Ликующий на небосклоне
Мы подошли к правому берегу. Перед нами открылась долина, поросшая чахлой травой и стелющимися кустами. Скалы расположились полукругом, ограждая местность от песков пустыни. Для правителя соорудили ложе. Он полусидел, полулежал, закутанный в шерстяной плащ. Люди постепенно заполняли долину. Паломники по очереди подползали к правителю и целовали ему ноги. Сам же Любимец Йота отсутствующим взглядом смотрел куда‑то вдаль. Непонятно было: то ли он спит, то ли бодрствует.
Всю ночь горели костры. Люди не хотели покидать святое место, где они узрели Йота. Невозможно было пройти среди молящихся. До самого рассвета пели гимны Йоту, сочиняя тут же стихи, и возносили хвалы солнцу. Некоторые от изнеможения впадали в оцепенение или теряли сознание.
Наутро правитель вышел из забытья. Лицо его было бледное, словно мрамор, но взгляд — решительный, живой. Он приказал подать золотую колесницу. На ней Сын Йота взобрался на скалы. Внизу толпа приветствовала его, протянув вверх руки с открытыми ладонями — так приветствуют солнце. И вот тогда он произнёс свою знаменитую клятву:
«Построю я в этом месте город для отца своего Йота. Не на севере, не на юге, не на западе и не на востоке. Город должен стоять здесь, в центре земли. Я буду править в нём и не покину его, ибо на этом месте Йот послал своё знамение. Назову я город своего отца «Горизонт Йота», ибо нет у него горизонта».
Правитель потребовал, чтобы все лучшие мастера‑строители принесли через девять дней полный план города. Он отобрал лучшие проекты и сам начертил свой. Затем началось грандиозное строительство. Я, к сожалению, не присутствовал, так как правитель приказал мне срочно ехать в Куши и взять там власть в свои руки. Страна, пережившая катастрофу, нуждалась в золоте и скотине: ведь после стольких бед вот‑вот должен был начаться голод. В мои обязанности входило взимать подати с местного населения и отправлять их в новую столицу. Вот так всё и произошло.
— Но ты не рассказал главного. Ты ни разу не упомянул Аменнефа, — напомнил Амени.
Хеви помолчал, глядя на далёкий берег, затем глухо продолжил:
— Правитель приказал собрать всех посвящённых жрецов Амуна — всех, у кого на плече выжжена кобра, — и обратился к ним с единственным вопросом:
«Отрекаетесь вы от Амуна?»
Естественно, жрецы, посвятившие всю свою жизнь и все помыслы служению, как они говорили, единственному истинному богу, ответили отрицательно. Среди них оказался и Аменнеф. Тогда правитель сказал:
«Я на вас не держу зла, ибо отец мой, ликующий на небосклоне, не позволяет мне гневаться. Я отпускаю вас. Идите!»
Он прекрасно знал, что за воротами ждёт разъярённая толпа, которая растерзает жрецов. Тогда Хотп, наш старший брат, взмолился перед правителем, просил, чтобы тот позволил спасти Аменнефа. Забыв все приличия, он вспомнил про их старую дружбу, про то, что они почти всё детство и всю юность провели вместе.
«Ты меня любишь? — неожиданно спросил правитель у Хотпа. — Ты готов пожертвовать ради меня самым дорогим? Ведь я — это Обе Земли и часть Солнца».
Хотп клялся, что отдаст свою жизнь за правителя, ни на миг не задумываясь. Тогда правитель приказал привести Аменнефа и, указав на него, сказал:
«Перед тобой стоит мой враг. Если твои клятвы искренни, возьми нож и убей его!»
«Но это мой брат!» — ужаснулся Хотп.
«Тогда выбирай: или брат, или любовь Йота».
«Это жестокий выбор!» — не соглашался Хотп.
«Я же пожертвовал своим братом, — ответил на это правитель. — По воле Йота я лишил его трона и отправил прозябать в далёкий гарнизон западных пустынь. Чем ты лучше меня? Убей его! Покажи свою любовь и преданность ко мне».
«Я не смогу, — заплакал Хотп. — Пусть лучше убьют меня».
«Ты был мне другом, — жёстко сказал правитель, — но я переродился в свет, а ты не смог последовать за мной. Зачем мне нерешительные и сомневающиеся чати? Я не буду тебя убивать — для меня ты уже умер. Так живи среди мёртвых. Я назначаю тебя управителем города мёртвых — Маамуном».
