Пустошь. Книга 2. Каскадный сброс

Звон стих так же внезапно, как и начался. Словно кто-то выключил передатчик или словно сигнал достиг цели и больше не нуждался в поддержании.

Каспиан, всё ещё стоя на коленях, тяжело дышал. Из его носа текла тонкая струйка крови, алая, яркая на фоне белого лица. Он поднял глаза на Макса, и в них стоял ужас, но не перед болью, боль он терпел и в Пустоши, и в Стеклянном лесу, и на мосту. Ужас перед тем, что он почувствовал, перед тем, что он услышал.

— Оно… оно говорило, — выдохнул он. Голос его дрожал, срываясь на каждой согласной. — Не словами, и не как Система, а картинками, образами, приказами. Оно… оно хотело, чтобы я… — Он осёкся, облизал пересохшие губы. — Чтобы я встал и пошёл. Туда, к дворцу. Как они. — Он указал дрожащей рукой на ближайшее тело.

Мирабель всё ещё держала его за плечи. Её лицо было бледным, но спокойным. Она медленно, с усилием прошептала — не голосом, а тем хриплым, едва слышным выдохом, который иногда прорывался у неё в моменты наивысшего напряжения:

— Я тоже слышала. Обрывки команд. Чужие. Как будто кто-то диктует… и все должны подчиниться.

Макс опустился на корточки перед Каспианом. Он сканировал остаточные следы, серебристую рябь вокруг висков, микроскопические частицы статики, осевшие на коже, слабые, но различимые сигналы, всё ещё пульсировавшие в его нейроинтерфейсе.

— Твой имплант, — сказал он. — Который пытался восстановить связь с несуществующим сервером, когда мы шли к вышке. Помнишь? У тебя был приступ, я думал, что он пройдёт, когда мы отключим Ядро. Но он не прошёл, он всё ещё там. Спящий. И Эхо его будит.

— Но мы же изгнанники, — прохрипел Каспиан. — Наши импланты отключены. Система сама разорвала связь, когда нас сбросили в Пустошь.

— Отключены, но не удалены. — Макс покачал головой. — Код всё ещё там. Он вшит в нервную систему, в мозг, в спинной мозг. Его нельзя извлечь, можно только деактивировать. Но Эхо… Эхо использует старые протоколы. Оно пытается достучаться до всех, у кого ещё есть системный след.

Мирабель, всё ещё сидевшая рядом с Каспианом, отпустила его плечи и потянулась за бумагой. Писала быстро, размашисто: «Я не чувствую приказов. Только слышу их как радио. Как шёпот, который можно не слушать. Почему?»

Макс перечитал записку.

— Твой имплант, если он вообще был, не реагирует на Эхо так, как наши. Ты не принимаешь сигнал, — ответил он. — Я не знаю почему.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом опустила глаза и ничего не ответила. Только прижала ладонь к горлу крепче.

Селлия, всё это время стоявшая над телом техника, выпрямилась.

— Нужно уходить отсюда, — сказала она. — Сейчас. Если Эхо тестирует частоты, следующий звон может быть сильнее. Мы не знаем, сколько таких импульсов выдержат наши остаточные импланты.

Архонт, молча сканировавший периметр всё это время, кивнул.

— Я фиксирую движение, — произнёс он. — Люди. Живые. Они собираются у дворца. Я вижу множественные сигнатуры: живые, но нестабильные. Уровень стресса зашкаливает. Нейронные паттерны хаотичны. Возможно, лоялисты, те, кто ещё верит, что порядок можно восстановить. Возможно, просто те, кто ищет защиты в привычном месте.

— Тогда мы идём туда, — сказал Макс, поднимаясь с корточек. — Быстрее. Пока они не перекрыли доступ.

Каспиан медленно встал. Вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, посмотрел на красный след на коже, затем перевёл взгляд на Макса. Его руки ещё дрожали, мелкой, противной дрожью, которую он не мог контролировать. Но он не сказал ни слова. Ни жалобы, ни вопроса, ни сомнения.

