Детективное агентство "Волшебное рядом"
– Зачем ты это делаешь с людьми? – Рони резко повернул голову и посмотрел на стоящего рядом лилипута. – Это какой‑то розыгрыш, где проектор? Как ты это сделал, лилипут?
– Нет, сынок, это не розыгрыш, и я настоящий, – улыбнулся призрак и тут же добавил: – Спасибо, что хранишь трубку, береги ее и другие мои вещи, они – проводники в мир живых. Теперь мы будем видеться чаще, как же я рад был тебя увидеть, кровинушка ты моя!
– Стоп! Стоп! – замотал головой Рони. – Чем ты меня опоил? – схватив за грудки лилипута, закричал он. – Признавайся, мошенник!
Лилипут остановил сеанс и позвал охранников, те с ходу повалили недовольного клиента на пол, а затем вынесли из шатра. Что самое удивительное, несмотря на то, что журналист вопил на весь парк аттракционов: «Боб Грукка мошенник и шарлатан!», требуя вызвать полицейских, посетители в очереди сделали вид, будто ничего не случилось. И вот так, под одобрительное молчание, Рони донесли к выходу из парка аттракционов, а затем, не церемонясь, швырнули на газон парковки, навсегда запретив приближаться к шатру.
Отряхнувшись, журналист открыл припаркованную машину и, сев на заднее сиденье, первым делом отклеил диктофон и вдоволь начесался. Задание было провалено, в увиденное никто не поверит, так что теперь магнитофонная пленка – единственное, за что Сорс может заплатить деньги.
Вечером в вагончике Сорса они раза три прослушали запись и, убежденные, что с такой уликой Боба как минимум арестуют, незамедлительно отправились в полицейский участок.
– Серьезно подготовился, – натянув на нос очки, начал шериф Стоун. – И кто из вас очередной поклонник лилипута Грукка? – не подымая глаз, продолжил полицейский, тщательно всматриваясь в улики. – Кстати, не думали, в чем секрет этого парня? Нет, я не про ваше досье, а про то, почему людям не жалко своих денег? Может, дело в сумме? Когда заплатишь доллар за хороший хот‑дог, начинаешь искать недостатки: то горчица не острая, то мяса в сосиске мало, а если отдал сотню за фарш из кожи и прожилок и старую прогорклую булку, будешь жрать и нахваливать эту дрянь. Не замечали такую особенность у людей? – полицейский закрыл досье и очень строго спросил: – В чем проблема, парни?
– Примите заявление, он отравил меня, – выкрикнул Рони.
– Водой из глиняного кувшина? – перебил шериф и сам же продолжил: – Пустой вариант, неоднократно брали на анализ кровь и мочу, и ни у кого не нашли следов психотропных веществ. Холестерин, сахар, белок, даже венерические болячки находили, но только не наркотики.
– Шериф Стоун, – в разговор вмешался Сорс. – Там действительно творится нечто странное…
Вытирая пот со лба, владелец парка не скупился на эпитеты, поливая грязью лилипута, не брезгуя даже крепким словцом, на что полицейский сначала улыбался, но в конце тирады с грустью посмотрел на парочку горе‑потерпевших.
– А вы, собственно, кем будете господину Доксу? – подытожил пламенную речь Сорса шериф.
– Владелец парка аттракционов, – растерянно ответил Роджер. – И как порядочный гражданин я не мог смотреть на это беззаконие. До каких пор полиция будет бездействовать?
– Так вот кому Грукка перешел дорогу, – с ухмылкой заметил шериф. – Тогда у меня встречный вопрос: в чем состав преступления?
– А разве это не ваша работа – его искать? – недовольно буркнул толстяк.
От неслыханной дерзости Стоун резко встал. Маленькое деревце на журнальном столике у входа тут же пожелтело, и дабы не привлекать внимания дотошной парочки, он выдохнул и спокойным тоном спросил:
– Вас ограбили?
– Не совсем, – растерявшись, ответил Рони.
– Вас избили?
