Непосвящённая. История ведьм

День выдался тяжёлым. После урока с Первой осталось неприятное послевкусие — всё-таки тёмные духи наводят ужас даже в подсознании. Я до сих пор ощущала то напряжение, которое пробирается под кожу, когда красные глаза загорались в темноте.

Вдалеке послышался знакомый смех, и я неспешно пошла к калитке, чтобы впустить своих гостей.

— Первая могла бы и предупредить, что нам придётся защищать сознание от иллюзии тёмных! — возмущённо произнесла Миада.

— Могла, да не обязана, — проворчала в ответ Алиана.

— Давайте не здесь, девочки! — шикнула на них Моргат.

Я устало улыбнулась и жестом пригласила их войти.

— Что-то ты невесёлая сегодня, — изогнув бровь, спросила Миада, пристально рассматривая меня.

— Просто устала, — я отмахнулась и побрела к костру.

— Я принесла вино! — весело пролепетала Моргат. — По-моему, нам всем не мешает немного расслабиться.

Я задумалась ненадолго. Завтра нас будут обучать искусству владения мечом. Мне-то это давно знакомо, а вот девочки вряд ли обрадуются. Может, им не говорить заранее? Хотя нет, лучше предупредить.

Я откашлялась, привлекая внимание, — Моргат чуть не поперхнулась. Миада хихикнула, похлопав подругу по спине. А я тем временем сказала:

— Завтра, если что, у нас тренировки с оружием. Так что сильно не налегайте на вино.

— Тренировки с чем? — возмутилась Миада. — Оружием? Первая что, совсем рехнулась?

— Ми! Так нельзя говорить! — резко перебила её Моргат.

— А что тут плохого? — спросила Алиана, забирая бутылку у Моргат.

— Да всё! — воскликнула Миада. — Нам-то оружие зачем? Мы же можем овладеть силой стихий.

Я тяжело вздохнула. Пламя костра дёрнулось в такт моему дыханию, будто разделяя мою усталость.

— Силы стихий для самозащиты — это очень сложная магия. А вот иметь при себе хотя бы кинжалы — хоть какая-то самооборона.

— И что ты им сделаешь? — хмыкнула Миада. — Особенно если на тебя пойдёт тёмный дух? Ему твои кинжалы нипочём.

— Кинжалы бывают разные, — терпеливо объяснила я, и мой голос зазвучал тише, словно я сама вспоминала древние знания. — Есть кинжалы из серебра, напитанного магией, которые относятся почти к артефактам. При правильном заклинании ты сможешь не убить, но замедлить тёмного духа. А это уже хоть какая-то польза для бегства.

— Мне эти безделушки ни к чему, — Миада сделала жест усиления, и вокруг её пальцев на мгновение вспыхнули багровые искры — непокорные, дикие. — Я хочу познать магию стихий и свободно владеть переносом. Вот это мне поможет.

Она оскалилась, и в её глазах отразилось пламя костра — два маленьких хищных огонька.

Алиана хмыкнула. Я очень надеялась, что она промолчит. Но чуда не случилось. Подруга медленно развернулась в сторону Миады и, ухмыляясь, сказала:

— А я смотрю, ты у нас сегодня самая первая справилась с барьером и иллюзией тёмного духа. Прямо чувствуется магический потенциал.

Миада широко распахнула глаза и покраснела от злости — такой густой краской, что даже в свете костра было заметно.

— Ты! Да как ты смеешь считать меня слабой?!

— Ну начинается… — вздохнула Моргат. — Вы ещё дуэль устройте, кто кого.

Очень плохая идея… Зачем она это предложила?

— А давайте! — крикнула Миада, и в её голосе появилась та самая ярость, которую уже невозможно было остановить. — Пошлите в непроходимый лес прямо сейчас. У каждой по три попытки: шар света, огонь и призыв порыва ветра.

Алиана колебалась. Я видела, как её пальцы сжались в кулаки.

