– Пошли скорее, пока он не разглядел твоих «франков».
– Мне почему-то кажется, что он удовлетворился размером и весом монеты.
– Откуда у тебя оказался полтинник?
– У меня их еще два. Получил в московских кассах. Почти семьдесят пять франков – считай, что мы богачи.
– А вдруг влипнем?
– Кое-какая мелочь у нас уже есть. Судя по сдаче, у них должно быть сто сантимов во франке.
– Что-то не похоже на прежнее время. И счет другой, и монеты другие.
Нас обогнали два велосипедиста в коротких штанах и чулках до колен и несколько верховых в широкополых фетровых шляпах, какие я видел у ковбоев в американских вестернах. На грубые башмаки были надеты шпоры с острым колесиком.
Облака уже рассеялись, и солнце палит все сильнее. Мы входим в город. Он чем-то похож на придорожные американские города. Одноэтажные, то каменные, то обшитые досками здания. На некоторых – деревянные или грубо намалеванные изображения булок и бубликов, шляп и ботинок, бутылок с винными этикетками. Никаких тротуаров и мостовых на окраинах, выложенные камнем тихие переулочки там, где дома побогаче, церкви с распятием на паперти и салуны с крытым широким крыльцом. По улице навстречу мчатся желтые пылевые вихри, из них вырастают верховые, запряженные парой или четверкой лошадей экипажи, напоминающие старинные ландо и фиакры, велосипедисты, рикши.
Пешеходов почти не видно. На крылечках под вывесками сидят старики, провожающие нас любопытными взглядами. Иногда оборачиваются и пассажиры открытых фиакров.
– Почему они так смотрят? – удивляется Мартин.
– Как смотрят?
– Как тот продавец, когда мы подошли.
– Не догадываюсь…
– Может, здесь не ходят без шляп?
– Что за вздор.
– Вздор не вздор, а купить будет нелишне. Да и с торговцем поговорим. Вон шляпа из бересты над дверью лавки.
Мы входим. Старик продавец с клочками седины в бороде встречает нас у прилавка. Над прилавком на крючках висят шляпы разных фасонов. Есть даже цилиндры – серые, черные и лиловые.
– Пару шляп, – говорит Мартин.
Продавец критически оглядывает наши пропыленные штаны и рубахи.
– Ношеных или новых? – спрашивает он и зевает.
Пожалуй, при наших капиталах лучше приобрести ношеные.
– Полтора франка за пару, – лениво говорит продавец. – А вы, должно быть, не здешние, новички в Сильвервилле?
Итак, город называется Сильвервиллем. Что-то новенькое. Да и там ли мы, куда забросило нас прошлым летом? Я решаюсь «прощупать» аборигена.
– Путешествуем, – поясняю я. – Пешком, на пари. – И тут же пугаюсь: вдруг он не знает, что такое пари. Но продавец не удивляется, и я продолжаю: – А у вас в городе мы действительно новички. Шумно здесь…
– Порт, – подтверждает продавец, – с тремя причалами. Один для речных пароходов из Вудвилля – откуда до Города по железной дороге рукой подать, два других для рыбацких баркасов и шхун – рыбу привозят. Ее здесь уйма. Тут же и засолка, и копчение, и погрузка. Конечно, это – не Город. Город один – столица. А Сильвервилль лучше назвать городком. Ну а Ойлер и Вудвилль – городишками.
– Ойлер – это на востоке? – интересуется Мартин.
– На побережье к северу. Жилье нефтяников и газовщиков. Оттуда – газопровод и железная дорога к Городу. А в самый Ойлер лучше и не заходить – нефтеперегонная фабрика, жирные черные лужи. Вонь как на помойке.
Мы платим полтора франка за грязные соломенные шляпы типа сомбреро и покидаем этот пока единственный источник информации о мире, в котором неизвестно как и долго ли будем жить.