– Не совсем, – столь же растерянно ответил Сорс.
– Но меня с силой вытолкали из шатра! – добавил Рони. – Заломили руки и вышвырнули, как щенка, на улицу.
– Это не повод для ареста, – недоверчиво наморщил лоб шериф. – Давайте так: назовите мне причину, по которой я должен закрыть этого парня, и я это сделаю.
Он сел за стол, а древестник снова стал зеленым.
– Вот, послушайте, – Сорс достал диктофон и включил запись.
На аудиопленке разговор Рони с отцом больше походил на монолог, звучал только его голос, а в паузах не всегда, но прорывался едва различимый звериный рык или лязг зубов. Складывалось ощущение, будто Докс находился рядом со стаей голодных хищников, почуявших плоть жертвы. Понятное дело, что речь призрака не записалась, да и был ли дух на самом деле, тоже вопрос, важно было другое – звериный рык, потому что в шатре кроме лилипута никого не было.
– Уже что‑то, – изучая под лупой, нет ли следов монтажа пленки, пробурчал Стоун и, не подымая глаз, добавил: – В рабочем порядке проверим, откуда в шатре звери, если они есть, выясним, какие именно, есть ли в наличии лицензия, в общем, разберемся. Что‑то еще, господа?
– Вспомнил! – внезапно закричал Рони. – Перед появлением отца лилипут проколол мне палец.
– А я говорил, они бесчинствуют в этом шатре! – оживился Сорс.
– Покажите след! – скептически выдохнул полицейский.
– Не может быть, ранка затянулась! – осматривая руку, прошептал Рони. – Но я же помню струйку крови.
Полицейский одернул мундир, водрузил на нос очки с толстыми линзами и раздраженно зашагал по кабинету. Невысокий, круглолицый, в очках и с солидным животом, он казался идеальным образцом офисного работника. Не удивительно, почему парочка потерпевших так по‑хамски себя вела, указывая, как нужно вести расследование.
– Ладно, хватит тратить мое время, – строго заявил шериф. – Вся проблема в сотне долларов?
– Нет, – возмутился Сорс.
– А я говорю да, это единственное правонарушение, которое совершил Грукка, – перебил его шериф. – Но уверен, арендатор шатра вернет вам деньги, вы не первый, кто предъявлял жалобу и на следующий день получал деньги назад.
– Дело не в деньгах, – стоял на своем Сорс. – Как вы не поймете, он присвоил себе чужое имя, заставил людей посещать шатер, арестуйте этого мошенника!
– Насчет чужого имени – раскрою секретную информацию, – спокойно начал шериф, – мы делали запрос по месту рождения Грукка, поднимали архивы документов на водительское удостоверение, страховку, паспорт. Все выдано без нарушений. Проверили и слух, что лилипута якобы подменили, есть заключение экспертов по визуальному сравнению фото‑ и видеоматериалов – увы, но все домыслы – наговор. И на все эти экспертизы государство потратило неприлично огромную кучу денег, а все из‑за таких неравнодушных граждан, как вы. Но знаете, в чем корень проблемы? – журналист и Сорс пожали плечами. – У Боба Грукка больше врагов, чем друзей, не уверен, что у него вообще есть друзья, одни завистники.
– Значит, вы не верите, что он опаивает людей? – перебил шерифа Рони, но, увидев разъяренный взгляд Стоуна даже через очки, осекся.
– А вы не думали, что это может быть просто гипноз?
– Вы меня извините, шериф, – с укором заговорил Сорс, – но складывается впечатление, что вы покрываете этого жулика Грукка.
Сотрудник полиции сначала накричал на толстяка, требуя быть осторожным в обвинениях, но потом стал оправдываться:
– …более того, моя сестра после смерти сына замкнулась и перестала следить за собой. Что мы только ни делали: она жила у мозгоправов, горстями поедала лекарства – и никакого результата, – побледнев от ярости шериф Стоун размашисто жестикулировал. – А потом кто‑то надоумил ее сходить на сеанс к лилипуту, и знаете, что произошло?
