Пепел твоего сердца
– Здесь красиво, – прошептала она, и эхо подхватило ее голос, понесло ввысь, к невидимому куполу.
– Здесь мертво, – ответил Эйтан. Голос его звучал глухо. – Раньше здесь жили сотни драконов. Зал наполнялся смехом, музыкой, спорами. А теперь только я и камень.
Лия посмотрела на него. В свете огненных искр его лицо казалось высеченным из того же камня – прекрасное, но неподвижное, застывшее в вечной печали.
– Ты совсем один? Все эти годы?
– Не совсем. – Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Были охотники. Были смельчаки, что спускались сюда за сокровищами. Были жрицы, что приходили умереть. Компания, скажем так, так себе.
Они миновали зал и вошли в коридор. Узкий, низкий, вырубленный так, что Эйтану приходилось пригибаться. Стены здесь были гладкими, без резьбы, и Лия чувствовала, как нарастает напряжение – воздух становился плотнее, дышать труднее.
– Куда мы идём? – спросила она.
– В библиотеку. – Эйтан остановился у массивной каменной двери, на которой не было ни ручки, ни засова. – Точнее, в то, что от нее осталось. Там хранятся свитки, которые не высечешь в камне. Тайные знания, родовые тайны, проклятия и способы их снятия.
Он приложил ладонь к двери, и та вспыхнула – узор, покрывающий его руку, засветился в точности, повторяя рисунок, вырезанный на камне. Дверь дрогнула и бесшумно ушла в стену.
– Только кровь клана открывает этот проход, – пояснил Эйтан, пропуская Лию вперед. – Заходи. То, что ты ищешь, ждет тебя.
Лия перешагнула порог и замерла.
Комната была круглой, не слишком большой, но каждый сантиметр ее стен занимали свитки. Тысячи, десятки тысяч свитков – в нишах, на полках, в деревянных ящиках, сложенных стопками прямо на полу. Пахло здесь древностью – пылью, сухими травами, чем-то терпким и сладким одновременно.
– Здесь есть все, – сказал Эйтан, входя следом. – История мира, магия, алхимия, астрономия. Мои предки собирали знания веками.
Лия подошла к ближайшей нише, осторожно взяла один свиток. Пергамент был жёлтым, ломким, но письмена на нем оставались чёткими – красивые, витиеватые буквы, которых она не понимала.
– Я не умею читать, – тихо сказала она, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. – Совсем.
Эйтан удивлённо поднял бровь.
– Совсем? Ни одной буквы?
– В деревне не учат девок, – ответила Лия, отводя взгляд. – Тем более сирот.
– Тогда я буду твоими глазами, – просто сказал Эйтан. – Рассказывай, что ты хочешь узнать.
Лия подняла на него взгляд. Он говорил это так обыденно, словно предлагал не обучение грамоте, а чашку воды. Словно она имела право просить. Словно она была… равной.
– Я хочу знать, кто я, – выдохнула она. – Ты сказал, в моей крови есть что-то древнее. Что-то, что остановило проклятие. Я хочу понять.
Эйтан кивнул и направился к дальнему стеллажу. Он двигался уверенно, словно знал здесь каждый уголок, каждую пылинку. Пальцы его скользили по корешкам свитков, останавливались, снова скользили.
– Родословные, – бормотал он. – Кланы людей, что жили в этих горах до прихода проклятия. Хранители. Проводники. Те, кто умел говорить с нами без страха.
Он вытащил один свиток, развернул его прямо на полу. Пергамент был огромным, в рост человека, и весь испещрён именами, датами, символами.
– Смотри, – Эйтан указал на самый верх. – Вот начало. Первые люди, что поселились у подножия гор. Они поклонялись не нам, а тому, кто спал внизу. Хаосу. Приносили жертвы, чтобы ублажить его.
Лия смотрела на закорючки и имена, ничего не понимая, но слушала жадно.
