Впрочем, ни один фригольд не похож на Нижеград.
Как только я вышла на улицу, меня обдало волной горячего воздуха, за что спасибо полуденному солнцу, а следом – щедрой горстью пыли из-под колес экипажа прямо в лицо. Упряжная птица злобно заклекотала, погонщик в унисон добавил красочное ругательство, и они унеслись дальше. Запыленные жители Нижеграда – работяги, чертежники, примирители, матери и дети, за которыми не трудились следить, – инстинктивно отскакивали в сторону. Каждый варился в собственном дерьмовом мире, ничуть не задумываясь о собратьях. Никто даже не поднимал взгляда, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на людей вокруг. Жить в Нижеграде – значит ненавидеть ближнего несколько драгоценных мгновений, а потом снова его не замечать.
Городок в моем вкусе, короче говоря.
Я затянула палантин на лице потуже и зашагала по пыльным улицам.
Нижеград жил достаточно богато, чтобы привлекать бандитов – и чтобы отгородиться от них высокими стенами. А вот чтобы замостить дороги, построить каменные здания или убрать птичье дерьмо, которое валялось повсюду, у них было слишком мало денег и слишком много пофигизма. Самой приличной постройкой в городе являлось неприветливое каменное убежище Ставки, обнесенное колючей проволокой и охраняемое мрачными стражами.
Деньги в моем кармане вряд ли привлекли бы внимание людей в городе поприличнее этого. Однако в Нижеграде я испытывала острое желание свалить подальше и поскорее по своим делам, прежде чем кто-нибудь задумается, что ради такого количества металла можно рискнуть и подействовать мне на сраные нервы.
– Мэм! Мэм!!
Кажется, сваливала я все-таки недостаточно быстро.
– Мисс! Эй! Погодите!
Послышался топот; кто-то пытался меня догнать. Он приблизился и преградил мне дорогу. Я глазом не успела моргнуть, как уперлась взглядом в высокого стража из кабинета Отважного.
В тусклом свете он выглядел обычным ретивым хмырем в приличном мундире. В безжалостном свете дня он выглядел как ретивый хмырь в довольно потрепанном мундире.
Он был по-своему красив; волевой подбородок, изящный изгиб бровей, не слишком близко посаженные глаза. Даже шрам на щеке и кривая усмешка в сочетании с кривым носом не делали его старше. Однако первым делом я обратила внимание на оружие – короткий клинок на поясе, штык-ружье на плече. Они смотрелись на нем странно, словно неудобный груз, который его телу не терпелось стряхнуть.
Не знаю, почему от этого мне стало не по себе.
– Госпожа Какофония… – начал он.
– Друзья зовут меня Сэл. – Я на мгновение прищурилась. – Пожалуй, ты тоже можешь.
– Сэл. – Он блеснул улыбкой – слишком милой для солдата. – Я лишь хотел выразить благодарность за то, что вы справились с Фантомом вместо нас. Раньше была медаль за образцовую службу за пределами гарнизона, но…
Я нарочито позвенела карманом.
– Предпочитаю вот такой металл, спасибо.
– Нет, я хочу сказать, я правда очень благодарен, – проговорил парнишка, и в его голосе зазвучала пугающая искренность. – Знаю, многие скитальцы гнусные… – Он спохватился. – Не в обиду вам.
Я улыбнулась: мол, я вежливая; но глубоко внутри начинаю орать.
– С Фантомом было трудно. Он убил по меньшей мере десять моих товарищей. Добрых мужчин и женщин, что отдали жизнь ради Революции. Не говоря уже о всех гражданских, которых он грабил и порочил. Я просто… – На лице парнишки смешались праведный гнев и радость. – Спасибо. Спасибо, что вы с ним разделались.
И тут я поняла, что мне в нем не понравилось.
Они называли себя разными именами. Они называли себя силой, что сопротивляется загниванию Империума, дабы подарить свободу и славу несчастным нолям, раздавленным пятой Императрицы. Но на самом деле Революция была всего лишь очередной армией, полной людей вроде того, что стоял передо мной.