С этими словами правитель удалился.
— Так что стало с Аменнефом? — не понял Амени.
— Он исчез. Никто не знает: убили его, или ему удалось ускользнуть от безжалостной толпы. Мне тяжело вспоминать те дни. Всё тогда было непонятно.
Я помню, какие приходили приказы из столицы ко мне в Бухен: запрещать молиться богам, заставлять приносить жертвы только Йоту, отобрать у жречества Амуна все земли и людей... Если в Нижнем Кемет, где после бури люди остались без домов и без пищи, где умирали дети, где народ был озлоблен на жречество, новый культ Йота принимали беспрекословно, то в Верхнем Кемет, а тем более в Куши, где про чёрную тучу только слышали, нововведения воспринимали с непониманием…
Но я надеюсь, что Аменнеф жив. Я очень хочу его увидеть вновь. Его больше всех любил наш отец. Себхотп перед смертью передал ему всю свою силу.
Корабли продолжали плавно двигаться по голубым водам Хапи. Мимо проплывали берега, поросшие густыми зарослями папируса. Желтели поля, зеленели сады и пальмовые рощи. Птицы стаями взмывали в воздух, потревоженные хищником. Стада длиннорогих буйволов лениво брели к водопою. Пастухи гнали с пастбища коз. Всё на этой благодатной земле дышало миром и спокойствием. Казалось, это спокойствие не нарушалось тысячелетиями и ещё долго, долго не нарушится. Привычное течение жизни, такое же размеренное и счастливое, как течение Хапи.
Глава 9
Горизонт Йота вспыхнул в золотисто‑алых лучах рассвета. Окружённый с трёх сторон скалистыми горами, город покоился, в каменной чаше. В отличие от белого Усту, Горизонт Йота горел жёлтыми и оранжевыми красками. Среди густой нежной зелени деревьев везде сверкало золото, словно осколки солнца. Благородный металл покрывал верхушки высоких обелисков, пилоны и массивные колонны храмов.
Вдоль берега тянулись дворцы — много великолепных дворцов. Нигде не было видно простых бедных домов, только высокие стены и длинные колоннады среди зеленеющих цветущих садов.
— Смотрите! — не сдержал возгласа Хеви. — Сыну Йота всё же удалось совершить ещё одно чудо!
Амени взглянул туда, куда указывал отец, и его ослепило великолепие Горизонта Йота. Ничего более совершенного и красивого он не видел. Если Нэ ему казался мудрым величественным старцем, то Горизонт Йота напоминал красивого дерзкого юношу. Широкие ровные улицы будто были прочерчены по линейке. Дворцы поражали своей роскошью и в то же время строгостью в архитектуре: высокие, с правильными геометрическими формами, но без кричащих излишеств. Они казались лёгкими, воздушными.
От города к набережной спускалась широкая лестница. По ней шествовала пышная процессия людей в дорогих одеждах.
— Неужели встречают нас? — удивился Амени.
— Нет, — усмехнулся Хеви. — Встречают правительницу Тейе.
— А где сам правитель?
— Я не вижу его. Возможно, у Того, кого любит Йот важные дела, если он, не пришёл встретить Солнечную? Хотя, любое дело можно отложить, чтобы проявить уважение к своей матери, - сказал Хеви.
Военный корабль Тейе пристал к парадной белой набережной, а Хеви направил остальной караван в шумный порт, где уже с рассвета сновали неутомимые грузчики, кричали кормчие, изрыгая страшную брань, и невозмутимые писцы марали папирус.
— А вон тот человек дожидается нас, — Хеви указал на высокого коренастого сановника в белой опрятной одежде, уложенной мелкими складками. Нескромное ожерелье из золота и драгоценных камней покрывало широкие плечи. Пышный парик венчал большую голову. Дорогой плащ с серебряным орнаментом, перекинутый через левое плечо на ассирийский манер, спускался на спину. На мощных ногах красовались дорогие сандалии, украшенные золотыми бляшками. Лицо было строгим, скуластым, но красивым — с правильным прямым носом и большими карими глазами.
— Неужели сам Хармхаб? — ахнул Амени. – Сам командующий над войсками Йота?
— Его невозможно ни с кем спутать! – усмехнулся отец. – Посмотри на его статную фигуру. А какой гордый взгляд!
Не дожидаясь, пока корабль причалит, Хеви спрыгнул на набережную, мощённую ровными каменными плитами, и бросился в объятия к Хармхабу.
