– Соскучились по работе, Лайк?
Я решил не тянуть время.
– У меня неотложный и важный разговор. Кстати, важный не только для меня, но и для вас. Поэтому дайте световой сигнал на дверях, чтобы вас не беспокоили. – Я посмотрел на часы. – Сейчас десять минут двенадцатого. Скажем, до часу.
– Я не предвижу разговор такой длительности. Даже с вами, Лайк, – сказал Уоррен.
– Разговор будет недолгим. – Я подошел ближе. – До часу вы пробудете в одиночестве.
– Вы, кажется, угрожаете, Лайк?
– Не буду обманывать, да.
Я тут же извлек из нагрудного кармашка стеклянный тюбик, добытый у Жаклин, и вынул булавку.
– Узнаете?
– Булавка Жаклин. – Толстые губы Уоррена побелели. – Откуда она у вас?
– Профессиональный секрет. – Я поиграл злополучной булавкой. – Так вам знакомо действие препарата? Руки! – крикнул я, когда Уоррен потянулся к сигнальной клавиатуре. – Сидеть смирно. Вот так. Мне даже не понадобятся оправдания, когда вас, парализованного, найдут в кресле. Любой из ваших врачей поставит один и тот же диагноз – инсульт. Вы же гипертоник, по комплекции видно.
– Вы пока переиграли меня, Лайк, – очень спокойно проговорил Уоррен. – Но я не торгуюсь. В моем положении это абсурд. Итак, что вам требуется?
– Небольшая услуга, значительно дешевле вашей жизни. Но я тоже не торгуюсь. Прежде всего наберите сигнал о том, чтобы вас не беспокоили. До часу. Только никаких тревог и прочих фокусов.
Уоррен покорно набрал на клавиатуре требуемый сигнал.
– Теперь предписание о немедленном предоставлении мне вашего электроля на неограниченный срок.
– Решили бежать?
– Вы угадали.
– В зону Содружества?
– Поразительная догадливость. Диктуйте.
И снова покорно подчинился Уоррен, выдав мне с диктографа требуемое предписание.
– Что еще?
– Пустяк. Крошечная штучка, которая продержит вас в состоянии неподвижности, – я взглянул на часы, – час сорок минут.
Я блефовал с лицом завзятого картежника, прикрепляя к ребру письменного стола миниатюрный микрофончик – крохотный металлический кубик с присосками и фальшивым циферблатом.
– Это взрывное устройство с циферблатом включено на требуемое нам время. При малейшем вашем движении оно немедленно придет в действие. Не тянитесь ни к клавиатуре, ни к радио. И твердо помните, что полностью выключить механизм вы можете только в час дня. Ни секундой раньше.
С этими словами я вышел, оставив всесильного директора в состоянии боксера после нокаута. Я уже точно знал, что полтора часа с лишним он не предпримет никаких направленных против меня мер.
Но в одном я ошибся, и ошибки моей он не поправил. Обнаружил ее я уже в гараже, получая требуемую машину. «Броненосная и самая быстрая», – восхитился я, но дежурный механик заметил меланхолично: «Не самая. Ракета, на которых стреляют песчанок в пустыне, вдвое быстрее». Песчанок – пушных зверьков Второй Планеты – я в пустыне не видел, такой ракетой не пользовался, да и менять что-либо сейчас было уже поздно. И, получив золотистый электроль Уоррена, я ровно в двенадцать подал его к выходным шлюзам обогатительной фабрики.
Двенадцать часов одна минута. Шлюз закрыт.
Минута двадцать секунд. Я жду.
Полторы минуты. Начинаю тревожиться.
Две минуты. Входной шлюз выпускает на транспортере укороченную платформу с одним бруском и двумя сопровождающими в таких же, как и мой, зеленых скафандрах. С разговорником: я об этом уже позаботился.
– Грузи в багажник, – приказал я, открывая крышку.
Молниеносно брусок с платформы был перегружен в багажник машины. Крышка захлопнулась.
– По местам, живо!
С такой же быстротой три зеленые лягушки скрылись в пасти золотистого электроля. Указатель я поставил раньше: курс сто девятнадцать. Точно по карте. Оставался пуск. Я не замедлил ни секунды, и машина рванулась с места со свистом воздушных струй, набирая скорость.
Ничего не произошло. Ни суеты у шлюзов, ни сигнала тревоги, даже очевидцы, какие были, должно быть, не поняли, что к чему. До освобождения Уоррена из ложного плена осталось около пятидесяти минут. Значит, при скорости до пятисот километров в час мы выигрывали не менее четырехсот километров. Две тысячи километров отделяли нас от зоны Содружества – четыре часа пути. Много. Ракета при всех возможных задержках догонит нас на полдороге. Я взял карту: лиловая лента пересекала наш путь примерно на тысячном километре – «зыбучка». Надо менять курс, чтобы обойти ее где-то справа или слева – лишние триста километров пути.
– Не меняй курса, – подсказал Айк, заглянув в карту.
– «Зыбучка», видишь? – пояснил я.
– Ну и что? Я знаю.
– На «зыбучке» не может быть воздушной подушки. Лиловый песок не оказывает сопротивления воздушным струям, свободно опускаясь под их давлением. А ширина какая! Посмотри по масштабу – не менее пятидесяти километров. Никакой инерции не хватит даже при такой скорости. Не перескочишь.
– И все-таки повремени с курсом. Там кромка синюшника – я помню. И «зыбучка» суживается горловиной почти вдвое. Подойдем ближе – объясню.
Я согласился. Айк не безголовый – зря рисковать не будет. Подождем, если просит. А на обзорном экране, отражающем всю дугу горизонта позади машины, в рыжем пространстве пустыни возникла черная точка. Она двигалась, вырастая до размеров крохотного черного пятнышка. Погоня.
– Не рискуем, Айк? – обеспокоился Род.
– Они будут обходить нас справа, сокращая угол. Рассчитывают, что мы пойдем вдоль кромки синюшника. О «зыбучке» они тоже знают.
Зажужжал зуммер видео. Я откликнулся, не включая экрана:
– Кто?
– Боишься взглянуть мне в глаза, Чабби, – ответил динамик голосом Стива. – Включи экран.
– Зачем? – сказал я. – Ты мне надоел давно и достаточно.
– Не хорохорься, Чабби, – продолжал динамик, – тебе и твоим друзьям конец. Утопим в «зыбучке». Сдача на милость не поможет. Милости не будет.
«Хорек, – подумал я. – Злой и вонючий хорек. Знает, что на его стороне скорость». Динамик, всхлипнув не то от радости, не то от злости, умолк. Я включил видео.
– Будем отстреливаться? – спросил Род, перебираясь к щели скорострельного пулемета. – Я знаком с этой штукой.