Мартин мгновенно находится:
– Может быть, мы с вами пока посидим на палубе?
– Конечно, погуляйте, – поддерживает его сенатор, – а мы с Ано продолжим наш разговор.
– Он обещает быть долгим, – говорю я.
– Тем лучше.
Мартин с племянницей Стила уходят. Мы в столовой почти одни. Только кое-где официанты убирают посуду.
– Не удивляйтесь, сенатор, – перехожу я к решительному объяснению. – Я мог бы даже сказать: не удивляйтесь, Джемс. Перед вами не сын Жоржа Ано, а тот самый Ано, который боролся бок о бок с вами против Корсона Бойла. Я могу напомнить все подробности наших встреч, начиная с первой на Реке, когда вы подстрелили из арбалета черную птицу. И последнюю, когда из того же арбалета вы пустили зажженную стрелу в ложу Корсона Бойла. Вы знаете, откуда мы тогда пришли. И сейчас мы оттуда – с Земли.
Сказать, что сенатор удивлен, значит, ничего не сказать – он потрясен до немоты.
– Но ведь прошло уже пятьдесят лет, а вы… вы все тот же, – шепчет он.
– На Земле другое время, Стил. Другое его течение. У вас проходит год, у нас – месяц. Да и этот подсчет приблизителен. Не знаем мы и того, какая сила перебрасывает нас на вашу планету. Несколько дней назад мы с Мартином были еще на Земле, а сейчас плывем с вами на «Гекльберри Финне». Трудно поверить.
– У нас не изучают латынь, – тихо говорит сенатор, – не знают этого языка. Но отец знал. И я запомнил слова, которые он сказал мне, когда вы появились у нас впервые: «Кредо квиа абсурдум», и перевел: «Верю, потому что это бессмыслица».
Я смотрю на постаревшее лицо Джемса, на незнакомую вьющуюся бородку, на седые, зачесанные назад волосы и только по каким-то неуловимым признакам узнаю старого друга.
– Надолго к нам? – спрашивает он.
– Все зависит от того, с какой целью мы опять переброшены. В любом случае я хочу выяснить, как изменился ваш мир. Уже то, что мы видели в Сильвервилле, говорит о многом. О другой жизни, другой экономике, других традициях, других нравах.
– Сильвервилль – это окраина, Ано.
– Тогда и его не было.
– Многого не было. И нефти, и серебряных рудников. И не ловили тунца в океане. Не разводили скот. Не было ни боен, ни холодильников. – Стил задумчиво перебирает пальцами и вдруг сжимает их в кулак. – Мы уже старики, третье поколение переживает зрелость, а четвертое начинает растить детей. Кого интересует сейчас легенда о прародительнице Земле, от которой мы якобы оторвались? Только авторов школьных учебников.
Я вспоминаю наш первый разговор пятьдесят лет назад по здешнему счету. «Вы говорите по-английски и по-французски. А слыхали о таких государствах, как Англия и Франция?» – «Нет». – «А о частях света, о материках и океанах?» Джемс и Люк, его брат, непонимающе смотрели на нас. «Вы в школе учились?» – «Конечно», – хором ответили оба. «Есть такой предмет – география», – сказал я. «Нет такого предмета», – перебил Люк. «Что-то было, – остановил его брат, – что-то рассказывали нам о мире, где мы живем. Кажется, это называлось географией, потом ее запретили».
– Значит, воскресили все-таки географию? – спрашиваю я не без ехидства.
– Давно, – говорит Стил. – На стапелях Ойлера строятся морские суда. Уже удалось обойти вдоль берегов весь наш континент. А вот по суше к границам его еще не добрались. На севере и северо-востоке непроходимые леса. Природа не меняется. Меняются люди.
– Странно у вас теперь одеваются, – замечаю я.
– Каприз моды. Разве у вас она не изменчива? Лет двадцать назад какой-то художник изобразил людей в цветных камзолах и шляпах с высоким верхом. С тех пор и пошло. Хотя молодежь у нас предпочитает незамысловатые штаны и куртки. Ну а мастеровым и фермерам просто нельзя иначе.
– Фермерам? – переспрашиваю я. – Когда-то их называли «дикими»?
– «Диких» давно нет. Они прародители нашего сельского хозяйства. Кто сейчас кормит Город? Фермеры и ранчмены.