— Ты меня задушишь, — хрипло засмеялся тот. — На нас народ смотрит.
Хеви отпустил друга и, соблюдая традицию, поднял согнутую в локте правую руку с открытой ладонью:
— Мир тебе, брат.
Хармхаб ответил тем же:
— Живи вечно, брат! — и поинтересовался: — Как путешествие?
— Прошло спокойно, — ответил Хеви.
— Я вижу, ты держишь себя в строгости: живота нет, руки крепкие, как в юности.
— Нехсиу не дают расслабляться, — вздохнул Хеви. — Куши сейчас как пещера со змеями: только успевай усмирять непокорных.
— Наслышан, — Хармхаб с пониманием покачал головой. — Ты заглянул в Нэ?
— Да. Виделся с братьями.
— Я давно не был в Нэ. Как там в нашем родном городе? — с нотками грусти спросил Хармхаб.
— Если честно — не очень, — разочаровал его наместник Куши. — Превращается в помойку. В опустевших храмах обосновались пришлые лабанцы да аккадцы. Кругом грязь и немытые рожи торговцев.
Хармхаб сжал кулаки, но ничего не произнёс. Его мужественное лицо лишь на короткий миг подёрнулось гневом.
— А здесь, я смотрю, возвели самый прекрасный город во всей вселенной. Да так быстро! Вам позавидовал бы даже великий строитель Имхотеп. Его творения меркнут по сравнению с красотой и величием, которое я вижу здесь.
— Не оскорбляй дух Имхотепа, — погрозил ему пальцем Хармхаб. — Великий строитель творил из камня, а этот город выстроен из глиняного кирпича да небольших блоков песчаника. Всё великолепие — сплошная штукатурка. Скоро сам убедишься. Пойдём в мой дом. Я приказал в честь твоего прибытия достать из погреба кувшин старого вина и зажарить пару гусей.
— Постой же. Мне надо передать казначеям груз. Я привёз золото, чёрное дерево, диких животных, шкуры, слоновую кость.
— Я уже распорядился: писцы всё примут, — успокоил его Хармхаб.
— Со мной ещё три сотни кушитских лучников.
— Мои помощники разместят их в городе. Да я вижу, с тобой прибыло то, что дороже всего золота в мире! Кто эти молодые люди? Неужели твои сыновья?
— Как приказал правитель, со мной приплыли все пятеро.
— Дай взглянуть на молодцов, — Хармхаб окинул взглядом мальчиков с ног до головы. — Как повезло тебе! Сыновья! Разве может ждать настоящий мужчина лучшей награды от жизни? А у меня родятся одни девочки, — вздохнул он. — Постой! Я вижу четверых. А где пятый?
— Амени, старший, — Хеви положил руку на плечо Амени.
— Не может быть! Сколько же лет этому юноше?
— Он скоро встретит пятнадцатый разлив Хапи.
— Пятнадцать? — откровенно удивился Хармхаб. — Да он почти с меня ростом, и плечи немного уже моих. А взгляд — взгляд ястреба, а не птенца.
— Амени сражался вместе со мной против нехсиу. Ещё он убил льва. Кушиты говорили, что в того зверя вселился дух Сехемет. Но Амени вышел победителем.
— Да ты привёз героя! — удивился Хармхаб. — Расскажешь мне всё потом подробнее. А сейчас прошу в мой дом. Я прикажу подать носилки.
— Нет, — покачал головой Хеви. — Я лучше пройдусь пешком.
— Я тоже не люблю носилки, — признался Хармхаб. — Вот колесница — это для настоящих мужчин! Мне подхалимы из Ашшура недавно подарили чудесную лёгкую колесницу с парой резвых коней. Я тебя потом обязательно прокачу. Летит так, что дыхание перехватывает.
Они направились к городу. За ними пристроились слуги с опахалами. Но пришлось остановиться и пропустить процессию. Десять здоровых маджаев несли носилки, в которых восседала только что прибывшая правительница Тейе. Следом шествовали важные вельможи.
— Чтоб мою печень сожрал крокодил, если та цветущая лилия не твоя красавица Нефтис! — воскликнул Хармхаб, заметив рядом с Тейе в носилках супругу Хеви.
— Ты её узнал?