– Потом пришли мы. – Эйтан перевел палец ниже. – Лунные Драконы. Мы заключили с ними союз. Люди отказывались от поклонения Хаосу, а мы обещали защиту. Многие ушли, но некоторые остались. Верные старым богам. Они ушли вглубь гор, спрятались в пещерах и продолжили свои ритуалы.
– И что с ними стало? – спросила Лия.
– Никто не знает. – Эйтан пожал плечами. – Они исчезли. Растворились. Может, ушли дальше в горы, может, вымерли. Но их кровь осталась. Смешалась с кровью тех, кто остался на поверхности. И время от времени, раз в несколько поколений, рождался ребенок, в котором эта кровь просыпалась.
Он посмотрел на Лию долгим, изучающим взглядом.
– Ты понимаешь, к чему я клоню?
– Я… – Лия сглотнула. – Ты думаешь, я из этих? Из тех, кто поклонялся Хаосу?
– Нет. – Эйтан покачал головой. – Я думаю, ты из тех, кто умеет ему противостоять. Твоя кровь – древняя, чистая. Она не поддаётся проклятию, потому что помнит времена, когда проклятия не существовало. Она помнит мир до Хаоса.
Лия опустилась на колени прямо на пол, рядом со свитком. Голова кружилась. Слишком много информации, слишком много нового. Она всегда считала себя пустым местом, ошибкой природы, лишним ртом. А теперь выходило, что она – ключ. Ключ к чему-то огромному и страшному.
– Что мне делать? – спросила она тихо.
– Не знаю, – честно ответил Эйтан. – Я искал способ снять проклятие сотни лет. Думал, что нужна жертва – не смерти, а выбора. Думал, что если девушка придёт ко мне добровольно, не по принуждению, проклятие падёт. Но они приходили по принуждению. Их гнал страх. А ты…
Он замолчал, подбирая слова.
– А ты пришла, потому что тебе было все равно. Потому что смерть казалась тебе лучше жизни. Это не добровольный выбор в пользу жизни. Это согласие на смерть.
– Прости, – прошептала Лия.
– Не извиняйся. – Эйтан сел рядом с ней, скрестив ноги. – Твоя правда. Твоя боль. Я не имею права судить.
Они сидели молча, глядя на разложенный свиток, на тысячи имен, уходящих вглубь веков. Где-то там, среди этих закорючек, пряталась правда о ней. Но найти ее без помощи Эйтана было невозможно.
– Научи меня читать, – вдруг сказала Лия.
Эйтан повернул голову.
– Что?
– Научи. – Она посмотрела ему в глаза. В них плескалось пламя, но сейчас она не боялась этого огня. – Если я – ключ, я должна сама понять, к какой двери он подходит. Ты не сможешь вечно быть моими глазами. Рано или поздно мне придется смотреть самой.
– Это займёт время, – предупредил Эйтан. – Месяцы. Может, годы.
– А у нас есть время? – спросила Лия. – Ты сказал, Хаос просыпается.
Эйтан помрачнел.
– Не знаю. Раньше жертва успокаивала его на год. Теперь жертвы нет. Может, у нас есть неделя. Может, день. А может, он уже открыл глаза и просто потягивается перед тем, как встать.
Лия почувствовала, как холодок пробежал по спине. Неделя. Или день. А она здесь, в подземелье, с драконом, который не знает, как спасти мир, и девушкой, которая не умеет читать.
– Тогда давай не тратить время, – сказала она решительно. – Показывай, с чего начать.
Эйтан улыбнулся. В этой улыбке было что-то новое – не горькое, не усталое, а почти живое.
– Ты удивительная, – сказал он. – Знаешь это?
– Я знаю только то, что меня учили, – ответила Лия. – А меня учили, что я ни на что не гожусь. Так что, возможно, ты ошибаешься.
– Я не ошибаюсь, – твёрдо сказал Эйтан. – Я живу тысячу лет. И за эту тысячу лет не встречал никого, кто, узнав, что у него в распоряжении день, попросил бы не спастись, а научиться читать.
