Ведьмак из Перми
Смирнов несколько секунд молча рассматривал Мотю, который под этим взглядом начал понемногу сдуваться, как воздушный шарик. Важность с него сходила, оставляя лишь робкую надежду на одобрение.
— Ладно, — наконец произнёс следователь, и в его голосе не было ни похвалы, ни порицания, лишь сухая констатация факта. — С заданием справился. Доклад принят. Свободен.
Он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. Но затем, словно вспомнив что-то, добавил, уже не глядя на домового, уставившись в свою пустую чашку:
— Чай с временно исполняющим обязанности ведьмака попьёшь в другой раз. Сейчас мы заняты. Не мешай.
Эти слова прозвучали как окончательный и бесповоротный приговор. Мотя замер на мгновение, его лицо подростка отразило целую гамму чувств: разочарование от того, что его так быстро спроваживают, лёгкую обиду на отказ в чае и одновременно — огромное облегчение от того, что его наконец-то отпускают из-под пристального взгляда этого пугающего ведьмака.
— Так точно! Приказ понял! Не мешать! — выпалил он, отскакивая на шаг назад и неуклюже щёлкая каблуками своих кроссовок. — В другой раз так в другой раз! Я тогда… я пойду. Энергопотоки проверять. Воздух почистить. — Он засуетился с таким видом, будто прямо сейчас весь жилой комплекс рисковал остаться без присмотра именно из-за его задержки.
Он отступил ещё на шаг, пространство вокруг него снова заколебалось, будто затягиваясь лёгкой дымкой. Он кивнул сначала Смирнову, потом Кириллу, и в этом кивке была какая-то смешная попытка сохранить достоинство.
— Счастливо оставаться, граждане! — напоследок бросил он в сторону Смирнова и Кирилла и наконец растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах пыли и затихающие, как радиопомехи, ощущения его присутствия.
Кирилл ещё несколько секунд смотрел на то место, где только что стоял домовой. Кажется, он окончательно перестал удивляться подобным исчезновениям. И это почему-то удивляло его самого.
В комнате воцарилась тишина. Исчезновение Моти было таким же нелепым и внезапным, как и его появление.
«Наглядный пример эффективности бюрократии, — прозвучал в голове Кирилла сухой комментарий Никлауса. — Один визит начальства — следователя Департамента — и буйный дух превращается в рапортующего менеджера. Поучительно.»
Напряжение, висевшее в воздухе с момента прихода Смирнова, наконец-то спало, сменившись усталой опустошённостью. Самое трудное для Кирилла — рассказать обо всём, не опасаясь, что тебя сочтут безумцем, — уже закончилось. Его выслушали. Ему поверили. Более того — его проблему восприняли как решаемую, почти бытовую.
Он посмотрел на Смирнова. Тот сидел всё в той же позе, его лицо было задумчивым. Казалось, он уже мысленно проставил галочку напротив пункта «выяснить обстановку с местными духами» и перешёл к следующему пункту своего внутреннего плана. Его спокойствие было заразительным. Никакой паники, никакой суеты. Профессионал на работе. Теперь Кирилл понимал, почему рядом с ним даже Никлаус предпочитал не язвить без необходимости.
Он вдруг осознал, что впервые за последние сутки мышцы его плеч и спины полностью расслабились. Он не был один. И, пожалуй, именно это сейчас значило для него больше всего. Рядом был тот, кто знал, что делать. И это приносило почти физическое облегчение, слабую, но настоящую улыбку на его озабоченное лицо.
Глава 6. Приговор ведьме и подземное капище
— Хорошо, — начал Смирнов, и его голос приобрёл новые, лекционные нотки. — Теперь, когда мы установили все факты, давай разберёмся с юридической стороной вопроса. Ибо без этого любое наше действие будет не решением, а самосудом. А мы — не самозванцы. Мы — закон.
Он сделал паузу, давая этим словам прочно засесть в сознании Кирилла.
Кирилл поймал себя на неожиданной мысли.
До этой минуты магия представлялась ему чем-то стихийным: ведьмы, заклинания, древние артефакты — каждый сам за себя.
Но человек, сидевший напротив, говорил о ней так же спокойно и деловито, как опытный юрист говорит о статьях закона.