— Она нисколько не изменилась. В моей памяти всё осталось как на картине рисовальщика, хотя прошло больше пятнадцати лет. Я до сих пор помню её в чудесном нежно‑розовом платье из тончайшего льна. Дочери Небмаатра Аменхотепа Хека Уасет вывели её из дверей Большого Дома. Она напоминала распустившийся бутон лотоса, и не было вокруг никого прекрасней. Под ноги бросали цветы. Вокруг всё заблагоухало. Тогда ты подошёл к ней, назвал сестрой и на руках унёс в свой дом.
— Давно это было! — вздохнул Хеви. Когда процессия исчезла в стенах города, он спросил: — Почему ты не пошёл встречать правительницу?
— Там и без меня хватает подхалимов, — кивнул он в сторону длинной вереницы вельмож, пёстрым хвостом тащившихся за носилками старой повелительницы. — И потом, кто бы тебя тогда встречал? Ты мой друг, нет — брат. Мы не виделись с тобой уже больше десяти разливов. Не мог я тебя не встретить. Что бы ты обо мне потом подумал?
Поднявшись по вымощенному булыжником склону, они оказались перед входом в город. Их остановил старший рисут Хармхаба, поклонился и настойчиво произнёс:
— Носилки для главнокомандующего и его гостя. Нельзя таким высоким сановникам пачкать ноги о мостовую.
— Мы воины, а не изнеженные писцы из архива, — рассердился Хармхаб.
— Всё равно, — не отступал старший рисут. — Я не могу позволить, чтобы мой господин ходил пешком, как простой стражник.
— Вот пристал, — развёл руками Хармхаб. — Тогда велел бы подать мою колесницу.
— Господин забывает, что по улицам священного города каждый девятый день, когда все забывают о делах и помнят только о Йоте, запрещено ездить на колесницах.
— Придётся дальше следовать в носилках, — пожал плечами Хармхаб. — Таковы правила.
Наместник Куши и главнокомандующий уселись на подушках под просторным балдахином. Восемь слуг подняли носилки и плавно понесли по улице. Амени переступил границу города… словно оказался внутри изящной шкатулки. Всё здесь выглядело строго и ровно. Стены домов пестрели росписями. Все деревья аккуратно подстрижены. Дорожки выметены идеально. Кругом — колонны, украшенные красочным орнаментом.
Вскоре они очутились перед резными деревянными воротами. Пройдя сквозь них, гости оказались на широком дворе, в центре которого подпирала небо игла высокого обелиска. По периметру двора зеленели невысокие молодые деревья.
— Это мой солнечный храм, — объяснил Хармхаб. — Здесь каждое утро и каждый вечер я разговариваю с Йотом. За храмом — пруд. Дальше мой дом, — показал он на дворец с высокими колоннами. Колонны напоминали связки папируса. Основание выполнено в виде низких ваз из чёрного базальта. Из ваз поднимались толстые зелёные стебли, и кверху, там, где начинались балки перекрытий, колонны расцветали белыми и розовыми бутонами. Сами связки стеблей обвивали золотые ленты. В широком квадратном пруду перед домом плавали птицы с подрезанными крыльями, и ярко цвели водяные лилии.
— Как у тебя красиво! — не сдержал восклицания Хеви.
— Я сам никак не привыкну. Бываю дома редко. Всё больше в разъездах. Зато у меня повар искусный. Принюхайся. Как пахнет! Наверное, мясо уже готово. Но сначала вас отведут в мыльню и хорошенько отдраят от кушитской пыли. Постой! — вспомнил Хармхаб. — Я покажу тебе своих коней и колесницу — моя гордость. Эй! — крикнул он старшему рисуту. — Веди нас в конюшню. Я должен похвастаться перед гостем.
— Прости, господин, но конюшня пуста, — виновато поклонился рисут.
— Как — пуста? — Хармхаб гневно сдвинул брови.
— Госпожа захотела прокатиться.
— На моей колеснице? Да кто ей разрешил! — Хармхаб весь вспыхнул. Казалось, он накинется на рисута и поколотит его.
Но тут, на его счастье, послышался топот копыт и грохот колёс, обитых медью. Слуги еле успели отворить боковые ворота, и во двор влетела лёгкая повозка, запряжённая парой молодых поджарых жеребцов. Возница — стройная женщина со строгим красивым лицом — натянула вожжи, заставляя коней остановиться.
— Мутнеджмет! — закричал Хармхаб. — Ты совсем загнала коней. Посмотри, они все в мыле!