– Я не умею спасаться, – пожала плечами Лия. – А читать – научусь. Это хоть что-то, что я могу контролировать.
Она сказала это и вдруг поняла, как права. Всю жизнь она была щепкой в потоке – куда течение вынесет, там и прибьёт к берегу. Жребий, жертва, дракон – все решалось без нее. А здесь, в этой каменной библиотеке, она впервые захотела выбрать сама.
– Хорошо, – Эйтан встал и протянул ей руку. – Тогда начнём с самого простого. Вот это – буква «А». С нее начинается слово «Арарт» – так называется наше подземное царство на древнем языке.
Лия взяла его руку и поднялась. Колени дрожали, но не от страха – от возбуждения.
– Арарт, – повторила она, пробуя слово на вкус. – Красиво.
– Красиво, – согласился Эйтан. – Хотя сейчас больше похоже на тюрьму.
Он подвел ее к стене, где на гладкой каменной плите были высечены символы. Провёл пальцем по первому.
– Смотри и повторяй. Вот «А», вот «Р», вот «Т». Соединяешь – получается «АРТ». Огонь.
Лия сосредоточенно смотрела на символы, пытаясь запомнить их очертания. Это было трудно – мозг, не привыкший к такой работе, сопротивлялся, мысли разбегались.
– Арт, – повторила она вслух. – Огонь.
– У тебя получается, – подбодрил Эйтан. – Быстрее, чем у меня когда-то.
– Ты же дракон. Вы рождаетесь со знанием?
– Нет. – Он усмехнулся. – Мы рождаемся с инстинктами. Знания приходят позже. Меня учила мать. Тоже здесь, в этой библиотеке. Я был маленьким, мне все время хотелось летать, а не сидеть над свитками. Она сердилась, говорила, что без знаний крылья – просто мясо.
Лия представила маленького дракона, который капризничает и не хочет учить буквы, и улыбнулась.
– Твоя мать… она тоже здесь? – осторожно спросила она.
Эйтан помолчал. Потом покачал головой.
– Она была первой, кого забрало проклятие. Не жертва – просто не выдержала. Превратилась в камень и рассыпалась пеплом. Я держал ее за руку, когда это случилось.
– Прости, – прошептала Лия.
– Это было давно. – Эйтан отвернулся, но Лия успела заметить, как дрогнули его плечи. – Очень давно. Я почти забыл ее лицо. Помню только голос. И то, как пахли ее волосы – дымом и горными травами.
Они замолчали. Тишина в библиотеке была особенной – не пустой, а наполненной шёпотом веков. Лия слышала, как потрескивают свитки, как дышит камень, как бьётся сердце Эйтана – редко, мощно, как барабан в далёком храме.
– Показывай дальше, – попросила она. – Я хочу выучить все буквы сегодня.
– Все? – Эйтан удивлённо поднял бровь. – Их тридцать три.
– Значит, буду учить тридцать три.
– Ты устанешь.
– Я всю жизнь устаю, – отрезала Лия. – Это ничего не меняет.
Эйтан посмотрел на нее долгим взглядом. Потом кивнул.
– Хорошо. Тогда начнём с начала. Вот буква «М» – «Морта», смерть. И буква «В» – «Вита», жизнь. Смотри, как они похожи. Только одна линия решает все.
Лия смотрела на символы. Действительно похожи – два одинаковых знака, только у одного перекладина сверху, у другого снизу. И от этого зависит значение.
– Смерть и жизнь, – прошептала она. – Рядом. Почти одно и то же.
– Так всегда, – тихо ответил Эйтан. – Грань тоньше волоса.
Он стоял так близко, что Лия чувствовала жар его тела. В библиотеке было прохладно, но рядом с ним она забывала о холоде. Забывала о страхе. Забывала о том, что снаружи, возможно, просыпается древнее зло.
– Эйтан, – позвала она.
– М?