И именно это почему-то поражало сильнее всего.
— Итак, предмет разбирательства: попытка несанкционированного проникновения в помещение с применением магических средств, запугивание и попытка похищения имущества. В данном случае — кота. Обвиняемая: особа женского пола, предположительно ведьма. Ключевой момент: её мотивация и… статус жертвы.
Смирнов поднял палец.
— Вот смотри. Если бы ты был обычным человеком, а она явилась к тебе вот так, в своём истинном облике, пугая тебя до полусмерти, — это был бы чистый, стопроцентный криминал. Статья, если переводить на человеческий язык, называлась бы «Разглашение тайны магического мира с причинением имущественного и морального вреда». Потому что один такой случай — это сказка, анекдот. Но если таких случаев десятки, сотни — у людей начинается паника, крестовые походы, охота на ведьм. Нарушается хрупкий баланс, который наш Департамент призван охранять. За это Хранители карают быстро и жестоко. Уголовного кодекса в привычном тебе понимании у нас нет. Есть свод правил, негласных, но оттого не менее железных. Мы называем его Поконом. И следим за его соблюдением.
Он внимательно посмотрел на Кирилла, проверяя, усваивает ли тот информацию.
— Но. Ты — не человек. Ты — сын следователя. В тебе пробудилась сила, пусть и неоформленная. Ты — ведьмак. А значит, её действия попадают уже под другую категорию. Магические существа имеют право выяснять отношения между собой. Драки, похищения, даже убийства — всё это часто остаётся внутренними разборками кланов, ковенов, советов старейшин. Мы вмешиваемся, только если это нарушает общий Покон или угрожает раскрытием. Ты не пострадал физически. Более того, ты дал ей достойный отпор. — В глазах Смирнова мелькнуло одобрение. — Ультрафиолетовая лампа… остроумно. Она теперь, уверен, зализывает раны. И ей явно не до тебя.
Он тяжело вздохнул.
— Так что состава для серьезного уголовного дела тут нет. Но! — Он снова поднял палец. — Вламываясь к тебе, она не знала, кто ты. Она шла на обычного человека. А это — покушение на преступление. Пусть и сорвавшееся. Для нас это как мелкое хулиганство, у людей — чистая административка. И её я, как старший следователь по региону, имею полное право решить на месте. Своей властью.
Смирнов выдержал эффектную паузу.
— Приговор: три месяца исправительных работ в виде уборки помещений Пермского отдела Магического Следственного Департамента. Без оплаты, разумеется. — Он усмехнулся. — Мы поэтому и уборщицу никогда не нанимаем — всегда есть кого привлечь к общественно полезному труду. Будет мыть полы, вытирать пыль с архивных полок. Сама или с помощью своих прислужников — неважно. Стыда она, конечно, не почувствует, но среди своих товарок станет посмешищем. И это — хорошая наука на будущее.
Он посмотрел на Кирилла, оценивая реакцию.
Кирилл невольно представил себе мрачную ведьму со шваброй в руках, яростно драящую полы какого-нибудь древнего магического учреждения.
Картина получилась настолько неожиданной, что он едва удержался от улыбки.
Мир, в котором существовали ведьмы, говорящие коты и древние законы, внезапно оказался ещё и удивительно… бюрократичным.
— Кроме того, ей будет официально разъяснено, что ты отныне находишься под моей личной защитой. И что любая попытка мести или продолжения её «озорства» будет уже нанесением мне личной обиды. Интерес к тебе она утратит мгновенно.
Смирнов закончил с юридическим ликбезом и тут же, без паузы, перешёл к оперативной части. Его мышление напоминало отлаженный механизм: диагноз поставлен — назначаем лечение.
— Осталось решить два практических вопроса, — его голос снова стал жёстким и деловым. — Найти эту фурию и утилизировать заражённый источник. То самое зеркало.
Кирилл насторожился. Мысль о том, что треснувшее зеркало всё ещё находится в клинике, вызывала у него лёгкую тошноту.