— Прости меня, мой господин, — с лёгкой улыбкой ответила женщина, спрыгивая с колесницы и поправляя одежду из тонкого льна. — Но если ты будешь и дальше беречь своих красавцев, они облениваются и разучатся ходить в упряжке. Чем кричать, лучше представь меня гостям. О всепрощающий Йот! Неужели я вижу перед собой Хеви?
— Он самый, — поклонился ей гость. — Ты ещё помнишь, как я носил тебя на плечах?
— Конечно помню! — засмеялась красавица. — Маленькой девчонкой я была влюблена в тебя до безумия. Сколько лет прошло! Рада тебя видеть! А это твоё войско? — обратила она внимание на сыновей Хеви. — О‑го‑го! Мои девочки заставят их краснеть. Я сейчас же позову дочерей.
— Да погоди ты, — остановил её супруг. — Дай гостям с дороги помыться да привести себя в порядок. И позволь тебя спросить: почему ты не явилась на встречу правительницы Тейе?
— Меня не пустил отец, — пожала плечами Мутнеджмет. — Ты же знаешь верховного жреца, Эйю. Он испугался, что я сболтну чего‑нибудь не то, а ему станет стыдно за меня.
— И ты с досады решила изломать мою колесницу? – всё еще не мог успокоиться Хармхаб.
— Всего лишь проверить на прочность. Но она сделана из гнутого выдержанного дерева, и колёса у неё крепкие. Зря беспокоишься, — издевалась над ним супруга.
— Тебе прекрасно известно, что сегодня нельзя разъезжать по городу на колеснице, — продолжал наступать Хармхаб. — Если узнает начальник стражи Ахйота Рамосе…
— Он не посмеет даже косо взглянуть на супругу главнокомандующего и дочь верховного жреца, — тут же парировала Мутнеджмет.
— Да где это видано: женщина правит колесницей! — совсем разошёлся Хармхаб. — Иди быстро и распорядись, чтобы готовили обед — вот твоя главная обязанность.
— Слушаюсь, мой господин, — с притворной покорностью ответила Мутнеджмет и ускользнула в дом.
— Досталась же мне супруга! — посетовал Хармхаб. — Родила пятерых детей, а всё проказничает, как девчонка.
— Она и в детстве была неугомонной. Не давала покоя никому. И больше всего от неё доставалось именно тебе.
— Я помню. Прямая противоположность своей старшей сестры Нефре Нефру Йот, да живёт она вечно, вековечно. Та всегда была спокойной, умной, скромной. В итоге стала правительницей.
— Как она? — дрогнувшим голосом спросил Хеви.
Хармхаб пожал плечами.
— Сам увидишь. Вроде бы лучше судьбы не бывает: стать правительницей, почти богиней. Но я всё чаще замечаю в её глазах пустоту и печаль. Нелегко ей пришлось. Родила пятерых Дочерей Солнца, двух из них похоронила. Правитель раньше её очень любил. Она всегда сопровождала Сына Йота на богослужениях, при награждении сановников, на всех праздничных шествиях. Теперь он охладел к ней.
— Отчего же?
— Нефре не может подарить наследника. Почему‑то в этом городе у большинства семей рождаются девочки. Вон и у меня их пять.
— Но как же другие, побочные жёны правителя?
— Так же рожают дочерей. Одна совсем малышка родилась от Тийи, внучки мудрого Аминхотпа, нашего наставника, и ещё одна — от принцессы из Нахарины. А наследника нет. Ужасно! Власть в Та‑Кемет не имеет наследника.
Глава 10
После омовения в каменных ваннах, процедуры очищения тел мелким песком и массажа с ароматными маслами гостей одели, накрасили и пригласили к столу.
В отличие от старых городов, где дома плотно стояли друг к другу, и место под застройку весьма ограничено, в Горизонте Йота земли хватало. Поэтому каждый чиновник строил себе дворец, насколько позволяли средства. Дом Хармхаба представлял собой четырёхугольник, стороны которого составляли в длину по пятьдесят шагов. По всему фасаду шли колонны. Причём с каждой стороны фасад выглядел по‑разному.
