8
Нижеград
У меня давно нет дома, который я могла бы назвать своим. И мне не хватает его – собственной кровати, двери, которую я могла бы закрыть, купальни, – но больше всего мне не хватает стен, которые можно украсить.
Звучит, наверное, странно, однако есть нечто приятно… откровенное в том, чтобы открыть всю себя. Будь то военный трофей, здоровенный зверь или просто очень милая картина – это твое обращение к миру, слова, которые ты говоришь любому, кто слышит.
Для Лиетт это были бы слова в духе: «Я бы хотела предаваться любви с книгами».
Внизу, в аптеке, царили простор и порядок. А в гостиной наверху – безумие и помешательство.
Все стены были увешаны полками, и все полки без преувеличения ломились от книг. Некоторые трещали по швам, другие провисали в середине под тяжестью томов, третьи уже просто, мать их, не выдержали. Книги росли стопками и колоннами на ковре, превращая пол в лес из бумаги и кожаных обложек. Книги, открытые, с пометками на страницах, как попало валялись на столе посреди комнаты и на подлокотниках дивана перед ним.
Наверное, какой-то порядок там все-таки был – как всегда у Вольнотворцов, – но мне его не постичь. Я рассеянно потянулась к шаткой книжной башне, взяла верхний томик и наугад открыла.
– Что еще за сраный… – Я сощурилась. – Дуо… дуоде…
– Дуоденум, – донеслось из соседней комнаты. – Начальный отдел кишечника большинства существ, идет сразу после желудка. Подвержен образованию язв, в нем начинается процесс пищеварения. – Я прямо чуяла ухмылку Лиетт сквозь стены. – Читаешь «Вспомогательную анатомию» Агарнэ?
– А что?
– Я знаю, что притягивает твое внимание, – ответила она. – А у нее на обложке обнаженные люди.
– Может, я просто хотела освежить свои знания… – Я глянула на обложку. Передо мной предстал вскрытый человек. – Мертвых… мужиков. – Я поморщилась. – Ты там еще долго?
– Ты пожелала выпить.
– А я уж думала, ты наконец удосужилась завести тут шкафчик для спиртного. Это было бы гостеприимно. Втиснем, если уберешь одну полку.
В соседней комнате воцарилась гробовая тишина.
– Убрала бы, если бы предпочитала людей книгам, – Лиетт отозвалась ледяным, словно нож в спине, тоном.
Вольнотворцов объединило стремление собирать и хранить знания вдали от назойливых глаз воюющих сторон, которые могли бы использовать их в своих примитивных целях. Поэтому превыше всего они ценили знания и личное пространство.
Лиетт, как можно было догадаться по ловушке с пилой в ее подвале, ценила их очень высоко. Она всегда предпочитала людям бумагу. Люди мерзкие, утомительные, нетерпимые. Книги же давали все и взамен просили только бережного отношения.
Я находила ее приоритеты очаровательными.
– Но, так как я еще не совсем, блядь, умом тронулась, пожалуй, оставлю полки, спасибо.
Остальные – нет.
Наверное, разумнее было найти другого творца. Я знала нескольких – чуть дешевле, чуть менее враждебно настроенных, даже таких, что, возможно, меня не предадут. Но лучше нее не было.
А мне был нужен лучший.
Это было бы разумнее. Мудрее. Милосерднее. Я не в первый раз являлась к Лиетт, с подарком в руках, с улыбкой на губах. И не в последний раз уйду с пустыми словами и оставлю ее в слезах. Такие, как мы, не созданы для «и жили они долго и счастливо». Не с нашими занятиями.
«Еще не поздно», – сказала я себе.
Представила: не говорю ни слова, хватаю свой пояс с сумкой, ухожу и не оглядываюсь. Лиетт не обидится. Черт, да она будет благодарна, что не придется самой вышвыривать меня. Она не станет проклинать мое имя, не возмутится, что я ничего не сказала, она не…
Она не станет меня искать.
Больше не станет.
Уйти – разумнее. Найти помощь в другом месте – мудрее. Притвориться, что этого никогда не было, – милосерднее.
И если тебе доводилось знать человека, который заставлял тебя отказаться от того, что разумнее, мудрее и милосерднее, ты поймешь, почему я пришла к ней.
– Прости за ожидание.
Я обернулась. И с трудом узнала женщину в дверях.
Разумеется, это была Лиетт. Те же темные волосы и глаза, бледная кожа, ровные черты лица. А вот промасленная одежда сменилась изящным платьем с высоким воротом и длинной юбкой, доходившей почти до края черных ботинок. Огромные очки – изысканной оправой. Рабочие перчатки исчезли, открыв бережные, тонкие ручки, на которые я очень старалась не смотреть.
Она выглядела как леди.
Прозвучит, наверное, глупо, но, чтоб меня, иногда я забываю, что она и есть леди.
– Выкопала в недрах кухонного шкафа. – Лиетт приблизилась с парой бокалов, протянула один мне. – У меня, как правило, нет повода пить.
– Тогда у тебя, как правило, нет повода жить, – отозвалась я и отпила. Рот наполнился резковатой сладостью, и я глянула на темную жидкость в бокале. – Это что еще за вискарь такой?
Лиетт уставилась на меня, моргнула.
– Это вино.
– Вино. – Я, помолчав, поболтала его, принюхалась. – По мне заметно, что я поставила на жизни крест, или это был метод научного тыка?
– Немного культуры тебя не убьет. – Лиетт глянула на меня поверх бокала, делая маленький глоток. – Учитывая, какие помои ты пьешь, тебя вряд ли что-то может убить.
– Если бы все думали, как ты, моя жизнь была бы куда проще.
– Если бы все думали, как я, мир бы благоухал, был лучше и в нем стало бы значительно меньше кретинов. – Она протянула руку. – Впрочем, если тебе не нравится…
Я отодвинулась и назло ей жадно хлебнула. Да, вино, но я ни за что не дам повода трепаться, что Сэл Какофония взяла и отказалась от выпивки.
Лиетт закатила глаза.
– Как я понимаю, – произнесла она, – твое появление здесь связано с тем, что кто-то собирается тебя убить. Дайга Фантом, верно?
Я нахмурилась.
– А ты откуда знаешь?
– Доходят слухи.