— Искать её силами Департамента — значит оказать ей слишком большую честь, — с презрением заметил Смирнов. — Пусть этим займутся свои же. Я направлю официальный запрос главам местных ковенов. — Он заметил вопросительный взгляд Кирилла и пояснил: — Ковен — это ведьмовская община. Их старейшины будут не в восторге. Никто не любит, когда твои подопечные творят глупости и привлекают внимание следствия. Чтобы избежать коллективной ответственности за дурной надзор, они сами вывернут нарушительницу наизнанку, лишь бы сдать её мне и отделаться лёгким испугом.
Он помолчал, обдумывая следующий шаг.
— Но для этого им нужен будет отпечаток её магической ауры. Уверен, после такой атаки он остался на том самом зеркале. Его нужно будет предоставить ведьмам для экспертизы. Но держать артефакт с такой концентрацией негатива в людском месте — клинике, а уж тем более у себя дома — категорически нельзя. Его нужно утилизировать. Правильно утилизировать.
Он посмотрел на Кирилла с внезапной хитроватой ухмылкой, словно собираясь открыть какой-то секрет.
— Ты, я смотрю, коренной пермяк. Скажи, а слышал ли ты что-нибудь про подземелья под центром города? Про всякие легенды о подвалах и ходах?
Кирилл смущённо пожал плечами.
Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые в жизни слушает городские легенды не как сказки, а как служебную информацию.
От этого по спине пробежал холодок.
— Ну, рассказывали, конечно… в детстве. Но я всегда думал, что это просто байки. Страшилки для туристов.
— Так и задумано, — кивнул Смирнов. — Чем невероятнее слух, тем проще спрятать за ним правду. Люди сами отмахиваются от неё, считая сказкой. А новые входы, которые иногда пробиваются, мы оперативно прикрываем магическими завесами. Один из таких старых, надёжно «занавешенных» входов находится рядом с Соборной площадью. Он ведёт в древнее капище Чернобога. Очень мерзостное, я тебе скажу, место. Скопище самой что ни на есть тёмной, негативной энергии. Идеальный полигон для утилизации подобных пакостей.
Он выдержал паузу, чтобы следующий приказ прозвучал максимально чётко.
Кирилл невольно отметил, что слово «приказ» сейчас подходило Смирнову гораздо больше, чем слово «совет».
— Вот наш план. В понедельник, после окончания рабочего дня, я встречу тебя у клиники. Ты предварительно должен аккуратно упаковать это зеркало — ни в коем случае не в полиэтилен, он только усугубит проблемы, лучше в старую хлопковую наволочку, — и отвезём его в то капище. Оставим там. Я сообщу ведьмам, где искать их «улику». А уж концентрация негатива в том месте такова, что месяцев через шесть от твоего зеркала останется лишь безвредная пыль. Оно самоуничтожится.
Смирнов посмотрел на Кирилла, проверяя, понимает ли тот всю цепочку.
— До вечера же, пока зеркало находится у тебя, его необходимо изолировать. Та же наволочка подойдёт. Но запомни: после того, как мы его отвезём, эту ткань нельзя будет возвращать домой. Там же её и оставим. Всё ясно?
Смирнов закончил излагать свой чёткий, почти военный план и замолчал, дав Кириллу время переварить услышанное. В воздухе повисла тяжёлая, но на удивление деловая тишина. Казалось, самый страшный и иррациональный страх — перед неизвестностью — был разобран по полочкам, разложен на составляющие и превращён в список задач, которые предстояло выполнить. И это приносило странное, почти бюрократическое облегчение.
Смирнов наблюдал за ним, и в его глазах читалось не ожидание, а скорее профессиональная оценка — как новобранец справляется с поставленной задачей.
— Вопросы по плану действий есть? — наконец спросил он. Его тон ясно давал понять, что возражения не принимаются, но уточнения приветствуются.
Кирилл задумался и через мгновение осознал, что действительно ищет в плане слабые места, словно речь шла не о ведьме и древнем капище, а об обычной рабочей задаче.
Наверное, именно так и действовало спокойствие Смирнова — оно заставляло перестать паниковать и начинать думать.
Кирилл медленно покачал головой. План был пугающим, странным, пахнущим серой и древностью, но он был. И это было главное.
— Нет… вроде всё понятно, — тихо произнёс он. — Зеркало, наволочка, капище… Всё ясно.