На восточной стене поднимались лёгкие колонны в виде связок папируса. Восточный фасад смотрел на солнечный храм и должен был выглядеть самым изящным и живым. С южной стороны колонны представляли собой снопы колосьев, символизирующие богатый урожай и летнее изобилие. С запада колонны стояли строгие, круглые, словно стволы столетних деревьев, заканчиваясь сверху листьями папоротника. На западе начинался путь в мир иной. Этот фасад дома напоминал всем своим печальным видом о недолгом пребывании человека на земле. А вот на севере, на стороне ночной мудрости, колонны шли квадратные, расписанные древними изречениями и заклинаниями. Ночь — время размышлений о вечности.
Сам дом представлял собой сплошную анфиладу комнат с высокими потолками. Комнаты шли одна за другой. Здесь были покои для домочадцев и спальни для гостей, заставленные дорогой мебелью; дальше — кладовые, полные припасов, кухня с жаровней и множеством посуды, обязательно оружейная комната, заваленная копьями, щитами, секирами. Ещё было множество бытовых помещений различного назначения. В углу дома находилась мастерская, где стоял ткацкий станок, а также приспособления для выделки ковров и тканей. В отдельном помещении содержали коров, чтобы к завтраку всегда подавалось свежайшее молоко. Но самая главная часть дома — большой двор с садом, в тени которого домочадцы проводили большую часть свободного времени. В саду отдыхали, ели, принимали гостей; даже в жаркие ночи сюда выносили ложе и спали под открытым звёздным небом.
В этом самом дворе слуги расставили небольшие круглые столики с едой и напитками. Бессовестных ручных обезьянок загнали на деревья: проказницы так и норовили что‑нибудь стащить из угощений. Гостей встретила хозяйка со своими дочерьми. Все — в красивых тонких платьях, уложенных в мелкую складку. У всех большие золотые кольца сверкали в ушах, широкие ожерелья искрились разноцветными огоньками. Все были похожи на мать: стройные, с тонкими чертами лица. Конечно, угадывалось что‑то и от Хармхаба: его гордая осанка и смелый огонёк в глазах.
Сыновья Хеви преподнесли дочерям главнокомандующего подарки в виде кушитских золотых украшений, от которых у девочек глаза вспыхнули не хуже звёзд в ясную ночь. Амени преподнёс старшей, Шеээрэрэ, чудное ожерелье из золота, вулканического стекла и чёрного дерева. Девушка густо покраснела, позволив надеть себе на тонкую шею великолепное украшение.
— А где подарок для меня? — улыбнулась Мутнеджмет с притворной обидой.
— Сестре правительницы — особое подношение, — загадочно произнёс Хеви.
Слуги внесли огромный деревянный сундук, украшенный резьбой. Крышку открыли, и оттуда вылезли два чернокожих малорослика из далёкого южного племени. Низенькие, с большими головами, на толстеньких кривых ножках, в украшениях из перьев, — они выглядели очень забавно и привели всех в восторг.
— Это мне! — удивилась супруга Хармхаба. — Хеви, но где тебе удалось достать их?
— Вождь из далёкой земли Мугер прислал мне этих диковинных танцоров в знак дружбы. Пусть они живут у тебя и радуют сердце. Только не раскорми их, иначе малорослики станут толстыми и ленивыми.
Музыканты тронули нежные струны на больших арфах. Тонкие танцовщицы в прозрачных одеждах впорхнули во двор и принялись грациозно извиваться. Полилось ароматное рубиновое вино по кубкам. Взрослые пили крепкое, а детям разбавляли водой и фруктовым соком.
— Расскажи нам про Куши, — попросил Хармхаб. — Как течёт жизнь за первым порогом?
— Плохо, — вздохнул Хеви. — Народы Куши — что волки на привязи: когда чувствуют палку в руках хозяина, сидят смирно; но стоит только ослабить привязь, как они начинают огрызаться. Многие вожди почувствовали, что власть Кемет слабеет, и перестали подчиняться. Занялись разбоем. За вторым порогом опять хозяйничают нехсиу. Я вынужден отдавать наши крепости под заселение тем немногим племенам, которые ещё хоть как‑то признают нас. Пришлось свернуть строительство Южного Горизонта Йота из‑за частых набегов.
— У тебя не хватает воинов, или ты не доверяешь местным племенам?
— Маджаи — хорошие лучники. Но мне нужна пехота, обученная сражаться в сомкнутом строю, хорошо вооружённая прочными щитами и тяжёлыми секирами. Вместо того чтобы прислать в Бухен подкрепление, от меня потребовали, чтобы я отправил маджаев в Горизонт Йота. Так скоро нас отбросят до Острова Слонов, к первому порогу.