Улица круто сбегает к морю. Видны рыбацкие парусники у причалов и высокая дамба, отделяющая от залива устье Реки. Пыли здесь немного, морской ветер гонит ее вверх по улице, где за спиной у нас все еще дымятся песчаные вихри. Почва влажнее, к тому же укатана экипажами и прибита сотнями лошадиных подков. Лошадей больше, чем жмущихся к стенкам прохожих. Одеты встречные по-разному: парни в замасленных штанах и куртках, в стоптанных туфлях или босые, а кто в знакомых уже высоких, до икр, башмаках; девчонки с голыми коленками, с отрезанными или оборванными подолами; католические священники в длинных черных сутанах, кое у кого подвязанных грубой пеньковой веревкой. Попадаются и другие – почище и побогаче, главным образом в экипажах, с достоинством выезжающие из тихих замощенных переулков: мужчины в цветных сюртуках и узких брюках со штрипками, дамы в длинных, до туфель, платьях, кружевных или шелковых, отделанных бледно окрашенными кремовыми, розовыми и голубыми лентами.
На улицах торгуют пирогами и подозрительно мутной – должно быть, от сушеных яблок – водой.
Ничего не понимаю. Где мы? В какой стране, в каком веке?
– А может быть, здесь время идет не вперед, а назад? – говорит Мартин.
– Остришь?
– Пытаюсь. Но объяснение все-таки есть. Мы вот с тобой коротко подстрижены, а ведь у нас уже многие стригутся как средневековые пажи. Ты уверен, что года через два не будут носить цветных париков? Женщины уже носят. Клеш возродился через полсотни лет, возродятся и штрипки. Кстати, и на Земле цилиндр еще из моды не вышел, и не только черный. Англичане на скачки до сих пор приходят в серых цилиндрах. Здешних, может быть, тоже на старину потянуло. А что касается ребят в грязных штанах и широкополых шляпах, то вспомни – у американских ковбоев и фермеров мода уже сто лет не меняется. Почему же у этих должно быть иначе, если они здесь с лошади, наверное, только пообедать слезают?
Мы медленно идем по набережной мимо рыбацких баркасов. Грузчики в мешковине, с деревянными крючьями на спине, перетаскивают на берег ящики с рыбой. На другом причале у парусного грузового суденышка такие же грузчики один за другим волокут мешки не то с зерном, не то с солью. За каменной оградой у речного причала прошлый век предстает перед нами в еще более характерном обличье. К причалу, видимо, только что пришвартовался большой марктвеновский пароход с двумя огромными колесами по бокам. Надпись на круглой корме гласит: «ГЕКЛЬБЕРРИ ФИНН».
Я уже совсем ничего не понимаю.
– Тут и понимать нечего, – приходит на помощь Мартин. – Смоделировали они Сэнд-Сити? Смоделировали. Была в Сэнд-Сити книжная лавка? Была. Была в ней марк-твеновская книжка? Тоже была. Наверняка. Вот тебе и название парохода. Скажешь: такие только в девятнадцатом веке по Миссисипи ходили? А какие здесь построишь? Для «Квин Мэри» индустриальная база нужна. Современные верфи.
Пытаюсь возражать:
– У них же Би-центр был. Тоже, наверное, помнишь. Там не только речной – космический корабль построить можно.
– Ты уверен, что Би-центр уцелел?
Я ни в чем не уверен. Может быть, здесь уже нет ни Би-центра, ни других чудес. Может быть, оставленный без опеки, этот мирок жил и развивался по-своему и еще не родил ни своих Эдисонов, ни своих Туполевых.
Но гадать не приходится. К нам подходит мужчина в синей замурзанной куртке и в соломенной шляпе. Он давно стоял поодаль, наблюдая за грузчиками и приглядываясь исподтишка к нам.
– Видно, не здешние? – повторяет он вопрос продавца шляп. – Откуда к нам – из Ойлера или Вудвилля?
– Из Города, – отвечает с достоинством Мартин.
– Работы в Городе не хватает?
– Скучно в одном месте.
– Могу на погрузку поставить. Крючья получите, – говорит человек в синей куртке.
– А платить сколько будете?
– Как всюду. По пятьдесят сантимов в час. За день работы пять франков.