– Спасибо. За то, что не убил меня. За то, что учишь. За то, что… разговариваешь со мной как с равной.
Он повернулся к ней. В глазах его плескался огонь – мягкий, тёплый, совсем не страшный.
– Ты и есть равная, – сказал он. – Может быть, единственная во всем мире.
И в этот момент земля снова дрогнула.
Сильно. Так сильно, что с полок посыпались свитки, а каменный пол пошёл трещинами.
Эйтан мгновенно заслонил Лию собой, раскинув руки, словно пытаясь защитить ее от удара. Из его ладоней вырвалось пламя – не обжигающее, а защитное, обволокло их коконом.
– Поздно, – прошептал он, глядя куда-то вглубь горы. – Он проснулся.
ГЛАВА 4: Голос из бездны
Земля продолжала дрожать.
Лия вцепилась в рубашку Эйтана, чувствуя, как под пальцами пульсирует жар его тела. Каменный пол под ногами ходил ходуном, трещины расползались, как паутина, свитки падали с полок, и древняя пыль взвивалась в воздух, застилая глаза.
– Что происходит? – крикнула она, перекрывая гул.
Эйтан не ответил. Лицо его застыло, глаза горели ровным, холодным пламенем – не тем живым огнём, что она видела минуту назад, а чем-то иным, боевым, опасным. Он вслушивался во что-то, чего Лия не слышала, и с каждой секундой напряжение в его теле росло.
– Он зовёт, – наконец выдохнул Эйтан. – Не меня. Тебя.
– Меня? – Лия похолодела. – Но я не слышу ничего.
– Ты не ушами должна слышать. – Эйтан развернул ее к себе, заглянул в глаза. – Закрой глаза. Дыши глубже. Слушай не звуки – слушай кровь. То, что внутри тебя.
Лия послушно зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она пыталась ровно дышать, как учила когда-то старуха Меланья, когда Лия приходила к ней с травами: «Дыши, девка, не части. Ровно дыши, тогда и мысли улягутся».
Вдох. Выдох. Вдох.
Гул земли постепенно отдалился, перестал пугать. Лия проваливалась внутрь себя, туда, где было тихо и темно. И в этой темноте вдруг зазвучал голос.
Он был древним. Таким древним, что камни казались младенцами по сравнению с ним. Он шёл из самой глубины, из-под гор, из ядра земли, и в нем слышалось шипение лавы, треск разрываемых пород, шелест пепла.
«Девочка…»
Лия вздрогнула, но не открыла глаз.
«Девочка с кровью первых. Ты пришла».
– Кто ты? – спросила она мысленно, не зная, услышит ли.
Услышал. Голос зазвучал громче, в нем проступили насмешливые нотки.
«Ты знаешь, кто я. Они называли меня по-разному. Пожиратель. Спящий. Тот-Кто-В-Основании. Но самое верное имя – Хаос. Я был здесь до того, как эти горы поднялись из моря. Я буду здесь, когда они превратятся в песок».
– Чего ты хочешь от меня?
Тишина. Потом низкий, вибрирующий смех.
«Хочу? Я ничего не хочу, девочка. Я просто есть. Но ты… ты пахнешь иначе. Ты пахнешь свободой. Той, что была до клетки. Ты не боишься. Это редкость. Это драгоценность».
Лия почувствовала, как что-то коснулось ее сознания – мягко, вкрадчиво, словно кошка трётся о ноги. Это не причиняло боли, но было до дрожи неправильным.
«Иди ко мне, – позвал голос. – Спустись ниже. Туда, где кипит кровь земли. Я покажу тебе, кто ты на самом деле. Я дам тебе силу, о которой ты не смела мечтать. Ты перестанешь быть никем. Станешь всем».
– Лия! – Голос Эйтана ворвался в ее сознание, разрывая наваждение. – Открой глаза! Сейчас же!
Она распахнула веки и увидела его лицо в дюйме от своего. Эйтан тряс ее за плечи, и в глазах его плескался неприкрытый ужас.
