Ведьмак из Перми
Его взгляд скользнул по прихожей, по студии и… остановился на коте. Никлаус сидел на спинке дивана как изваяние, его хвост был неподвижен, а изумрудные глаза были прикованы к гостю.
И тут строгие черты лица Смирнова смягчились, а в уголках его глаз обозначились лучики морщин.
— Ну, здравствуй, старый грешник, — тихо и с неожиданной теплотой произнёс он, глядя на кота. — Давненько не виделись.
Никлаус не ответил. Лишь медленно моргнул. Но Кирилл отчётливо почувствовал, как кот напрягся всем телом. Не испугался. Именно напрягся. Так, наверное, смотрят друг на друга два шахматиста, вновь оказавшиеся за одной доской спустя много лет.
Кирилл медленно перевёл взгляд с гостя на кота.
Потом обратно.
За всё время знакомства Никлаус успел нагрубить ведьме, высмеять домового, довести до белого каления самого Кирилла и ни разу не показал даже намёка на уважение к кому бы то ни было.
Сейчас же он молчал.
И это молчание почему-то тревожило сильнее любого шипения.
Выдержав мхатовскую паузу, Никлаус, к удивлению Кирилла, мысленно ответил без своей обычной язвительности.
«И ты всё ещё жив, старый сыщик… И тебе здравствовать…»
В этих словах не было ни насмешки, ни раздражения. Только спокойное уважение, которое возникает между теми, кто слишком давно знает цену времени.
Смирнов кивнул, дав понять, что услышал ответ. Он молча стоял посреди комнаты, его взгляд скользил по стенам, по книгам, по самым простым вещам, будто читал в них какую-то невидимую глазу информацию. Пауза затягивалась. Кирилл тоже молчал, не решаясь нарушить тишину, которую прервал только тихий звук закипающей в чайнике воды.
Наконец гость обернулся. Его усталые глаза внимательно посмотрели на Кирилла.
— Кирилл, не сочти за труд, — голос его звучал уже совсем по-домашнему, без казённых ноток. — Угостишь старика чаем? Дорога была долгой, а разговор у нас предстоит небыстрый.
— Да… Конечно, прошу, — Кирилл, немного опешив от такого обращения, поспешно указал на стол в кухонном уголке. — Садитесь, пожалуйста. Сейчас всё будет.
Уже снимая с плиты чайник, Кирилл вдруг понял, насколько нелепо выглядит происходящее.
Пять минут назад он был уверен, что к нему пришёл человек, который сейчас наденет на него наручники.
А теперь этот самый человек спокойно просил чаю.
И почему-то казалось совершенно естественным сначала напоить гостя, а уже потом выяснять, за что именно тебя, возможно, собираются арестовать.
Они сели друг напротив друга. Кирилл суетливо расставил чашки, бросил в них пакетики с чаем, налил кипятка. Смирнов молча наблюдал за его движениями, и в его взгляде читалось некое странное сочетание нетерпения и отеческой снисходительности.
Никлаус неторопливо подошёл к столу и одним прыжком оказался на свободном стуле. Обычно он требовал к себе внимания или отпускал язвительные замечания, но сейчас просто сел рядом со Смирновым.
Между ними не прозвучало ни слова.
Однако Кирилл отчётливо почувствовал странное ощущение, будто эти двое уже успели обменяться тем разговором, к которому его пока не допускали.
Только когда пар от чая начал виться над столом, подполковник заговорил, обхватив свою чашку ладонями, словно греясь.
— Видишь ли, Кирилл, — начал он тихо, и имя прозвучало у него тепло и естественно. — То удостоверение, которое я тебе показал… это лишь ширма. Для мира людей. Я не подполковник ФСБ.
Он произнёс это спокойно, будто говорил о смене погоды. Не было ни театральной таинственности, ни желания произвести впечатление. Именно эта простота почему-то убеждала гораздо сильнее любых громких заявлений.
Он сделал паузу, давая словам улечься в сознании Кирилла.
— Моя настоящая фамилия — Смирнов, это правда. А моя настоящая работа… несколько иная. Я — старший следователь магического Следственного Департамента.
