И вот нашему командиру Валерке пришла в голову очередная гениальная идея. Он пояснил, что экипаж будет строго ограниченным, поскольку корабль не сможет принять на борт большую команду, и тут же произвел набор моряков – всего семь человек. Среди счастливчиков оказался и я – мне сразу была определена роль рулевого, потому что я мог рулить на машине отца.
Не раз бывало, отец, уезжая после обеда на работу, брал меня с собой в кабину грузовика, сажал на колени, включал первую скорость, а я, вытянув ручной газ, поскольку ногой еще не доставал до педали, по команде отца вел машину до ближайшего перекрестка. Потом отец меня высаживал, и я бежал домой, ощущая на себе завистливые взгляды своих сверстников. Так что, место рулевого было вполне заслуженным.
Определившись с корабельной командой, Валерка поставил задачу, подготовить продуктов на месяц и смену одежды.
Так и завладела моими мыслями тайна: морской поход – дело серьёзное!
Море я тогда видел только на картинках, масштабов не представлял, но понимал, что предстоит какое-то очень серьезное испытание. Этим мыслям способствовал и тот таинственный полушёпот, которым с нами разговаривал на тайном Совете Валерка.
Собрать на месяц запас продуктов – та еще задача. Как же можно было незаметно оторвать от семьи такое количество еды! В общем, поневоле вид станет таинственным и загадочным.
И вот, в один из июльских дней, когда все было готово, мы рано, как только родители ушли на работу, собрались с отцовскими вещмешками у дома Валерки и двинулись к протоке. Она соединяла две самые полноводные судоходные реки – Селемджу и Зею.
Зейская протока была знаменита еще и тем, что на ее берегу первыми столыпинскими переселенцами из Киевской губернии в 1905 году основано село Новокиевка.
Летом протока часто пересыхала и можно было вброд перейти по отмели на другой берег. Рядом с селом расположилась лодочная пристань. Иногда сюда по большой воде заходили буксиры с баржами и пассажирские пароходы.
План у Валерки был таков: тайно взять какой-нибудь пароход или катер, выйти по Зее в Амур, а уже по Амуру добраться до Тихого океана.
Дальше этого планы нашего предводителя не шли, но мы уже представляли огромные волны – до самого неба! И паруса, туго надутые ветром.
Ни пароходов, ни катеров на причале не оказалось, что внесло некие сомнения в правильность наших планов. Валерка даже несколько раз оглянулся, мол, куда это они могли запропаститься.
Виду особо не показывал, что картина, нарисованная им, немного не соответствует действительности. С лодками тоже ничего не получалось: их удерживали крепкие цепи с увесистыми замками. А в нашу сторону сурово и с подозрительностью поглядывали рыбачившие невдалеке новокиевские мужики.
Чтобы не уронить свой авторитет в глазах команды, капитан Валерка повёл нас к той пристани, что была напротив села Сохатино. Он заверил нас, что там-то уж точно стоит на причале небольшой катер – он сам его видел. Мы, слегка засомневавшись, двинулись за ним.
Идти, если по берегу, было километра четыре. И солнце уже вовсю распалилось. Где-то в глубине души было жалко оставленных на произвол судьбы маму с папой – как они будут без меня? Весь отряд немного приуныл, но капитан марку держал, подбадривал, вселял надежду, и мы опять потихоньку возомнили себя отважными мореплавателями, и даже представляли, как через несколько лет, одолев все морские преграды, претерпев массу приключений, победив всех врагов вразвалочку ступим на родной берег и обнимем плачущих от радости родителей.
Идти под совсем уже раскалённым солнцем было всё труднее, но нами двигала идея мореплавания, и мы стойко преодолевали все трудности этого похода. Катер на берегу действительно стоял. Но он был настолько развалившимся, что одного взгляда на него хватило, чтобы понять: наше морское путешествие закончилось.
Но и здесь наш капитан проявил свою волю и смекалку. Не дав нам возможности горевать и проявлять слабость характеров, а среди нас слабаков и не было, он организовал лов ротанов из озерка, что раскинулось рядом, и пока команда ловцов дёргала прожорливую, как настоящие акулы, рыбу, мы развели костёр, вскипятили воду, в которую и побросали выловленную добычу. Уху сварили за несколько минут!
Наш опытный капитан умудрился припасти не только соли, но и даже несколько листиков лаврового листа, что сделало похлёбку невероятно ароматной и аппетитной! И пока кок (Валерка пояснил, что вместо поваров на море есть только коки, что вызвало смех) помешивал толстой веткой варево, мы все исходили слюной: есть хотелось неимоверно!