— Хорошо, — кивнул Смирнов, и его поза наконец-то расслабилась на миллиметр. Деловая часть была окончена. Теперь он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал менее пронзительным, более человеческим. — Тогда, раз уж мы закончили с официальной частью… Ты хотел узнать про кота. Готов рассказать, что знаю. Но сначала, — он потянулся, и его кости хрустнули с тихим скрипом, — предлагаю подкрепиться. Мой внутренний хронометр подсказывает, что уже давно полдень. А на голодный желудок и истории рассказываются не так, и воспринимаются хуже.
Кирилл вдруг с острой ясностью осознал, что последний раз он ел вчера вечером и с тех пор его желудок напоминал о себе лишь тупым, приглушённым нытьём, заглушённым адреналином. Мысль о еде прозвучала как спасательный круг, возвращающий к простой, понятной реальности.
— Я… я не против, — с некоторой растерянностью произнёс он, окидывая взглядом свою скромную кухню. — Но я сегодня ещё не был в магазине. Если честно, с тех пор как всё это началось, мне было не до того. — Он с горькой усмешкой махнул рукой в сторону холодильника. — Из чего-то существенного там осталась только та самая курица, которую не доело Его Высочество. — Он кивнул на Никлауса.
Кот, услышав упоминание о себе и о еде, немедленно прекратил демонстративное умывание и издал громкое, требовательное:
— Мрррау?
В котором явственно читался вопрос: «И что же мы будем есть?»
Смирнов фыркнул, следя за этой немой сценой.
— В двадцать первом веке живём, Кирилл. Цивилизация давно придумала выход из таких ситуаций. — Он достал из внутреннего кармана пиджака не какой-нибудь магический артефакт, а самый обычный, хоть и дорогой, смартфон.
— Вызовем доставку. Считай, что я тебя угощаю. За знакомство.
Эта простая фраза неожиданно окончательно разрушила напряжение.
Перед Кириллом сидел уже не грозный следователь Магического Следственного Департамента, а усталый человек, который после долгого дня просто хотел нормально поесть.
— Выбор оставь мне, — улыбнулся Смирнов и стал оформлять заказ, а Кирилл наконец получил психологическую передышку. Информация переполняла его и плескалась, начинаясь от ступней ног и доходя до бровей.
Смирнов легко нашёл нужное приложение, его пальцы привычно заскользили по экрану.
— Солянка, салат «Цезарь», эскалоп с овощами и картофелем по-деревенски… — пробормотал он, заказывая еду из ближайшего кафе, расположенного, кстати, на первом этаже их же дома.
И в этот момент в голове у Кирилла раздался ясный, наполненный самым искренним энтузиазмом мысленный голос:
«Рыба! Мне нужна рыба! Красная! Жирная! И чтобы без костей! И молоко! Но не пастеризованное, а настоящее, из-под коровы!»
Никлаус подошёл к столу, уселся на пол и уставился на Смирнова своими изумрудными глазами, полными неподдельного интереса и гастрономической надежды. Казалось, он вот-вот начнёт тыкать лапой в голографическое меню, которое видел только он один.
— А для его высочества… — Смирнов переключился в другое приложение — известный магазин «Пятёрочка». — Лосось, стейк охлаждённый. И пакет деревенского молока. С доставкой на дом.
Кирилл лишь молча наблюдал за этим сюрреалистичным обыденным действом. Маг и следователь, только что говоривший о древних капищах и законах мироздания, теперь заказывал доставку еды, как любой смертный офисный работник. Контраст сводил с ума.
Глава 7. Когда оживают легенды
Не прошло и пятнадцати минут, как раздался звонок в домофон. Почти одновременно явились два доставщика — один с аккуратным пакетом из кафе, другой — на самокате с полиэтиленовым пакетом из магазина. Смирнов расплатился наличными, отсылая курьеров, и водрузил добычу на стол.
Запахи тут же наполнили студию, и Кирилл почувствовал, как у него слюнки потекли. Он достал тарелки, принялся раскладывать еду. Но когда очередь дошла до кота, возникла заминка. Кирилл по привычке потянулся за старой газетой, чтобы постелить её на пол.
Раздалось громкое, оскорблённое фырканье.