Они шли через Верхний Город, обходя тела и стараясь не привлекать внимания. Толпа вокруг становилась всё гуще. Люди выходили из домов, из офисных башен, из общественных секторов. Некоторые тащили за собой чемоданы с вещами, словно собирались в эвакуацию, которую никто не объявлял и никто не организовывал. Другие просто бродили с потерянным видом, натыкаясь друг на друга и не замечая этого.

На перекрёстке у фонтана теперь сидело не меньше трёх десятков человек. Никто не разговаривал. Никто не пытался утешить соседа. Никто не протягивал руку помощи. Два века Система учила их, что любая проблема решается через интерфейс. Два века она заменяла им общение, заботу, сочувствие — всё то, что делало людей людьми. И теперь, когда интерфейса не стало, они просто не знали, что делать. Не знали, как говорить друг с другом, не знали, как просить о помощи, не знали, как помогать.

Элиза вдруг остановилась. Она смотрела на старуху, сидевшую у самого края фонтана, в стороне от остальных. Старуха держала в руках старую, пыльную фоторамку, одну из тех, что были в ходу до Системы, когда изображения ещё хранили на физических носителях. Но внутри рамки не было ни снимка, ни голограммы, только пустота. Только гладкое стекло, в котором отражалось серое небо. Старуха водила пальцем по этому стеклу, и её губы беззвучно шевелились — она что-то говорила тому, кого там уже не было.

— Она вспоминает того, кто был на этом фото, — тихо произнесла Элиза. — Система стёрла изображение, когда человек умер. Удалила его, как файл, как запись, как ошибку в коде, но память… — она запнулась. — Память она стереть не смогла, она осталась. — Элиза смотрела на старуху. — Она сидит и гладит пустоту. Потому что помнит.

Никто не ответил. Да и что тут было отвечать?

У самого дворца их встретила стена. Человеческая. Несколько десятков гвардейцев в силовых доспехах стояли перед главными воротами, закрывая вход. Шлемы опущены, в руках резонаторы ближнего боя: оружие, способное прожечь навылет даже бетон. Перед ними толпились гражданские, те, кто ещё верил, что за этими стенами есть спасение, и требовали пропустить их внутрь. Кто-то кричал, размахивая руками, кто-то умолял, кто-то просто стоял молча, глядя на гвардейцев с надеждой.

Макс остановился в тени арки и поднял руку, приказывая группе замереть.

— Лоялисты, — прошептал он. — Охрана дворца, они ещё действуют. Видимо, их импланты подключены к резервному контуру, тому, что не зависит от Ядра.

— Там Дрейк, — тихо произнесла Элиза. — Лорд-канцлер. Я узнала его по ауре. — Она указала на фигуру в тяжёлом доспехе, стоявшую на верхней ступени лестницы. — Он всегда был предан Системе. Даже когда все остальные сомневались, он не сомневался. Если кто и попытается удержать порядок сейчас — это он.

— Тогда нам нужен другой вход, — сказал Макс. — Ты знаешь дворец лучше любого из нас. Есть способ пройти через служебные коридоры?

Элиза кивнула.

— Их много. Моя… моя мать показывала мне некоторые, когда я была ребёнком. Тайные ходы, построенные ещё Первыми Инженерами. Некоторые ведут прямо в подвалы, к старому крылу, где отец держал архив. — Она помолчала. — Но там могут быть ловушки. Старые карантинные протоколы, которые активировались после падения Ядра, автономные системы охраны. И… — она встретилась взглядом с Максом, — там может быть оно. Эхо. В подвалах, где темно и тихо, оно могло пустить корни глубже, чем на поверхности.

— Мы справимся, — ответил Макс. Его голос прозвучал ровно, но внутри что-то дрогнуло. Что-то, что он запретил себе показывать. — Мы справлялись до сих пор, справимся и сейчас.

Они обогнули главную площадь и нырнули в узкий переулок, ведущий к служебным воротам дворца. Здесь, вдали от толпы, было тихо, только каждый шаг отдавался эхом от стен.

Когда переулок упёрся в глухую стену с низкой металлической дверью, все поняли: они дошли. Дверь была старой, покрытой ржавчиной и облупившейся краской. Никаких системных панелей, никаких сканеров, только массивная ручка и замочная скважина, в которую не вставляли ключ уже несколько стол