Я попыталась прервать их спор:

— Девочки, будьте благоразумны. Ну какие дуэли, тем более ночью, в непроходимом лесу? Это безрассудно. Так нельзя!

Но Миада с вызовом посмотрела на Алиану. И та, к моему большому огорчению, утвердительно кивнула:

— Пошли.

— Ну нееет, — взмолилась Моргат. — Так хорошо сидели. Вам что, проблем мало?

Миада придвинулась к огню и прошептала заклинание. Пламя взметнулось вверх — высоко, жадно, опасно, словно само небо лизнул язык древней силы. Затем она посмотрела на Алиану и язвительно прошипела:

— Если боишься меня, так и скажи — и замнём.

Алиана тут же вскочила с места:

— Нет. Идём.

Моргат, конечно же, поднялась и, закатив глаза, взяла у Алианы бутылку и отпила большой глоток.

Теперь мне пить вино точно перехотелось.

Идея была не просто ужасной — она была опасной. Идти ночью в непроходимый лес без должной подготовки… Мы с Моргат могли бы и не пойти, но как бросить сестёр? Пришлось тоже подняться и с тяжёлым сердцем побрести за остальными.

Улицы были пустыми — уже перевалило за полночь. Луна спряталась за облаками, и только звёзды подсвечивали нам путь тусклым, холодным светом. Мы подошли к кромке леса, и я сделала ещё одну попытку отговорить всех.

— Послушайте, это плохая идея! Давайте забудем все обиды и пойдём по домам!

Я видела в глазах Алианы сомнение и выжидающе посмотрела на неё. Но тут Моргат двинулась вперёд и, оглянувшись, пропела:

— Маленьким девочкам страшно?

Тогда Алиана почти зарычала и двинулась следом.

Ох… Как же с ними тяжело. Теперь я понимаю Первую с её желанием создать следопыта себе в помощники. Молодые ведьмы с бурлящей внутри магией и вправду могут наделать дел, которые плохо кончатся.

К моей радости, далеко всё-таки не пошли. На первой же полянке, освещённой луной, девочки встали друг напротив друга. Луна висела низко, её холодный серебряный свет заливал траву, придавая всему вокруг призрачное, нереальное свечение. Воздух здесь был гуще, тяжелее — лес дышал, и каждое его дыхание отдавалось прохладой на коже.

Я следила за каждой тенью. Моргат встала плечом ко мне и прошептала:

— Что-то мне страшно, Сел. Может, попробовать их отговорить? Столько непонятых звуков вокруг. Мне даже кажется, что из каждых кустов на меня смотрят красные глаза.

Я взяла её под руку и прижалась к ней.

— Мне тоже не по себе. Но эти две, похоже, настроены серьёзно.

Я смотрела на Миаду и не понимала, зачем она всё это делает. Ведь она из нас самая чувствительная и единственная, кто плакал во время заданий на уроке. Может, она хотела казаться сильной? Чтобы что-то доказать? Но ведь мы и так принимаем её. К чему всё это?

— Итак! — повысив голос, Миада привлекла внимание. — Начнём со светового шара. Суть будет заключаться в том, чтобы ненадолго ослепить противника.

— Смотрю, ты и правила уже придумала, — в ответ прокричала Алиана. — Готовилась, что ли?

— Мне и не надо готовиться! — Миада язвительно ухмыльнулась и выставила руки перед собой, формируя световой шар.

Магия вспыхнула на её ладонях — сначала робко, серебристым мерцанием, а затем шар начал расти, наливаясь густым, почти болезненно-ярким сиянием. Алиана, не теряя времени, тоже принялась творить заклинание. Её магия была иной — более порывистой, искристой, словно внутри неё бился непокорный огонь.

Мы с Моргат прижались друг к другу, с ужасом наблюдая за подругами.

— Это не к добру, — только и успела прошептать Моргат, как лес озарился вспышкой от двух магических шаров. Свет ударил такой силы, что на мгновение стало светло как днём — а затем резко темно.

Мы спрятали глаза всего на секунду. Затем я подняла голову и увидела обеих девочек — они растерянно тёрли глаза руками, что-то бормоча под нос.