Он говорил спокойно, без малейшего желания произвести впечатление. Так обычно рассказывают о своей профессии люди, которые настолько давно к ней привыкли, что перестали считать её чем-то необычным.
Кирилл замер, не в силах оторвать взгляд от говорящего.
— Наша зона ответственности — Урал. Европейская его часть, — Смирнов махнул рукой, как бы очерчивая невидимую карту. — От Перми и до Уфы.
Он произнёс это тем же тоном, каким обычный участковый мог бы сказать: «мой участок — три квартала в длину и два в ширину».
От этого становилось особенно не по себе.
Если человек способен настолько спокойно говорить о магическом мире, значит, этот мир существует для него уже очень давно.
Он отхлебнул чаю, его взгляд на мгновение стал отрешённым, будто он мысленно перенёсся куда-то далеко-далеко.
— Видишь ли, Кирилл, я знал твоего отца. Много лет назад, после того как он… пропал, — он произнёс это слово с лёгкой болью, — я установил на тебя кое-что. Магический маячок. Очень тихий, незаметный. Просто чтобы знать, что с тобой всё в порядке.
Смирнов произнёс это без тени оправдания. Он не просил прощения. Не пытался объяснить своё решение. Он просто констатировал факт. И почему-то именно это убедило Кирилла сильнее любых оправданий.
Смирнов замолчал, давая Кириллу осознать сказанное. Кирилл медленно поставил чашку.
— Простите…
Он даже не сразу понял, что сказал это вслух.
— Вы хотите сказать… вы наблюдали за мной… все эти годы?
Смирнов ненадолго замолчал.
— Не наблюдал. Присматривал. Разница есть.
Последние слова прозвучали неожиданно тепло. Так мог ответить человек, который действительно считал себя ответственным.
— Наверное, по современным законам это нарушение всех мыслимых норм личной жизни. Но тогда ты был двухлетним мальчишкой, оставшимся без отца. И я не собирался терять ещё и тебя.
— Позавчера вечером и глубокой ночью этот маячок… сработал. Меня не было в Перми. Я тогда был по делам в предгорьях Полюдова кряжа, бросил всё и немедленно выдвинулся сюда. Так что вот я здесь.
— Если честно, — неожиданно усмехнулся Смирнов, — сначала я решил, что маячок просто вышел из строя. За двадцать с лишним лет он ни разу не подавал настолько сильного сигнала. Обычно так бывает…
Он осёкся.
— Впрочем, об этом позже. И мой главный вопрос к тебе: что, чёрт возьми, тогда произошло?
Кирилл некоторое время молчал. Он вдруг понял простую вещь. За последние двое суток он соврал начальнице. Соврал хозяйке Никлауса. Соврал самому себе, пытаясь убедить, что всё происходящее — временное безумие.
И впервые за эти дни перед ним сидел человек, которому, как ни странно, хотелось сказать правду.
Всю. Без остатка.
Он сидел, вжавшись в стул. В голове проносились обрывки того, что произошло позавчера вечером: зеркало, ведьма, УФ-лампа, колокольчик… Всё это казалось таким нереальным сейчас, при дневном свете, под спокойным взглядом этого странного человека.
Он сглотнул, собираясь с мыслями. Страх постепенно сменился жгучим любопытством и требованием правды.
— Я… я ничего не буду рассказывать, — произнёс он твёрже, чем ожидал сам. — Пока вы мне не объясните всё. С самого начала. Кто этот кот? Почему на него охотится ведьма? И что это за сигнализация на мне? Кто вы такой на самом деле и какое отношение ко всему этому имеет мой отец?
Он сам удивился собственному голосу. Страх никуда не исчез. Но рядом сидел человек, который, кажется, действительно знал ответы. И впервые за последние полторы суток Кирилл почувствовал, что имеет право требовать объяснений.
Смирнов внимательно выслушал, не перебивая. На его лице впервые мелькнуло уважение.
— Справедливо, — кивнул он. — Вопросы правильные. — Он отпил ещё чаю и тяжело вздохнул. — Ладно. Раз уж в тебе проснулась сила, пусть и крошечная, и раз уж такой товарищ, — он кивнул на Никлауса, — решил к тебе прибиться, значит, ты созрел для полной правды. Но я ещё раз прошу тебя подумать и ответить: ты действительно готов узнать и принять всю правду об отце, о себе? Обратной дороги не будет…
В комнате повисла тишина.
