– А кем еще он должен быть?
– Наши инженеры его изучали. – Третта вернула Какофонию в ящик. – Мы не нашли подходящих под этот барабан патронов. Как бы ты его ни называла, это всего лишь очередная скитальничья гнусь, негодная, смехотворная и гротескная.
– Не стал для тебя стрелять, да? – Сэл хмыкнула. – Не надо притворяться, милая. Какофония – капризный мальчишка. Его надо вдохновить.
– Но ты им командуешь, разве нет?
– Нечасто ходишь по свиданиям, да, военный губернатор?
У Третты дернулся левый глаз, и она подумала, не облегчить ли себе дело, пристрелив эту женщину прямо сейчас.
– Команды хороши для армии, – усмехнулась Сэл. – Отношения же строятся на сотрудничестве. – Она указала на револьвер. – Я выбираю чары, которые заключаются в пули. Я выбираю пули, которые ложатся в гнезда. Я выбираю, куда его направить. Его же задача – и повод для гордости – это придать форму магии.
– Это сумасшествие.
– Это Какофония.
– Какофония. – Третта извлекла из ящика следующий предмет – старый, хоть и холеный клинок в потертых кожаных ножнах, – вытащила его наполовину, окинула взглядом. – И какое же паскудное наименование тогда носит это оружие?
Сэл пожала плечами.
– Не знаю. Джефф?
– Что?
– Это просто меч. – Сэл откинулась на спинку стула. – И даже не из лучших.
– Имперский, – уточнила Третта, изучая клинок. Сталь такой закалки позволяла заточку, но, судя по всему, точили его крайне редко. Край был окрашен синим. Третта нахмурилась. – Офицерский.
– Тебе они знакомы, что ли? – удивилась Сэл.
– Ставка прекрасно наслышана об имперской извращенной иерархии. За службу их порочной Императрице награждают окрашенными клинками вроде этого. – Третта вытянула меч, продолжая его изучать. – От низших чинов до высших, каждому офицеру даруют клинок. Медный, бронзовый, серебряный, золотой, синий, алый – и, наконец, черный.
– А мне всегда нравились женщины, смыслящие в клинках, – усмехнулась Сэл. – Правда, очарования убавляет то, что ты вот-вот меня убьешь, и все дела.
– Но зачем тебе меч, когда есть Какофония?
– Две причины. – Сэл подняла палец и указала на револьвер. – Во-первых, эта штука не разменивается на мелочи. Не особо подходит для повседневной стрельбы. – Она подняла второй палец. – Во-вторых, он стреляет огненными шарами и огромными, мать их, звуковыми стенами. Патроны, мать их, не дешевые.
Третта подалась ближе, ее голос зазвучал угрожающе низко.
– Вот так, значит, и принял смерть Кэврик? Нам придется искать его ошметки в грязи?
– Ох, не стоит так драматизировать. – Беспечно отмахнувшись, Сэл снова откинулась на спинку стула. – Какофония – для охоты на скитальцев, крупных тварей или для тех редких случаев, когда надо впечатлить кого-то с отменным бюстом. Но прям вообще отменным, знаешь? За такой, типа, убить можно, не просто обычный…
– Испытываешь мое терпение.
– Так вот, Какофония слишком горд, чтобы использовать его против ваших среднестатистических революционных мордоворотов. Для этого у меня есть Джефф. – Сэл зевнула – что привело Третту в еще большую ярость. – А в случае с вашим солдатом Кэвриком – я не использовала ни того, ни другого.
– И ты ждешь, что я поверю? – прорычала Третта.
– А почему бы и нет?
– Потому что весь твой рассказ – полная чушь! – Третта вскинула руки. – Я должна поверить в то, что ты как ни в чем не бывало приблизилась к Дайге Фантому, мило с ним побеседовала и только потом вы сразились? Почему ты не всадила ему пулю в лоб с сотни футов?
Веселье Сэл улетучилось.
– Потому что это не по кодексу.
– Опять этот кодекс. – Третта с презрительной усмешкой закатила глаза. – Разве у скитальцев вообще есть кодекс? Я слышала только рыдания и мольбы тех, кого вы грабите, вой и крики тех, на кого вы охотитесь, и усталые вздохи людей, которые хоронят тех, кого вы убили. Этим кодексом, я думаю, вы просто прикрываете свою звериную сущность. С чего бы мне верить, что кучка самых обычных подонков-изгоев станет подчиняться некому кодексу?
– Погоди-погоди, я только что рассказала тебе о револьвере, который стреляет сосульками, и мужике, который двигает предметы силой мысли. В каком смысле, бля, мы обычные? – Сэл покачала головой. – Кодекс от скитальцев для скитальцев. Пережиток времен до Восстания при Собачьей Пасти, которое заставило их бежать в Шрам. – Она пожала плечами. – Горбатого могила исправит, что уж.
– И откуда тогда взялся этот смехотворный язык? Это… Как там ты говорила? Оку… окка…
– Окумани ос ретар, – закончила за нее Сэл.
– Что это? Заклинание?
– Магия исходит из Мены, не из слова. – Сэл наклонилась, оперлась подбородком о ладонь и лениво усмехнулась. – Вы в своей Революции редко оперу смотрите, да?
– Прославленные Уэйлесские Гласы Непреложной Истины считаются одними из лучших исполнителей среди всей Революции, – ушла в оборону Третта.
– Не-не. Не сраная пропаганда и проповеди, которые вы, нули, выдаете за оперу. Я про настоящую. Истории о любви, потере, о том, как одинокий человек проклинает небеса, воздев к ним руку.
Третта фыркнула.
– Чушь и пустая трата времени для испорченных имперских франтов.
– В общем, если бы ты видела настоящую оперу, ты знала бы эти слова. «Окумани ос ретар» – это староимперский, на котором говорили еще во время коронации первого Императора. Фразу произносят в начале и конце каждой оперы в Катаме, согласно традиции и согласно закону.
Третта снова фыркнула.
– И что же она означает?
Сэл ответила улыбкой.
– Грубо говоря, «взгляни на меня и трепещи». Что-то в духе: «Вот я здесь». Провозглашение присутствия, слова, которыми даешь всем знать, что ты прибыл. И которыми привлекаешь ее внимание.
Третта наклонилась, упираясь ладонями в стол и сверля Сэл взглядом.
– Чье внимание?
– Той, чей взор стремится обратить на себя всякий скиталец, – произнесла Сэл. – Госпожи Негоц…
Раздался стук. Третта рывком развернулась, сощурившись; она давала четкие указания – во время допроса не беспокоить.
– Войдите, – процедила она сквозь зубы.