Уху слопали в считанные секунды! Обжигаясь, глотали эту вкуснотищу! А дальше навалились и на припасенные продукты – картошку с тушенкой, зеленый лук, варенные гусиные и куриные яйца, сало, хлеб и сухари и многого чего другого. Короче, обед был знатным!
Подкрепившись, все заметно повеселели. Тут же устроили игру в настоящий морской бой. Мне пришлось стоять за настоящим, (пусть и ржавым!) штурвалом и спасать наш боевой корабль и экипаж, подчиняясь командам капитана Валерки: «Право на борт! Лево на борт», уклоняясь тем самым от снарядов вражеской эскадры.
Куда-то отодвинулись невесёлые мысли о том, что ждёт дома – многие из нас оставили родителям записки, что мы уходим в большое морское путешествие, чтобы нас попусту не искали, что вернемся нескоро. Мы, конечно, понимали, что трёпки – и, пожалуй, очень серьёзной – не миновать… Но ведь это – потом!
Это – потом!
А пока наш капитан скомандовал: «Стоп, машина! Возвращаемся в нашу гавань!», и, собрав свой нехитрый скарб, мы побрели домой вдоль берега реки.
Солнце уже садилось, от воды спокойно веяло прохладой, мы только что одержали победу над вражеской эскадрой, и никого из нас даже не ранило, мы были еще совсем мальцами, и впереди была огромная, счастливая жизнь…
Сказ о чужом кошельке
На ежевечернем уличном Совете мои сверстники объявили мне бойкот. Они много и долго говорили о тех возможностях, которые были упущены из-за моей недальновидности. Да что там недальновидности – предательства по отношению к своим друзьям! По их мнению, я поступил совершенно необдуманно, наплевал на дружбу, как они меня посчитали, вообще оказался внутренним врагом!
Конечно, стоял вопрос о том, что бойкот надо объявить навсегда, но кое-кто высказывался в том смысле, что вообще-то Серега – парень свой, и на велосипеде дает покататься, и не «мамсик» какой, и вообще ему можно довериться, вот только в этот раз поступил не по-товарищески… И после споров было решено ограничить бойкот одним месяцем. Хотели поколотить, но с одной стороны знали, что спуску я не дам, а с другой – к концу сбора как-то и подостыли.
Приунывший от незаслуженной обиды, я возвращался домой, а в голове всё прокручивались события сегодняшнего дня.
Началось с того, что я увидел на земле кошелек. После истории с укусившей меня пчелой и шишкой на лбу отец освободил меня от обязанности возить воду, зато мама поставила задачу ездить на отцовском велосипеде в магазин за хлебом и продуктами тогда, когда это потребуется. И вот подъехал я к продовольственному магазину, приставил велик к забору, наклонился, чтобы снять прищепку со штанины, глядь, а прямо передо мной на земле – кошелек! Самый обычный, невзрачный, из потертой черной кожи с выпуклыми боками, далеко не первой молодости. Конечно, меня заинтересовало содержимое кошелька, и я поднял его.
Правда, вначале убедился, что к нему не привязана нитка или веревочка, – бывало, мы с дружками подшучивали таким образом: бросали кошелек с нарезанной бумагой на дорогу, а когда кто-нибудь из прохожих пытался на радостях украдкой поднять, мы, спрятавшись за какое-нибудь укрытие, дергали за нитку, и кошелек «убегал» от протянутых рук! Пристыженный неудачник, чертыхаясь, уходил, а сзади до него еще долго доносился наш торжествующий смех.
Открыв кошелек, я увидел сверху несколько скомканных рублевых купюр и, судя по тяжести понял, что в нем были монеты. К этому времени я был пионером, и, как требовали законы юного ленинца, должен был быть честным, о чем, кстати сказать, мне всегда говорили мать и отец, наставляя никогда не брать чужого.
Взяв кошелек, я вошел в магазин и спросил, чья это потеря. Все покупатели, а их было десятка два – они стояли в очереди за только что привезенным из пекарни хлебом, – стали лихорадочно ощупывать свои карманы и сумки, проверяя, не их ли кошелек потерялся. Но среди покупателей растерях не обнаружилось.
Тогда я подошел к продавщице тете Клаве, положил находку на прилавок и попросил ее отдать тому, кто обратится за пропажей. Толпа расступилась: за мой Поступок мне позволили купить продукты и хлеб без очереди.
Все стали спрашивать у продавщицы, сколько в кошельке денег, и тётя Клава, заглянув, внесла ясность: много, на бутылку хватит.
Купив продукты, гордый совершенным Поступком, я покатил домой. Происшедшим поделился с родителями, и они похвалили меня, сказав, мы хоть и не богаты, но от чужого добра богатым не будешь. Конечно, я загордился еще больше.