И Стил подтвердил то, что мы с Мартином уже сами поняли. «Облака» уничтожили искусственное снабжение Города. Технологический управляющий центр исчез неизвестно куда, от продовольственного континуума остались лишь скотоводческая ферма и склад семенного зерна. Пришлось сразу же ввести продовольственные карточки, а «дикие» стали первыми поставщиками хлеба, рыбы и мяса. Но и они не смогли предотвратить беды. Начался голод. Был обнародован закон, поощрявший охоту и рыболовство, а также обработку земельных участков в новооткрытых районах. Тысячи людей устремились из Города на реку и в прилегающие леса. Одно за другим возникали фермерские хозяйства и скотоводческие ранчо, конные заводы и рыбные промыслы. Необычайно вырос меновой рынок, где обменивали на продукты все, что угодно. Многие не перенесли голода, многие погибли, не сумев преодолеть трудностей на новых землях. Но Город оживал, он уже мог сам прокормить себя.
Вечером в каюте я повторяю Мартину рассказ Стила.
– А мы при чем? Зачем мы здесь? – спрашивает Мартин.
Дверь открывается без стука – может, и был стук, да мы не слышали, – и в каюту входит… Тур Мердок. Он в том же костюме, только без цилиндра. Волосы у него черные с серебряной проседью.
– На последний вопрос могу ответить я, – говорит он. – Вы кричали так громко, что было слышно сквозь полуоткрытую дверь. Вы здесь, джентльмены, для того, чтобы помочь мне, ну а я для того, чтобы помочь вам.
Мы с Мартином не находим слов для ответа. Мы просто ждем, глупо моргая глазами. А Мердок, садясь на край нижней койки, спокойно продолжает:
– Кто вы, я знаю. Прочел ваши имена в регистрационной книге для пассажиров, кроме того, с мсье Ано я познакомился лично, а мистер Мартин видел меня в ресторации Вильсона, когда выходил из игорного зала. Вы записались как путешественники, но я бы чуть-чуть поправил: скажем, искатели приключений. Вас это не обижает, надеюсь. Ведь путь от грузового причала к верхней палубе «Гекльберри Финна» не так уж короток, чтобы рядовой путешественник проделал его за два дня. Так вот, у меня к вам, джентльмены, два предложения. Первое – на будущее, второе – только на эту ночь.
– Что же вы предлагаете? – спрашиваю я.
– На будущее? Участие в моих делах за достойное вас вознаграждение.
– В каких делах? – перебиваю я. – Может быть, в тех, для которых используется мистер Пасква?
Мердок улыбается, ничуть не смущенный.
– У Пасквы свои обязанности и свой круг знакомых. А вас я видел в обществе сенатора Стила. И разговор, судя по всему, был деловым и добрым. Вот это меня и привлекает.
– Могу ли узнать почему, мистер Мердок?
– Вполне, мсье Ано. Чем ближе вы или мистер Мартин – его я, кстати, видел на палубе вместе с племянницей сенатора, и беседа, как мне кажется, также была достаточно дружеской…
В глазах у Мартина злость – вот-вот прорвется, я незаметно наступаю ему на ногу, но Тур Мердок опережает:
– Дайте закончить, мистер Мартин, я не хотел вас обидеть. Я просто предполагаю, что знакомство мсье Ано и ваше с сенатором может быть еще ближе… И чем ближе – тем нужнее вы будете для меня. О деталях договоримся в Городе – я сумею вас разыскать. Итак, ваш ответ?
– Подумаем, – говорю я.
– Надеюсь, что без участия сенатора Стила?
– Допустим.
– Теперь о предложении на эту ночь. Если услышите шум на палубе или даже выстрелы, не выходите из каюты. Учтите, что ни сенатору Стилу, ни его племяннице ничто не грозит.
– А кому грозит? – хмурится Мартин. Он явно недоволен и не хочет скрывать этого.
Но Мердок по-прежнему улыбается.
– Не будьте так любопытны, мистер Мартин. Я лично никому и ничем не угрожаю. Я просто кое-что знаю, о чем вам и сообщу, когда все стихнет. Если вы не возражаете, считайте, что с сегодняшнего вечера вы у меня на службе. – Он встает и, открывая дверь в коридор, заканчивает: – До встречи ночью.
4. Нападение
Минуту или две мы не произносим ни слова. Наконец Мартин спрашивает, тупо глядя в одну точку:
– Ты понял что-нибудь?