Нет, так нельзя! Я сделала шаг вперёд, чтобы всё-таки остановить их, но не успела. Прямо за ними, в самой чаще, послышалось рычание. Оно было низким, гортанным, заставляя мелко дрожать каждую ветку, каждую травинку.

Моргат ахнула и вцепилась в мою руку ещё сильнее.

— Быстрее! Хватай Алиану, я — Миаду! Бежим обратно!

Но мы не успели. Прямо из-за деревьев показались сначала два светящихся глаза — жёлтых, хищных, опасных, — а затем высокий мужчина со смертоносными когтями. Луна на миг вышла из-за облаков, и я увидела его всего: широкие плечи, белые волосы.

— Борн! — крикнула я в отчаянии. — Борн, это мы! Ведьмы! Ученицы Элинарель!

Я знала: как только ищейка выходит на охоту, он не всегда контролирует ярость. Звериное чутьё, древняя сила, тысячелетиями впитавшаяся в кровь, — всё это делало его опасным даже для тех, кого он защищал. Похоже, всплеск магии привлёк его.

Девочки наконец пришли в себя и, осмотревшись, вскрикнули. Они ещё не видели ищейку во время охоты, и его вид слегка напугал их — дикое, первобытное изящество хищника, готового к прыжку.

Тем временем Борн уже поравнялся с нами. Его белые, как снег, волосы были заплетены в косу. Грудь тяжело вздымалась после недавней схватки. Он склонил голову, осмотрел каждую из нас долгим, изучающим взглядом, а затем его когти медленно втянулись.

— Почему вы в такой час в тёмном лесу? — проговорил он низким, пугающим голосом, от которого кровь стыла в жилах.

Все молчали. Я присмотрелась к нему — на его оголённой груди виднелись следы чёрной крови, ещё не засохшей, зловонной. Похоже, он действительно охотился на тёмных духов, и мы могли встретиться с одним из них. По всему телу пробежали мурашки.

— Отвечайте, ведьмы! Я задал вопрос! — Он сделал паузу и тяжело вздохнул. — Какого хрена вы стоите тут, словно приманка для тёмных? Вам жить надоело, глупые?

— Мы не глупые, — прошептала Алиана, но в её голосе не было прежней дерзости — только испуг.

— Молчи, — шикнула я на неё.

— Селена, — Борн перевёл на меня тяжёлый взгляд, — твой отец что, недостаточно хорошо тебя воспитал?

Я сжалась в комок. Мне было стыдно. Отец знал Борна, и сейчас мне казалось, что я опозорила их с мамой. Я собралась с духом и ответила, стараясь говорить твёрдо, чтобы голос не дрожал:

— Мы с сёстрами пришли сюда, чтобы испробовать заклинание светового шара. Не более. Далеко мы уходить не стали и сейчас возвращаемся домой.

Но кажется, Борн не верил ни единому слову — одно только чутьё ищеек чего стоило. Он хмыкнул, затем кивнул в сторону тропинки, что вела к оживлённым улицам.

— Как скажешь. Тогда думаю, Первая обрадуется, что её ученицы так старательно занимаются, что даже ночью им не до сна.

Девочки ахнули. Они не ожидали такого поворота. Первая могла наказать нас за своеволие — сейчас она ответственна за нашу жизнь перед нашими родителями. Но никто не стал спорить с ищейкой. Девочки опустили головы и направились к дому.

Я пошла последней. Борн поравнялся со мной и тихо сказал:

— Сегодня я убил трёх негулей и кровотень, которая, возможно, шла на вашу ауру. Если ещё раз увижу такое своеволие, буду вынужден сообщить твоему отцу. А мне бы не хотелось его расстраивать.

— Я поняла, — почти шёпотом ответила я и прибавила шагу.

Мы шли молча. Борн следовал за нами, пока мы не добрались до перекрёстка, который вёл к нашим домам. Только тогда он остановился и растворился в ночной тени, оставив нас одних с нашими страхами и стыдом.