Даже Никлаус не отпустил язвительных замечаний.
Где-то за домами шумно проехал трамвай шестого маршрута. В комнате, в трубах центрального отопления, что-то булькнуло. Кирилл неожиданно понял: именно этот ответ разделит его жизнь надвое.
На ту, что закончилась два дня назад.
И на ту, которая ещё даже не началась.
Глава 4. Наследие
Тяжёлая пауза повисла в воздухе после слов Смирнова. Вопрос «ты действительно готов узнать всю правду об отце, о себе» звенел в тишине куда громче любого звонка.
Кирилл сидел, вжавшись в стул, пытаясь осмыслить масштаб того, что только что услышал. Магический Департамент. Он сам — часть всего этого. Мир перевернулся с ног на голову за несколько минут.
Он посмотрел на свои руки, потом на Смирнова, на его усталое, но твёрдое лицо. Внутри не было страха. Была жгучая, всепоглощающая жажда. Жажда правды. Жажда понять, кем был его отец. И кто он сам.
— Да, — выдохнул он, и его голос прозвучал увереннее, чем он ожидал. — Я готов. Я хочу знать всё. Про отца. Про этот… Департамент. Про меня.
Он сам удивился собственному спокойствию. Ещё вчера подобные слова показались бы ему бредом человека с высокой температурой. Сегодня же они звучали почти естественно. Словно какая-то часть его давно знала, что однажды этот разговор обязательно состоится, и просто терпеливо ждала своего часа.
Смирнов внимательно посмотрел на него, будто проверяя искренность его слов. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Облегчение?
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда слушай. И запоминай. То, что ты услышишь, больше не знает почти никто в этом городе, кроме нас. — Он обвёл рукой комнату, включив в «нас» и себя, и Кирилла, и даже молчаливо наблюдающего Никлауса.
— Начнём с самого начала. С основ мироздания. Чтобы ты понимал, в какую игру тебе предложили сыграть.
Он ненадолго замолчал.
— Знаешь, Кирилл… за двести с лишним лет службы мне приходилось рассказывать правду разным людям. Одни начинали смеяться. Другие считали, что я сумасшедший. Третьи просили показать фокус, чтобы окончательно убедиться.
На его лице мелькнула едва заметная улыбка.
— А ты задаёшь правильные вопросы. Это хороший признак. Значит, голова у тебя пока сильнее эмоций.
Смирнов отхлебнул остывшего чаю. Он слегка поморщился.
— Остыл уже.
Кирилл машинально потянулся к чайнику.
— Сейчас подогрею.
— Не стоит, — мягко остановил его Смирнов. — Хороший разговор не должен прерываться из-за такой мелочи.
Его взгляд стал отрешённым, устремлённым вглубь веков, будто он сам был свидетелем тех событий.
— В незапамятные времена, — начал он, и его голос приобрёл мерный, почти повествовательный тон, — вместе с появлением людей и магических существ появились и Хранители. Никто не знает, как и почему. Это воля самого Мироздания. Попытки понять это — всё равно что муравью попытаться осознать устройство реактивного двигателя. Мы можем лишь констатировать факт и принимать правила игры.
Он сделал паузу, давая Кириллу впитать эту мысль.
— Хранители — это не боги. И не люди. И не магические существа в нашем понимании. Они — сущности высшего порядка.
— Мы почти ничего о них не знаем, — спокойно продолжил Смирнов. — И знаешь, что самое любопытное? Они никогда не требуют поклонения. Им не нужны храмы, молитвы или жертвы. Им нужен только Порядок. Пока мир находится в равновесии — они почти незаметны. Но стоит этому равновесию серьёзно нарушиться… они появляются. Бессмертные, неизменные. Они отличаются от нас с тобой как день от ночи. У них нет ни прошлого, ни будущего в нашем понимании — для них всё есть вечное «сейчас».
Кирилл слушал, заворожённый, не смея прервать вопросом.
Он вдруг поймал себя на странной мысли: всё это звучало невероятно, но почему-то не вызывало внутреннего протеста. Будто каждая новая деталь не ломала привычную картину мира, а вставала на давно приготовленное для неё место.