– Понятия не имею, – ответил Рони.
– Она стала прежней, – шериф пристально посмотрел в глаза Сорсу. – Как полицейский я не поверил, что она смогла поговорить с сыном, попросить прощения, вся эта мистификация – полная чушь. Но то, что она изменилась, это неоспоримый факт. Поэтому официально заявляю, что не вижу ничего плохого в шатре Боба Грукка. Если люди верят, что разговаривают с призраками умерших родственников, и платят за это по сто долларов, это их выбор: есть дерьмовый ход‑дог и говорить, что он вкусный.
– Но шериф… – возмутился Докс.
– Довольно! – стукнул кулаком по столу Стоун, и древестник снова стал желтеть. – С этого дня все заявления от обманутых горожан принимаются на третьи сутки, во избежание неразберихи, поэтому не тратьте мое время. И вообще, какого черта, Сорс, ты владелец парка, лилипут платит тебе аренду?
– Не хочу, чтобы разъяренная толпа сожгла мой парк, – оправдывался Сорс.
– Всё, хватит! Вы мне надоели, – повысил голос шериф. – Официально заявляю: если лилипут не вернет вам деньги в течение трех дней, я приму вашу жалобу к сведению, по всему остальному – в рабочем порядке, – Стоун указал на дверь. – Не тратьте мое время!
Не такого результата ожидал Сорс. Пунцовый от гнева, он схватил трость и кивком указал журналисту на выход. Затея с арестом лилипута провалилась.
На улице стояла приятная вечерняя прохлада после знойного дня в конце августа. Конец уик‑энда, для сна было слишком рано, да и после того, что было в полицейском участке, хотелось напиться, а не выспаться. Сорс достал кисет и дважды хорошо втянул табачный порошок, по разу в каждую ноздрю. Прочихавшись, он закурил сигарету и скорбно посмотрел на журналиста, тот всем своим видом намекал на гонорар за выполненную работу.
– Давай выпьем, – предложил Сорс и нехотя добавил: – Ну, и рассчитаемся за работу.
– Уговорил, Роджер, – потирая руки, обрадовался Рони. – После такого денька двойной виски в самый раз.
Ближайший бар был за углом, неторопливой походкой они свернули на соседнюю улицу, и тут журналист неожиданно одернул Сорса:
– А это не Грукка, вон, в темно‑синем пиджаке? – он указал на зашедшего в бар невысокого роста мужчину.
– Не разглядел, – с прищуром ответил Роджер, – Пойдем глянем.
– Может, не стоит? – остановил его журналист. – Уверен, он запомнил меня.
– И что с того, тебя полгорода знают, – подтолкнул его к бару Сорс. – Идем, ты выпить хочешь или нет?
В баре было людно, а вот джентльмена в темно‑синем костюме там не оказалось. Поначалу это показалось странным, но после первого шота об этом никто уже не думал. Самой актуальной темой для разговора стала статья о шатре Грукка. Сорс человек практичный, и если уж платил деньги, то не за попытку, а за нечто более осязаемое. Разгромный заголовок, первая полоса газеты, яркий устрашающий текст – вот за это можно и заплатить гонорар.
– Простите, – подойдя к столику, начал официант. – Вам просили передать, – он протянул конверт.
– Что это? – Рони раскрыл конверт и не поверил своим глазам. Пять банкнот по двадцать долларов, ровно столько он заплатил за сеанс магии, и рядом с купюрами аккуратно лежала записка: «До новой встречи, Рони Докс».
– Кто это передал? – грубо накинулся на официанта Докс.
– Невысокого роста джентльмен в темно‑синем костюме, с необычным цветом глаз, походу, зеленые линзы с лиловым оттенком, – ответил официант. – Он сказал, что сильно виноват перед вами и сначала оплатил ваш счет, а затем велел передать конверт.
– И где он? – Сорс закрутил головой в поисках лилипута.
– Наверно, вышел, – ответил официант.