К вечеру отправился к нашему месту уличного сбора, и когда все парни собрались, торжественно рассказал, что нашел кошелек с деньгами и отдал его тёте Клаве, как сейчас помню, фамилия ее по мужу была какая-то интересная – Ефхуто.
Парни тут же стали выпытывать, много ли было денег, на что я ответил точно так же, как и тетя Клава, мол, много, на бутылку хватит. Вот тут-то ребята и стали возмущаться, ругали, что не принес кошелек на Совет улицы, именно на Совете нужно было решать, каким образом поступить с находкой.
Предложений, надо отметить, было не очень много, но все имели интерес для нашей компании: например, можно было купить общественный велосипед (слова «общественный» тогда у нас в ходу не было, говорили просто «общий»), а если не велосипед, то спокойно хватило бы на пачку папирос… Да мало ли на что полезное хотелось бы истратить чуть ли не с неба свалившиеся деньги. А тут Серёга взял, да и предал интересы улицы. Я начал отстаивать свою правоту, доказывал, что поступил правильно, по совести, по-пионерски. Тут-то мне и объявили бойкот.
Домой вернулся расстроенный. Действительно не понимал своих друзей, готовых поступить неправедно. Все мы в то время жили бедно, а найденные деньги могли оказаться у кого-то последними.
Утром по дороге в школу меня остановил Иван Киселёв – он проезжал мимо на своем «Ижаке» и специально притормозил возле меня. Жил он неподалёку на нашей улице, работал радистом в аэропорту. Даже не поздоровавшись, Иван попер буром: «Ты, что, Серега, кошелек с тысячей нашел, и не поделился! Да еще и Клавке отдал, а она небось себе оттопырит! Дурачок ты – дурачок, можно было тебе с батькой и братанами такой же, как у меня, мотоцикл купить, а может даже и машину!»
Мотоцикл у Ивана был новенький, сверкал никелем; зеленоватая, как на военных машинах, краска так и играла на солнце. Глушитель был тоже никелированный и немного приподнят кверху. Что и говорить, загляденье! На миг я даже представил себя сидящим за рулем подобного мотоцикла! И аж дух захватило!
Пояснил Ивану уже привычными словами, что денег в кошельке – по словам продавца – было на бутылку.
– Заливает она! – как-то зло произнес Иван и добавил, что разберется с нею.
После чего довез меня до школы и разрешил немного покрутить ручку газа. А потом, сказав, что заставит Клавку выплатить проценты за находку, развернулся и уехал. В школе и в классе меня все расспрашивали про кошелек, про то, сколько в нем было денег, на что я всем отвечал, что денег было много. А про бутылку уже не добавлял. Одноклассники-мальчишки смотрели немного с завистью – все-таки, разговоры велись вокруг меня, а девчонки украдкой стреляли глазками, как на героя. Я эти взгляды чувствовал. И, конечно, действительно ощущал себя героем.
Вечером, вернувшись из школы, переступив порог дома, увидел тетю Клаву с мужем. Видимо, у них с моими родителями был какой-то тяжелый, серьезный разговор. Судя по всему, пар они выпустили, и теперь, возбужденные, сидели молча на кухне. Мать подносила к столу разносолы, а отец откупоривал бутылку «Московской». Вероятно, взаимопонимание было достигнуто.
Увидев, как я вошёл, тётя Клава сразу засыпала меня вопросами, мол, что это я наплёл с три короба, будто в кошельке была большая сумма денег?! Я немного растерялся от такого напора, но и не смутился, потому что скрывать было абсолютно нечего: пояснил, что всем отвечал словами самой тёти Клавы: «Денег много, на бутылку хватит».
– Тогда почему же Иван Киселев приехал в магазин и при всем честном народе требовал проценты за находку тысячи рублей?! – возмущалась тетя Клава. Оказалось, как она пояснила, Иван опозорил ее при всех, утверждая, что она присвоила крупную сумму денег и даже сообщил руководству Райпо о свершившемся преступлении.
И в это время в дом, постучавшись, вошел сам Иван. Вид у него, признаться, был весьма взъерошенный, сам он казался очень взволнованным и смущенным. До него все-таки дошло, что разговоры о том, что «денег много» имели шуточную подоплёку. Прямо с порога он начал извиняться перед Евхутами и моими родителями.
– Ну ты, Серега, и подвел меня со своим кошельком, я ведь и вправду подумал, что денег много, раз кошелек был толстым. – Бубнил он, прижимая руку к сердцу и боясь поднять глаза на тётю Клаву и ее мужа, недобро смотревшего на Ивана.
Оказывается, в кошельке всего-то было три рубля и платочек с завернутыми в него шестьюдесятью двумя копейками. Столько и вправду стоила бутылка водки. Продавщица нисколько не лукавила, говоря, что денег много, на бутылку хватит.