— Их двенадцать. Каждый отвечает за свою область. Люди. Природа. Магические существа. Время. Память. Смерть... И так далее. — Он перечислил их с лёгким движением пальцев, как бы перебирая невидимые нити.
— Но для нас с тобой, — его голос стал твёрже, — ключевой фигурой является Хранитель Порядка. Именно в его ведении находится поддержание того хрупкого баланса, что позволяет нашему миру, твоему привычному миру людей и скрытому от него миру магии, существовать параллельно, не уничтожая друг друга. Он — верховный арбитр, гарант стабильности. И именно ему, — Смирнов слегка коснулся пальцем груди, — служит наша организация. Магический Следственный Департамент — это его руки, глаза и воля, воплощённые в нашем мире.
Он умолк, дав Кириллу представить себе масштаб этой системы. Воздух в маленькой кухне казался густым от древности и величия того, о чём шла речь.
— Хранители могут всё, Кирилл, — тихо, почти шёпотом, произнёс Смирнов. — Мгновенно перемещаться в любую точку планеты. Быть в нескольких местах одновременно. Принимать любой облик — от былинного богатыря до пылинки в солнечном луче. Мы, следователи, лишь инструменты в их руках. Очень могущественные, но всего лишь инструменты. Понимаешь, в какую игру ты хочешь вступить?
Несколько секунд стояла тишина. Потом негромко прозвучал мысленный голос Никлауса:
«Редкий случай… Следователь почти ничего не приукрасил.»
Кирилл невольно повернулся к коту.
«Не смотри на меня так, — лениво продолжил тот. — Если уж даже я отношусь к Хранителям с осторожностью, значит, причина для этого действительно есть.»
Вопрос Смирнова повис в воздухе. Кирилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал. И от этого понимания по спине бежали мурашки.
Смирнов внимательно посмотрел на Кирилла, оценивая, как тот воспринял информацию о Хранителях. Увидев в его глазах не страх, а жгучий интерес, он удовлетворённо кивнул и продолжил, его голос приобрёл более приземлённые, но не менее весомые интонации.
— Хранитель — это вершина. А фундаментом, на котором всё держится, являемся мы. Магический Следственный Департамент.
Он ненадолго замолчал и задумчиво провёл пальцем по краю чашки.
— Забавно… Люди почему-то уверены, что самый важный человек — это тот, кто сидит наверху. Министр. Президент. Генерал. На самом деле любой порядок держится на тех, кто ежедневно делает свою работу и никогда не попадает в новости. Если мы хорошо исполняем службу — люди даже не подозревают, что были в опасности. А значит, всё сделано правильно. Пойми, Кирилл, мы не министерство с кабинетами и корочками. Мы… Братство. Одна большая семья, растянутая по всей планете и скреплённая не уставами, а кровью, долгом и словом, данным Хранителю.
Он отодвинул пустую чашку, чтобы ничто не мешало его рассказу.
— Путь в него для посторонних закрыт. Навсегда. Следователями могут стать только дети следователей. Это замкнутый круг, каста. Так было всегда и всегда будет. В начале времён Департамент был создан исключительно из ведьмаков, самых сильных и мудрых из нас, и с тех пор традиция не менялась. Мы — не наёмные служащие. Мы — наследники.
— Именно поэтому у нас нет случайных людей. Нас невозможно купить. Практически невозможно внедрить своего человека. Любой следователь знает, что рядом с ним служили его отец, дед, прадед… иногда десятки поколений подряд. Это создаёт доверие, которое нельзя прописать ни в одном уставе.
Кирилл молча кивнул, пытаясь представить себе эту гигантскую, невидимую миру семью.
— Решение стать следователем — самое важное в жизни. Оно должно быть абсолютно добровольным, — Смирнов подчеркнул это слово. — Когда приходит время, а это обычно между двадцатью и двадцатью семью годами, кандидата приводят к Хранителю Порядка. В место силы, указанное Хранителем, и Хранитель… просто появляется. И заключается Соглашение. Контракт на двести лет службы.
Кирилл машинально усмехнулся.
— Звучит как самый жуткий трудовой договор в истории человечества.