Журналист тут же выбежал на улицу, пытаясь догнать наглеца, но во дворе стояла звенящая тишина, на небе мерцали звезды, полная луна скудно освещала подворотню рядом с баром. Внезапно послышался грохот, но это кошка спрыгнула с забора. Докс в гневе ударил ногой по кусту, впрочем, это не помогло остудить злобу.
«Приходи еще!» – послышался знакомый голос. Рони даже обернулся, но увидел лишь толстяка Сорса. Опираясь на трость, тот выходил из бара.
– Убежал? – спросил он.
– Да. Проворный гаденыш, – прошипел Докс, пряча конверт в карман.
– В конверте деньги? – с ухмылкой спросил Сорс.
– Ага, – расстроенно ответил Рони. – Но ничего, – он махнул рукой. – Утром начну писать статью про этого мошенника. Я сделаю ему такую рекламу, что он запомнит меня надолго.
– Умный ход, Грукка, но и я не промах, – похлопав журналиста по плечу, расплылся в улыбке Сорс. – Правильно мыслишь, Рони, соберись с мыслями, составь слова так, чтобы каждый увидел в этом лилипуте мошенника.
– Соберу, еще как соберу, – ответил журналист, и, пошатываясь, они разошлись по домам.
Продавец счастья
Надо признать, что Боб Грукка не похож на лилипута, разве что рост соответствует, а в остальном и туловище, и руки, и ноги не кажутся такими непропорциональными, как это бывает у маленьких человечков, Грукка больше походил на подростка лет тринадцати. Но это лишь на первый и очень беглый взгляд. Присмотревшись, трудно не заметить возраст: лысина, дряблая шея, седая щетина, надменный взгляд, желтые, местами стесанные зубы и низкий голос, все это изрядно старило Боба. Часто выходил конфуз – со спины его принимали за паренька, но стоило Бобу повернуться или заговорить, все вставало на места, и собеседник менял тон беседы. Попробуй не поменяй, характер у Боба скверный, вспыльчивый, настолько, что работники парка старались избегать задиристого постояльца, но кто не с характером в подобных местах развлечения? Так что уже третий месяц возле парка «Вондерленд» стоял пропыленный ветрами Америки дом на колесах, в котором и жили лилипут и его пес, породу которого трудно определить: бесхвостый гладкошерстный кобель, черный как сажа, похожий на немецкую овчарку, вот только морда вытянута и уши как у добермана, разве что не купированные. Злая псина никого, кроме Боба, не подпускала к его автодому.
В самом шатре счастья трудились местные: два узколобых амбала, постоянно что‑то жующие, они совмещали не одну должность: охранника, грузчика, уборщика, делали все, что прикажут. Рослые задиристые братья Дефферы прибились к парку аттракционов еще в юности, в таких местах для крепкой спины и сильной пары рук всегда найдется работа. Боб заметил их сразу и переманил в свой шатер высокой зарплатой. И в принципе, они справлялись с потоком желающих купить счастье. Но владелец парка навязал своего билетера, того еще работягу. Цыган Роберт Корса, сын потомственной гадалки, любил выпить, покурить травку и частенько спускал заработанные деньги в покер.
– Эй, Боб! – войдя в дом лилипута, закричал Роберт. – Не хватает двести баксов, ты не брал из кассы?
Черный пес поднял морду и зарычал на незваного гостя.
– Не рычи, псина, я по делу.
Лилипут приказал псу замолчать, а сам накрыл тряпкой позолоченную ступку, в которой до появления наглого цыгана пытался растолочь бордовые гранулы размером с маковое зерно.
– Роберт, ну сколько раз повторять! – обернувшись, возмутился лилипут. – Хочешь войти – постучи в дверь, а вдруг я не один?
– Да чё я, голой бабы не видел? – почесав затылок, усмехнулся цыган, но, поймав разъяренный взгляд начальника и снова услышав рычания пса, осекся и даже перешёл на «вы». – Просто после случая с полоумным однояйцёвые крутились возле кассы, подумал, надо спросить сначала у вас, прежде чем наезжать на них, – последние слова цыган сказал шепотом. – Босс, вы точно не брали деньги?