С широкими улыбками и сверкающими глазами, глядя в которые невольно думаешь, что они и правда верят в то, что творят. Верят, что мир можно сделать лучше.
И если смотреть в глаза таких людей слишком долго, рискуешь в это поверить тоже.
Я когда-то знала такого.
– Ну а как же. – Я стянула палантин, избегая взгляда парнишки. – Всегда рада, если убийство идет кому-то на пользу.
– Кэврик. – Он помялся, не зная, пожать мне руку или отдать честь. Выбрав первое, он протянул ладонь. – Кэврик Гордый, мэм. Младший сержант Славной Революции Кулака и Пламени.
– Кэврик. – Я пожала его руку. Сильную и теплую. – Приятно.
– И я очень рад знакомству, мэм.
Думаю, если бы он знал, в какой ад превратится его жизнь после встречи со мной, он не стал бы так говорить.
– Надо возвращаться. Штаб-сержант не переносит скитальцев, а если мы с ними болтаем – и подавно. – Он рассмеялся и коротко отдал честь. – Так держать, вы молодец!
Я проследила, как он бежит обратно к Ставке, и не сдержала улыбки. Только такой, как он, мог увязать слова «скиталец» и «молодец» в одной мысли. Скитальцы не молодцы. Мы грабили, обманывали, мародерствовали, убивали. Иногда даже не мирных, несчастных, ни в чем не повинных людей, а друг друга. Подчас мир становился лучше, когда один из нас убивал другого, однако никто в своем уме не обрадовался бы скитальцу.
Я слышала даже суеверные россказни о нас. Если скиталец посмотрит на беременную женщину, ребенок умрет в два года. Если зайдет на ферму, курицы снесут ядовитые яйца. Если полить дерево кровью скитальцев, вырастут кричащие головы.
Мое любимое.
Есть и другие, но все они об одном: если скиталец подвалит к твоему жилью, он испортит тебе весь день.
Меня это, конечно, не касается.
Я испорчу тебе целую неделю.
7
Нижеград
Ты, наверное, гадаешь, зачем люди приезжают во фригольды, да еще и остаются там жить. Шрам – земля суровая, а если тебя не защищает ни Империум, ни Революция, дело совсем худо. Постоянно то один, то другая или оба сразу пытаются сжечь твой дом или водрузить на него свой флаг. А еще ведь есть звери, бандиты, кланы и, разумеется, скитальцы.
Ну и зачем открывать лавку в такой дыре?
По той же причине, по которой люди творят любые глупости: из-за секса или денег.
Секс в Шраме, конечно, ничуть не лучше, чем в более цивилизованных местах, но для коммерции есть ряд преимуществ. Например, мизерные налоги; а еще нет ни революционеров, жаждущих конфисковать и перераспределить твой доход во имя равенства, ни имперцев, которые сдерут с тебя штраф, если магу не понравится, как ты на него посмотрел. Сумел добыть, значит, оно твое.
Если, конечно, не явится кто-то типа меня и не отберет.
Поэтому я и очутилась в темном уголке Нижеграда, где стояла прямо под вывеской с изящным цветком, оплетающим слова «Аптека Черной Лилии: настойки, укрепители, эликсиры», и без толку колотила в дверь.
– Ну, давай уже! – заорала я. – Я знаю, бля, что ты там!
Получилось даже злее, чем я хотела. Честно говоря, сама не стала бы открывать, если бы за дверью стояла я.
Однако у меня было дело.
Я оглянулась и, удостоверившись, что на шум никто не спешит, отошла на десять шагов, примерилась к окну. Разбежавшись, прыгнула – ухватилась пальцами за подоконник, уперлась ногами в стену. Возиться с замком бесполезно, я знала, кто его изготовил, так что шепотом извинилась и двинула по стеклу эфесом. Мигом открыла створку, подтянулась, влезла.