Смирнов тоже едва заметно улыбнулся.
— Не спорю. Но, в отличие от большинства работодателей, Хранитель никогда не нарушает свою часть договора.
Кирилл непроизвольно вздохнул. Двести лет… Цифра казалась невообразимой.
— Да, Кирилл, время для нас течёт иначе, — мягко улыбнулся Смирнов. — В знак этого Соглашения Хранитель вручает новоиспечённому следователю артефакт — кристалл с выведенной в нём индивидуальной руной. По-новомодному молодые следователи прозвали его «жетон». — Он сделал паузу, чтобы следующая фраза прозвучала максимально весомо. — Это не просто магический кристалл. Это, как мы предполагаем, часть Хранителя, возможно, часть его души, если у него есть душа. Он открывает доступ к мощи, сравнимой с силой самого Хранителя. Против большинства существ ты практически непобедим. Твоя воля становится законом для магического мира.
— Запомни одну вещь, — тихо сказал Смирнов. — Сила сама по себе никого не делает великим. Я видел следователей, которые могли одним словом остановить дракона и при этом боялись признаться любимой женщине в своих чувствах. И видел совсем молодых ведьмаков, обладавших крошечной искрой дара, но способных изменить судьбу целого города. Всё решает человек. Не артефакт.
Некоторые считают, что следователь перестаёт быть свободным, получив «жетон». Другие — что впервые становится по-настоящему свободным.
Он замолчал, дав Кириллу осознать грандиозность этого дара.
— Но у этой силы есть и обратная сторона. Жёсткие ограничения. «Жетон» — это не только источник силы, но и нравственный компас. Он блокирует в следователе все зачатки тёмных наклонностей — жадности, стяжательства, властолюбия, жестокости. Ты просто не сможешь причинить зло без веской, оправданной причины. Ты становишься… подобием ангела-хранителя, но на земле. И ещё, — Смирнов взглянул на Кирилла с лёгкой печалью, — на время службы ты лишаешься права заводить семью. Не можешь иметь детей. Эта функция блокируется. Ты полностью принадлежишь Департаменту и его миссии.
— Но… любовь? — робко спросил Кирилл.
Вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать. И только задав его, Кирилл понял, что спрашивает вовсе не о гипотетическом будущем. Он спрашивал о собственной жизни. О том, что однажды может потерять, даже ещё не успев обрести.
— Любовь, романы, увлечения? — Смирнов махнул рукой. — Это не запрещено. Ты можешь быть с кем угодно — с женщиной-человеком, с магическим существом, способным принять человеческий облик. Но это будут лишь… яркие вспышки на долгом пути. Глубокой привязанности, семьи, которую ты будешь охранять и растить, у тебя не будет. Твой долг — охранять всех. А не кого-то одного. Потому что человек, защищающий весь мир, неизбежно начнёт выбирать между миром и собственной семьёй.
Он откинулся на спинку стула, его рассказ завершился. В комнате повисла тишина, густая от осознания той цены, которую платили эти люди за свою силу и долголетие. Кирилл смотрел на свои руки, пытаясь представить, каково это — держать в них такую мощь и нести такое бремя.
Он вдруг понял, что разговаривает с человеком, который прожил столько жизней, что для него собственное прошлое уже давно превратилось в учебник истории.
И при этом Смирнов совершенно не производил впечатления человека, уставшего жить. Скорее, наоборот. Он выглядел человеком, которому до сих пор интересно.
Смирнов дал Кириллу время перевести дух, позволил тому осознать всю тяжесть и величие двухсотлетнего служения. Затем он продолжил, и в его голосе зазвучали новые, более мягкие и личные ноты — ностальгия, грусть, а где-то и надежда.
— Но ничто не вечно под луной, даже для нас. Двести лет рано или поздно заканчиваются, — произнёс он, и его взгляд смягчился. — И здесь нас ждёт не суд и не расплата, а… награда. Долгожданная передышка. Сто лет отпуска.
Кирилл смотрел на него, заворожённый. Сто лет… это звучало как вечность.