– Ты уходила, – выдохнул он. – Я чувствовал, как ты ускользаешь. Еще мгновение – и ты бы провалилась туда, откуда нет возврата.
Лия моргнула, приходя в себя. Голос в голове затих, но оставил после себя странное послевкусие – сладковатое, дурманящее, опасное.
– Он звал меня, – прошептала она. – Сказал, что покажет, кто я.
– Не верь ему. – Эйтан отпустил плечи, но не отошёл, оставаясь рядом. – Он лжёт. Это его природа – лгать и искажать. Он покажет тебе то, что ты хочешь увидеть, но ценой будет твоя душа.
Лия посмотрела на свои руки. Они дрожали мелкой дрожью.
– Почему он назвал меня «девочкой с кровью первых»? Что это значит?
– Не знаю. – Эйтан провёл рукой по лицу, и Лия заметила, как он устал. – Но теперь я уверен: ты не просто случайность. Ты – ответ. Вопрос только в том, на какой вопрос.
Земля перестала дрожать. Тишина в библиотеке установилась звенящая, готовая лопнуть в любой момент.
– Что нам делать? – спросила Лия.
– Искать. – Эйтан уже шёл к дальнему стеллажу, решительный и собранный. – В летописях должен быть ответ. Где-то здесь записано, как наши предки победили Хаос в первый раз. Они же победили его, иначе меня бы здесь не было.
– Победили? – Лия пошла за ним, стараясь не наступать на рассыпавшиеся свитки. – Я думала, он спал.
– Победить Хаос нельзя, – бросил Эйтан через плечо. – Можно только усыпить. Запечатать. Сдержать. Мои предки создали печать, но она держалась на их крови. На драконьей крови. А потом пришла ведьма, прокляла нас, и печать ослабла.
Он остановился у стеллажа, который уцелел во время толчков, и провёл пальцами по корешкам.
– Жертвоприношения, которые приносили люди, подпитывали не только проклятие. Они подпитывали печать. Смерть девушек давала энергию, которая сдерживала Хаос. Грязный, страшный способ, но он работал сотни лет.
– А теперь? – тихо спросила Лия.
– А теперь жертвы нет. И Хаос проснулся. – Эйтан вытащил огромный свиток, перетянутый почерневшей кожей. – Осталось узнать, сколько у нас времени.
Он развернул свиток прямо на полу, придавив края камнями. Лия подошла ближе и ахнула. Это была карта. Не просто карта – объёмное изображение гор, пронизанное жилами, словно кровеносными сосудами. В самом центре, глубоко под землей, пульсировала алая точка.
– Это он? – спросила Лия, указывая на точку.
– Да. – Эйтан коснулся пальцем места прямо над точкой. – А это мы. Библиотека. Видишь, как близко?
Лия видела. Расстояние на карте было ничтожным – какой-то сантиметр. Сколько это в реальности? Километр? Два?
– Если он проснулся, сколько у нас времени, пока он выберется наружу?
– Зависит от того, насколько он голоден. – Эйтан нахмурился. – Если жертвоприношения давали ему достаточно сил, чтобы просто дремать, то сейчас, после сотен лет регулярного питания, он должен быть силен. Но просыпался он всегда медленно. Сначала голос, потом дрожь, потом…
– Потом что?
– Потом огонь. – Эйтан поднял на нее тяжёлый взгляд. – Из недр пойдёт лава. Горы начнут извергаться. Деревня сгорит первой. Потом леса. Потом равнины. Если его не остановить, он сожрёт весь мир.
Лия опустилась на колени рядом с картой, вглядываясь в алую точку. Там, глубоко внизу, пульсировало зло, древнее, как сама земля. И она, Лия, сирота без рода и племени, стояла между ним и миром.
– Эйтан, – сказала она тихо, – а если я спущусь к нему?
– Что? – Он резко обернулся. – Исключено.
– Он звал меня. Сказал, что покажет, кто я. Может, это единственный способ узнать правду.