«Ты серьёзно? — прозвучал в голове ледяной, полный презрения мысленный голос Никлауса. — После всего услышанного ты предлагаешь мне трапезничать на пожелтевшей бумаге с рекламой шаурмы? Это не просто унизительно. Это — вандализм по отношению к сёмге, пусть и не высшего качества.»
Кирилл замер с газетой в руках, чувствуя себя идиотом.
Где-то в глубине души мелькнула совершенно нелепая мысль: похоже, ещё несколько дней назад он счёл бы разговоры о кошачьем этикете признаком безумия.
Теперь же спорил исключительно о форме подачи лосося.
— Ну, извини, — пробормотал он вслух. — У меня пока нет специальных кошачьих тарелок.
Никлаус сел и демонстративно отвернулся от аппетитного куска рыбы, лежавшего в пакете. Вид у него был такой, будто ему предложили пообедать в общественном сортире.
Кирилл, краснея под насмешливым взглядом Смирнова, лихорадочно оглядел квартиру. Его взгляд упал на полку, где стоял новенький, ещё ни разу не использованный сервировочный поднос — подарок от коллег по клинике на новоселье. На его поверхности была выгравирована надпись: «Нашему лучшему ветеринару!»
С вздохом он снял его, неторопливо, нарочито показывая весь процесс Никлаусу, водрузил на него стейк лосося.
— На, князь, — сдавленно сказал он, ставя поднос перед котом. — Временное решение. Обещаю, как только разберёмся со всеми делами, сразу поедем в зоомагазин и купим тебе самую навороченную, самую эргономичную миску, какую только найдём. Чтобы и рыба не скользила, и усы не задевали. Договорились?
Никлаус снисходительно обернулся, оценивающе посмотрел на поднос и наконец, с видом монарха, принимающего дань от вассала, приступил к трапезе. Довольное урчание подтвердило, что условия приняты.
Смирнов, наблюдавший за этой сценой, фыркнул и принялся за свою солянку.
Трапеза началась почти в полном молчании. Его нарушали лишь звон столовых приборов да бархатное урчание Никлауса, с явным удовольствием поглощавшего свой лососевый стейк. Кирилл впервые за последние сутки по-настоящему ощутил голод и набросился на еду с почти животной жадностью. Солянка была наваристой и острой, эскалоп — идеально прожаренным, картошка хрустела. Это была простая, понятная, земная радость, и он цеплялся за неё, как утопающий за соломинку, пытаясь вытеснить ею хаос, поселившийся в его голове.
Смирнов ел методично и сосредоточенно, словно выполнял важную, но рутинную работу. Он не пытался заполнить тишину пустой болтовнёй. Лишь изредка, откладывая вилку, делал нейтральные комментарии, больше похожие на мысли вслух:
— Картошка хороша. Видно, на свежем масле жарили. Редкость для общепита.
Или, попробовав солянку:
— Оливки, правда, не очень. Консервантом отдаёт. Но в целом — сносно.
Эти замечания были такими обыденными, такими человеческими, что окончательно сбивали Кирилла с толку. Этот человек только что говорил о древних капищах и магическом правосудии, а теперь с одинаковой серьёзностью рассуждал о качестве оливок в солянке. Казалось, для него не существовало границы между мирами — всё было просто частью одного, подчас нелепого, бытия.
Кирилл пытался подхватить этот бытовой тон, но его собственные реплики выходили скомканными и неестественными.
— Да… вкусно, — бурчал он, откусывая приличный кусок хлеба.
— Ага, — односложно соглашался Смирнов, и снова наступала тишина.
И эта тишина почему-то совсем не казалась неловкой.
Скорее, каждый из них молча приводил мысли в порядок после всего, что произошло за последние сутки.
Никлаус, в отличие от них, не молчал. Закончив с рыбой и принявшись вылизывать молоко из блюдца, которое Кирилл в итоге ему всё-таки предоставил, он мысленно комментировал процесс.
«Недурственно. Хотя и уступает тому лососю, что мне подавали при дворе Екатерины Великой. Но для местного магазина — более чем достойно.»
Кирилл лишь покосился на него, не в силах даже мысленно парировать. Ему хватало сил только жевать и слушать.