Такое безрассудство… Как я могла поддаться на эту глупую затею? Это ведь и правда очень опасно. Мы только начали практиковать магию, а уже лезем в тёмный лес, как безумные.

Нет. Больше я в таком не участвую.

***

Утро началось с тянущей боли внизу живота — похоже, скоро придут месячные. Я неохотно поднялась с кровати и поплелась в сторону кухни: нужно проверить наличие трав для зелья от боли. А ещё сказать Первой — почему-то для неё было очень важно, в какие именно дни мы истекаем кровью. Казалось, она вела какой-то свой учёт, неведомый нам.

Завтра полнолуние, и нужно было заняться связующим заклинанием с моим амулетом. Надеюсь, Первая не передумает после нашей вылазки в лес. Вспоминая вчерашние события, меня слегка передёрнуло — магия внутри отозвалась неприятной судорогой, словно тоже помнила тот страх. Это ж надо было поддаться на порыв девочек и пойти на глупую дуэль. Но с другой стороны — как стоять в стороне, когда они намеренно подвергают себя опасности? В голове тут же промелькнул образ тёмного духа с прошлого урока — его размытая, клубящаяся тьма, красные глаза, вспыхивающие в полумраке, — и по всему телу пробежала дрожь.

Стараясь избавиться от этого неприятного образа, я глубоко вздохнула и подошла к шкафчикам на кухне. Травы были на месте. Я подготовила несколько мешочков со сбором и положила на стол, чувствуя пальцами сухую шершавость стеблей и едва уловимый горьковатый аромат. Затем оделась и отправилась на урок.

Меня не покидало ощущение тревоги. Возможно, это из-за полнолуния, а может, и предстоящие месячные так влияли на магический фон. Но внутри словно всё дрожало — казалось, даже руки тряслись, и воздух вокруг будто стал плотнее, тяжелее.

Я посмотрела на пекарню. Фенрила не было видно, а жаль. Его улыбка всегда настраивала на хороший день. Да и девочек по пути не встретила. В школе тоже было тихо — может, что-то случилось, а я просто ещё не знаю?

Внезапно я почувствовала незнакомую ауру. Но в коридоре никого не было. Это ощущение было странным — словно ночной воздух в лесу, древесный, терпкий, с нотками дыма и корицы. Он не походил на магию ведьм — более грубый, первозданный, чужой. Я подошла ближе к двери в зал для тренировок и осторожно заглянула.

Прямо посередине стоял высокий мужчина. Он ощупывал массивные браслеты на руках и что-то ворчал под нос, и при каждом его прикосновении от запястий расходились слабые красноватые всполохи — магия, заключённая в металл, нехотя отзывалась на его пальцы.

Следопыт. Это точно он. Уши закруглены, как у людей. Странный оттенок в ауре — небесно-голубого цвета, чистого и одновременно тревожного, словно грозовое небо перед бурей. Он хмурился, не замечая меня. У него были длинные, слегка волнистые чёрные волосы, густые брови, и он был огромен — не просто высокий, а громадная скала, воплощение грубой силы. Вот так следопыт… да он пострашнее тёмных духов.

Я глубоко вздохнула, и тут он обернулся и посмотрел на меня. Мы не двигались — словно дичь и охотник, замершие перед решающим броском. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, и я чувствовала, как он изучает меня, словно читает мою ауру, видит насквозь каждую слабость. Но затем он оглядел меня с ног до головы и пробасил:

— Ведьма?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он перестал ощупывать браслеты и снова обратился ко мне:

— Здесь-то что стоишь?

Я удивилась собственной смелости:

— А где мне стоять?

Тогда он нахмурился и почесал затылок — жест на удивление человеческий, почти мальчишеский, который никак не вязался с его пугающим обликом.

— Элинарель повела других на задний двор с этим, как его…

— Борном… — прошептала я.

— Да, — кивнул следопыт, — ищейка ваш. Иди, не маячь тут. Мне велено разобраться с этими камнями. — Он постучал кулаком по браслетам, и те глухо загудели.