– Или единственный способ потерять тебя. – Эйтан схватил ее за руку, сжал так сильно, что стало больно. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Хаос не ведет переговоров. Он пожирает. Ты придёшь к нему, и он высосет тебя досуха, а потом выплюнет пустую оболочку.
Лия посмотрела на его руку, сжимающую ее запястье. Пальцы у него были горячие, сильные, и сквозь кожу проступал тот самый чешуйчатый узор.
– Тебе не все равно? – спросила она тихо. – Я же просто жертва, которой повезло не умереть сразу. Одна из многих.
– Нет. – Голос Эйтана прозвучал глухо. – Не одна из многих. Ты… ты другая.
– Почему?
Он не ответил. Отпустил ее руку, отвернулся к карте.
– Потому что ты смотришь на меня и не видишь чудовище, – сказал он наконец. – Потому что ты захотела учиться, хотя у тебя в запасе, может быть, всего день. Потому что ты не сдалась, когда вся твоя жизнь была сплошным поражением. Я не знаю, Лия. Просто… ты другая.
Она смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как напряжены мышцы под тонкой тканью рубашки. И вдруг поняла, что за тысячу лет одиночества он, наверное, забыл, каково это – просто говорить с кем-то. Не о проклятии, не о смерти – о жизни.
– Эйтан, – позвала она.
Он обернулся.
– Спасибо. За то, что сказал это.
Он улыбнулся – той самой улыбкой, что превращала его из древнего чудовища в живого юношу.
– Не за что.
А потом свет погас.
Не постепенно, не мерцая – мгновенно, словно кто-то сдул все огни разом. Тьма навалилась тяжелая, густая, непроницаемая. Лия не видела даже собственных рук.
– Эйтан? – позвала она, и голос ее дрогнул.
– Я здесь. – Голос раздался справа, ближе, чем она ожидала. – Не двигайся.
Она услышала, как он щелкает пальцами – раз, другой, третий. Обычно после этого вспыхивал огонь. Сейчас – ничего.
– Не работает, – глухо сказал Эйтан. – Он блокирует мою магию.
– Кто?
– Хаос. Или тот, кто служит ему.
В темноте что-то зашевелилось. Лия услышала шорох, похожий на то, как ползёт по камню огромная змея. Или не одна.
– Эйтан… – прошептала она, пятясь назад, пока не опёрлась спиной в стеллаж.
– Тихо. – Она почувствовала, как его рука нашла ее в темноте, сжала ладонь. Пальцы у него были горячими, как всегда, но теперь в этом тепле чувствовалось что-то отчаянное, защитное. – Держись за меня. Что бы ни случилось – не отпускай.
Шорох приближался. Теперь Лия слышала его со всех сторон – мерзкое, влажное скольжение по камню. И запах. Запах гнили, серы, чего-то древнего и разложившегося.
– Что это? – выдохнула она.
– Стражи. – Голос Эйтана звучал ровно, но она чувствовала, как напряжена его рука. – Твари, что служат Хаосу. Они охраняют подходы к его логову. Раньше они не могли подняться так высоко – печать не пускала. Теперь, видимо, могут.
– Мы справимся?
Вместо ответа Эйтан шагнул вперед, заслоняя ее собой. И во тьме вспыхнуло пламя.
Не такое, как раньше – не ровное, не тёплое. Это было пламя битвы – яростное, белое, вырывающееся из его ладоней и освещающее библиотеку слепящими вспышками. В этих вспышках Лия успевала увидеть куски кошмара – щупальца, покрытые слизью, пасти с рядами зубов, глаза, горящие голодным огнём.
Эйтан бил пламенем раз за разом, отбрасывая тварей назад, но их было слишком много. Они лезли из всех щелей, из-под пола, из стен, и каждый сгоревший уступал место трём новым.