Эта немного странная, немного натянутая трапеза длилась минут пятнадцать. Когда последний кусок хлеба был доеден, а с блюдца Никлауса исчезла последняя капля молока, Смирнов отодвинул от себя тарелку, сложил салфетку и посмотрел на Кирилла. В его взгляде снова появилась та самая деловая хватка, что была до еды. Перерыв окончен.
— Ну что, — произнёс он, — подкрепились. Теперь можно и о высоком поговорить. Заварим-ка чайку. Без него разговоры о вечном как-то не то.
Он встал, подошёл к электрическому чайнику и включил его. Шум закипающей воды заполнил комнату, нарушая тишину. Кирилл, чувствуя себя обязанным, засуетился, доставая из шкафа две простые кружки и пачку дешёвого пакетированного чая «Принцесса Нури». Он чувствовал себя неловко из-за такой скромности перед важным гостем, но Смирнов, кажется, не придал этому никакого значения.
Когда кипяток был разлит по кружкам и в них погрузились тёмные пакетики, окрашивая воду в бледно-коричневый цвет, Смирнов устроился поудобнее. Он подышал на горячий чай, посмотрел на расплывающееся пятно запотевания на столе, и его взгляд стал тяжёлым, задумчивым.
— Скажи-ка, Кирилл, — начал он неторопливо, — ты, конечно, человек образованный. Наверняка в детстве сказки читал. Вспомни-ка… «У лукоморья дуб зелёный…» Что там дальше было?
Кирилл смотрел на него, не понимая, к чему клонится эта беседа.
— Ну… «Златая цепь на дубе том…» — неуверенно начал он.
— Именно, — кивнул Смирнов. — «И днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом». А ещё был такой… Кот-Баюн, кажется? Сказки рассказывал, людей в сон клонил.
— Ну да, — Кирилл почувствовал лёгкое недоумение. — Первый — Пушкин, второй — народный фольклор. При чём тут это?
Он ещё не знал, что именно с этой минуты привычные школьные знания начнут рассыпаться, уступая место совсем другой истории человечества.
Смирнов улыбнулся какой-то своей, внутренней улыбкой — невесёлой и усталой.
— А при том, что это и есть наша работа. Технология сокрытия. Самая надёжная в мире. — Он отхлебнул чаю и поморщился — видимо, «Принцесса Нури» точно была не лучшим выбором. — Видишь ли, любая утечка информации из нашего мира в человеческий — это ЧП различного масштаба. Но полностью остановить её невозможно. Знания, слухи, обрывки правды — они просачиваются. Как вода сквозь каменистую почву, по чуть-чуть. И самое опасное — это когда правда звучит прямо и недвусмысленно. Это пугает. Это вызывает панику. Люди начинают искать виноватых, жечь костры и ведьм, устраивать крестовые походы.
Он сделал паузу, давая Кириллу осознать сказанное.
— Поэтому был разработан… скажем так, «протокол». Любая прорвавшаяся правда немедленно облекается в форму абсурдной, нелепой, сказочной истории. Кто поверит в говорящего кота, который ходит по цепи и песни поёт? Никто. Это же смешно. Это — сказка для детей. Так правда превращается в безопасный культурный мусор. В миф. В анекдот. И перестаёт быть опасной.
Смирнов посмотрел прямо на Кирилла, и в его глазах не было ни намёка на шутку.
— Так вот. Кот учёный, Кот Баюн, ирландский Ирусан, египетская Бастет — это всё он. — Он кивнул в сторону Никлауса, который, услышав своё имя в столь почётном контексте, прекратил вылизывать лапу и с достоинством выпрямился. — Вон он, сидит и усы поправляет. Очень древнее и очень могущественное магическое существо. И он никаким боком не должен был оказаться в твоей квартире, Кирилл.
Кирилл сидел, сжимая в ладонях тёплую кружку с чаем, и чувствовал, как у него под ложечкой холодеет. Слова Смирнова висели в воздухе — тяжёлые и неоспоримые, как приговор. Он смотрел на Никлауса, на этого чёрного, умывающегося на подоконнике кота, и его мозг отчаянно пытался соединить несоединимое: привычный образ из детских сказок и… это.
— Подождите, — голос его сорвался, стал сиплым. — Вы хотите сказать, что этот… этот «кот учёный»… он настоящий? Не метафора, не сказка, а… вот он?