Он отвернулся и прошёл в конец зала к стойке с мечами, а я, с дрожью в ногах, пошла на задний двор, где располагались теплицы и дорожка к непроходимому лесу.

Похоже, Борн рассказал всё Первой, и я явно опаздывала на казнь. Идти, конечно, не хотелось — но выбора не было. Нужно отвечать за свои поступки, даже если моей вины в этом не было.

Издалека уже послышался голос Первой. Вот же… похоже, я опоздала, и теперь, как только зайду, все будут смотреть на меня с укором. Открывая дверь, я задержала дыхание.

Моему взору предстала картина: девочки стояли по локоть в перчатках, а Первая что-то говорила Борну, который с улыбкой ей кивал.

— Селена! — Первая тут же обернулась в мою сторону, стоило мне ступить за порог. — Ты сегодня припозднилась! — Она осмотрела меня с беспокойством. — На тебе лица нет. Что-то стряслось?

Она удивлённо посмотрела на Борна. Тот выгнул бровь и пожал плечами.

Я закивала головой:

— Нет, нет, всё в порядке.

Первая кивнула и снова продолжила диалог.

Я быстро подбежала к девочкам и шёпотом спросила:

— Что произошло? Вам уже сказали, какое наказание нас ждёт?

— Тише ты! — шикнула на меня Миада.

Я непонимающе посмотрела на остальных. Алиана приблизилась и прошептала еле слышно:

— Ищейка ничего не сказал. Мы не знаем почему. Но вместо того, чтобы сдать нас, он убедил Первую, что нужно как можно быстрее обучать нас заклинанию против тёмных духов, чтобы мы могли защитить себя. Тренировку с оружием отменили.

Я ахнула. Неужели… он не просто промолчал, но и позаботился о нас? Не может быть! Я так готовилась к взбучке со стороны Первой, что ни о чём другом думать не могла, — а оказалось, напрасно. Тревога, сжимавшая грудь с самого утра, наконец начала понемногу отпускать, и я впервые за несколько часов вздохнула свободно.

Моргат легко шлепнула меня длинными перчатками по руке.

— Надевай давай, будем собирать ядовитый виртас. Он нужен Первой для зелья.

Я задумалась, пытаясь вспомнить свойства виртаса. В голове промелькнули обрывки знаний с прошлых уроков: серебристые прожилки на тёмно-зелёных листьях, острые шипы, скрытые под бархатистой опушкой… Но вспомнила лишь, что серебряная кайма нейтрализует его яд и делает растение жутко полезным.

Медлить я не стала. Натянула перчатки по самый локоть — плотная ткань легла на кожу прохладой, защищая от невидимой опасности. Первая обернулась, проверила, что мы все защищены, и махнула рукой, чтобы мы следовали за ней. Похоже, снова непроходимый лес. Хорошо хоть утром, а не после полуночи.

Поляна была усеяна разноцветными растениями. Мы старались ступать осторожно — на некоторых из них были шипы, длинные и острые. А шли мы не по протоптанной дорожке: виртас рос в самой чаще. У каждой из нас было по небольшому холщовому мешку.

Первая шла впереди вместе с Борном. И я ловила себя на мысли, что уж слишком часто он ей улыбается и пристально смотрит. Неужели что-то чувствует к ней? Насколько я знаю, она давно не была с кем-то в отношениях и так и не встретила истинную пару. Это даже грустно — тысячи лет одиночества. Первые её дети были от союза с мужчинами, к которым, как она рассказывала, не было чувств. Она выбирала скорее по схожести ауры, основным моментом для неё было продолжение рода. И как только она родила первое поколение ведьм, то перестала искать свою пару.

Первая замерла и огляделась.

— Вот здесь. Внимательно осмотрите кусты, прямо под ними обычно растёт то, что вам нужно. Набирайте мешки, не касаясь голыми участками кожи растения. Затем подходите ко мне, и я очищу яд с ваших перчаток заклинанием.