– Их слишком много! – крикнул Эйтан, и в голосе его впервые проскользнуло отчаяние. – Я не могу…
Лия смотрела, как он сражается, и понимала, что это конец. Что через минуту твари доберутся до них, разорвут, сожрут. Что все – обучение грамоте, разговоры о древней крови, надежда на спасение – было зря.
А потом в ней что-то щёлкнуло.
Тот самый голос, что звал ее из бездны, вдруг зазвучал снова, но иначе – не снаружи, а внутри. Он не звал – он приказывал.
«Вспомни».
И Лия вспомнила.
Руки матери, которых она никогда не знала. Голос отца, которого не слышала. Искры, пляшущие над костром, и древние песни на языке, который она не учила, но вдруг поняла.
Слова сами сорвались с губ. Она не знала, что они значат, но тело знало. Кожа засветилась тусклым серебристым светом, и свет этот растёкся по библиотеке, касаясь тварей.
Твари закричали.
Крик был страшным – высоким, вибрирующим, полным боли. Свет жёг их, обращал в пепел быстрее, чем пламя Эйтана. Они корчились, рассыпались, и через несколько мгновений библиотека опустела.
Тишина.
Эйтан стоял, тяжело дыша, и смотрел на Лию так, словно видел впервые. Свет вокруг нее угасал, кожа темнела, возвращаясь к обычному цвету, но в глазах еще мерцали отблески серебра.
– Что это было? – прошептал он.
Лия посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от страха – от силы, которая только что прошла сквозь нее.
– Я не знаю, – ответила она. – Но кажется… кажется, я начинаю понимать.
ГЛАВА 5: Серебро в крови
Лия смотрела на свои руки и не узнавала их.
Они были те же – тонкие пальцы, обломанные ногти, мозоли на ладонях от бесконечной работы. Но под кожей, глубоко внутри, пульсировало что-то новое. Что-то, что пело на древнем языке и светилось серебром, стоило только захотеть.
– Ты как? – Эйтан подошёл ближе, но не коснулся, словно боялся обжечься. Или обжечь.
– Не знаю, – честно ответила Лия. – Странно. Как будто я всегда это умела, но забыла. А сейчас вспомнила.
– Ты говорила на древнем, – тихо сказал Эйтан. – На языке первых драконов. Я думал, его никто не помнит, кроме меня.
– Я не понимала, что говорю. Слова сами приходили.
Эйтан осторожно взял ее за запястье, перевернул ладонью вверх. Провёл пальцем по линии жизни – там, где кожа была тоньше всего. Лия вздрогнула от прикосновения – горячего, но не обжигающего.
– Смотри, – сказал он.
Она посмотрела. Под кожей, в том месте, где он провёл, засветилась тонкая серебряная нить. Она пульсировала в такт сердцебиению, разбегалась лучиками в разные стороны.
– Что это?
– Твоя кровь. – Эйтан поднял на нее взгляд, и в глазах его горело что-то, похожее на благоговение. – Только она не красная. Не совсем. У людей кровь красная. У драконов – золотая. А у тебя…
– Серебряная, – закончила Лия.
– Серебряная, – кивнул он. – Я никогда такого не видел. Даже в древних свитках не встречал.
Лия выдернула руку. Ей вдруг стало страшно – не тварей, не Хаоса, а себя самой. Кто она такая, если внутри у нее течет нечеловеческая кровь? Если она может жечь порождений тьмы одним словом?
– Я чудовище, – прошептала она. – Такое же, как они.
– Нет. – Эйтан схватил ее за плечи, развернул к себе. – Слышишь? Нет. Ты не чудовище. Чудовища питаются страхом и болью. А ты только что спасла нам жизнь. Это разные вещи.
– Но моя кровь…
– Твоя кровь – древняя. Чистая. Она не делает тебя чудовищем. Она делает тебя сильной. Вопрос только в том, как ты этой силой распорядишься.
Лия смотрела в его глаза – янтарные, с вертикальными зрачками, горящие изнутри. В них не было страха. Только удивление и что-то очень похожее на надежду.