— Это не просто перерыв, — пояснил Смирнов. — Это глубокая трансформация. Хранитель не бросает своих слуг на произвол судьбы. Во-первых, следователь сохраняет львиную долю своей силы. Он всё ещё невероятно могущественен по меркам любого другого ведьмака или магического существа. Но с него снимаются главные ограничения — тот самый «нравственный фильтр» и блок на продолжение рода. Его душа проходит через… очищение. Опыт двухсот лет борьбы, боли, принятия тяжёлых решений — весь этот негативный груз аккуратно снимается, как старая, пропахшая потом и дымом плащ-палатка. Остаётся лишь мудрость и память. И даже внешность… — Смирнов слегка улыбнулся, — её можно «подкорректировать». Вернуть себе молодость или остановиться в возрасте зрелой мудрости — кому что комфортнее.
Он сделал паузу, давая Кириллу представить себе этот миг освобождения.
— И вот тогда, Кирилл, следователь получает главный подарок — шанс на личную жизнь. Эти сто лет отпуска он может теперь посвятить себе. Может завести семью. Жениться. Причём выбор не ограничен: будь то женщина-человек или магическое существо, обретшее человеческий облик. И от такого брака, — Смирнов посмотрел на Кирилла значительно, — всегда рождаются сыновья. Все — с мощным магическим даром, будущие кандидаты в следователи. Это закон. Дочерей… не бывает.
Кирилл несколько секунд молчал.
— Подождите… всегда?
— Всегда, — спокойно подтвердил Смирнов. — За всю историю Департамента не было ни одного исключения.
— Впрочем, — он махнул рукой, — если очень хочется возиться с девочками, никто не запрещает взять ребёнка из приюта. Сирот, увы, всегда хватает. Но такие дети, конечно, лишены дара и в дела Департамента не посвящаются. Их растят, любят, но… они всегда остаются по ту сторону магии.
Смирнов отхлебнул чаю, его взгляд стал отрешённым.
— Сто лет отпуска пролетают как один миг. Поверь человеку, который этот отпуск уже проживал. И вот тогда, отдохнувший, переродившийся, бывший следователь оказывается на распутье. Перед ним — очень важные три пути. — Он поднял руку, готовясь загибать пальцы.
— Первый путь. — Отогнулся указательный палец. — Вернуться. Подписать новый контракт с Хранителем ещё на двести лет. Сила обретает свою полную меру, ограничения и долг — тоже. Цикл повторяется. Многие так и делают, особенно те, кто не смог найти себя в «мирной» жизни или для кого долг стал единственной настоящей семьёй.
— Второй путь. — Отогнулся средний палец. — Стать простым ведьмаком. Окончательно уйти в отставку. В этом случае Хранитель забирает твой «жетон» навсегда. Сила, им данная, уходит. Но ты остаёшься с той природной магией, что была дана тебе при рождении, и с огромным багажом знаний. Ты можешь варить зелья, накладывать чары, создать свой клан или примкнуть к чужому. Жить для себя, своей семьи, своего рода. Но помни: твои будущие сыновья, если они родятся, уже никогда не смогут стать следователями. Дверь в Департамент для твоей ветви рода захлопнется.
— И, наконец, третий путь. — Отогнулся безымянный палец. — Самый радикальный. Полностью отказаться. Стать человеком. Хранитель не только заберёт «жетон», но и аккуратно извлечёт из тебя саму память о магическом мире, о Департаменте, о всём, что было с этим связано. Вся сила, и сверхъестественная, и природная, угаснет. Останется лишь… лёгкая удача, везение в мелочах — это тоже плата за службу. Но ты будешь жить. Обычной человеческой жизнью. В полном, блаженном неведении.
Кирилл вдруг поймал себя на странной мысли: любой из этих путей был настолько огромен, что ещё вчера он не поверил бы даже в возможность подобного выбора. А теперь ему предлагали однажды решить собственную судьбу так же спокойно, как люди выбирают профессию.
Смирнов неожиданно замолчал.
Потом тихо усмехнулся.
— Прости…
— Что?
— Стариковская привычка. Когда проживёшь несколько сотен лет, начинаешь рассказывать слишком длинно. Мне всё время кажется, что времени впереди ещё очень много.
Кирилл только улыбнулся.
— А его нет?
Смирнов несколько секунд молчал.