Девочки кивнули и разбрелись по сторонам. Борн какое-то время постоял, затем кивнул Первой и исчез среди деревьев — так бесшумно, словно растворился в утреннем тумане. Я уже хотела приступить к сбору трав, как меня позвала Первая.

— Селена, дитя, подойди.

Я зашагала в её сторону, на мгновение обернувшись на девочек. Они замерли, глядя мне вслед, но потом продолжили сбор.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, подходя ближе.

Первая нахмурилась.

— Завтра полнолуние. Нам нужно провести обряд с медальоном. Ты готова?

И тут я вспомнила, что хотела сообщить:

— Вы знаете, я чуть не забыла. В ближайшие дни у меня должны прийти месячные — сегодня уже тянет живот. Вы просили сообщать о таком.

Первая улыбнулась и хлопнула в ладоши так звонко, что эхо разнеслось по поляне, спугнув птиц на ближайших деревьях.

— Прекрасно! Это очень нам поможет!

— Что поможет? Я не уверенна, что они придут сегодня или завтра, — пробормотала я, чувствуя, как внутри разрастается смутное беспокойство.

— На счёт этого не беспокойся, — Первая говорила мягко, но с такой уверенностью, что спорить не хотелось. — Я дам тебе настойку, которая поторопит это прекрасное событие.

— А что здесь прекрасного? — удивлённо спросила я, вспоминая ту невыносимую боль в первый день — тянущую, выматывающую, заставляющую сворачиваться калачиком.

Первая тепло улыбнулась.

— Кровь — как долгожданный дождь в засуху.

Я непонимающе посмотрела на неё, и она продолжила. В её голосе зазвучала древняя, почти первобытная мудрость — такая глубокая, что, казалось, она говорит не со мной, а сквозь меня, обращаясь ко всем женщинам, что были до нас.

— После дождя земля становится пригодной для жизни. Твоя кровь так же способствует плодородию. Она напоминает: ты можешь создать новую жизнь. И даже если ты пока не готова к детям, то должна знать, что в такие дни любое твоё творение заряжается в сотни раз сильнее. Мы, женщины, превращаем боль в силу. В такие дни женщина неприкасаема для чужих ритуалов — она сама алтарь.

— Многие женщины стесняются месячных, особенно перед мужчинами, — неуверенно пробормотала я, опуская взгляд.

— Не смей стесняться своего дара. — В голосе Первой прозвучала не просто жесткость, а тысячелетняя уверенность той, кто видел рождение и смерть. — Послушай меня, дитя. Мужчины создают мечи и стены. Они куют железо и возводят крепости. Но женщина создаёт саму жизнь — из своей боли, из своей крови, из своей плоти. Что такое камень по сравнению с живым сердцем? Что такое меч по сравнению с руками, которые держат младенца?

Она немного помолчала, и продолжила.

— Мужчины боятся не крови. Они боятся того, что не могут контролировать. А женщину контролировать нельзя — потому что она сама природа. Она приливает и отступает, как море. Она растёт и умирает, как месяц на небе. Она истекает кровью и остаётся живой — и это самое страшное для тех, кто привык измерять силу разрушением. Истинная сила — это способность страдать и творить.

Она сделала шаг ближе, и её глаза встретились с моими.

— Ты ведьма, Селена. Твоя кровь — не слабость. Это твой второй источник магии, ключ к тому, что мужчинам никогда не понять. Не прячь его. Не стыдись. Используй. Потому что в день, когда женщина перестанет стесняться своей природы, — она станет непобедимой.

Я глубоко вздохнула, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и кивнула. Где-то глубоко внутри, в самом основании живота, магия отозвалась тёплой пульсацией — словно признала правду этих слов и потянулась к ним.

— Хорошо, я вас поняла.

Первая снова улыбнулась, заправив выбившуюся у меня прядь волос. Её пальцы были тёплыми и мягкими, и от этого жеста почему-то стало спокойнее — словно мать поправила волосы дочери перед трудным днём.

— Иди выполняй задание. Вечером я принесу тебе снадобье.