– Брал, – скупо ответил Грукка.
– Зачем? – по‑хозяйски спросил Корса, на что пес залаял. Цыган стал оправдываться: – Сегодня же платить аренду, не хватает двести долларов, мне‑то все равно, но сами знаете, лысый боров за цент удавится.
Грукка прищурил глаза, напряг скулы, так, словно еще мгновение, и град ударов посыпется на подчиненного, он даже подошел вплотную к билетеру, сжимая кулаки. А тот от страха вжал голову и осунулся, предчувствуя затрещину. Несмотря на малый рост и худобу, рука у лилипута тяжелая, все, кто попадал под удар, неделями маскировали синяки. Но внезапно пес завыл, и лилипут изменился в лице, глаза вновь стали большими, появилась простодушная улыбка, надень ему колпак с бубенчиком – вылитый эльф Санта Клауса, разве что лысый и зубы желтые, да и голос низкий от вредных привычек. Корса мигом отреагировал на перемены, расправил плечи и вопросительно посмотрел на начальника, мол, а все‑таки, что делать с «бабками»?
– Доложи из дневной выручки, – похлопав по плечу подчиненного, ответил Боб.
– Понял, – буркнул цыган.
– Если это всё, свободен, – Грукка вернулся к столику со ступкой.
– Босс, а можно полюбопытствовать? – указав на ларец, не унимался Роберт. – Не первый раз замечаю, но все не решаюсь спросить, а красные гранулы – это дурь? – выдал он и тут же стал оправдываться: – Только не злитесь, интересуюсь из личных соображений, вечер воскресенья, завтра выходной, хотел бы расслабиться, покурить.
– Нет, – резко ответил Боб. – Это шафран, смешанный с перцем чили и корицей, любимая приправа брата. – Боб погладил собаку. – Он приезжает сегодня ночью, – стянув полотенце с ларца, лилипут предложил снять пробу. – Готовлю ему сюрприз, утка со специями. Можешь закурить!
– Не, спасибо, – шарахнулся цыган. – Думал, новый вид травки, извини, босс.
– Лучше иди оплати аренду, – улыбнулся Грукка и взял тяжелый серебряный пестик. – И не забудь взять расписку у директора парка.
– Разумеется, – открывая дверь, буркнул цыган, но тут же брезгливо добавил: – Какой он директор, украл у штата землю, приютил бездельников и наживается на тех, кто честно работает. Да наш аттракцион весь парк кормит!
Но Боб не стал развивать мысль цыгана, тому только дай зацепиться языком – не отвяжешься, и, как только билетер ушел, вынул из‑под стола бумажный пакет, доверху наполненный бордовыми гранулами, один в один как в ларце. Пес с умным видом лег напротив двери, а лилипут, высыпав всё в ступку, начал толочь необычное вещество. Странно, но с каждым новым движением пестика содержимое ларца разительно уменьшалось в размерах, и, что более удивляло, образовавшийся порошок менял цвет, становясь ярко‑красным, даже алым. Вы когда‑нибудь видели такую специю? Наверняка даже не слышали, а движения Грукка становились увереннее, и с каждым новым нажимом пестика все меньше верилось, что это приправа для утки. Ну, во‑первых, ларец из металла, навряд ли золотой, будь у лилипута столько золота, разве жил бы он в дешевом вагончике на колесах, где из замков только шпингалет на сетчатой двери и простенький врезной замок в два оборота, заходи, бери что хочешь. А во вторых, золото – мягкий металл, оно не годится для ступки, минимум бронза или сталь с покрытием, а лучше камень. Тут только пестик ценный, он, вероятно, из серебра либо мельхиора, на ручке чеканная голова льва, увенчанная переплетенными подснежником и лавром, дорогая штуковина, такую не купишь в продуктовом магазине по распродаже. Ну и главное, смесь специй, Боб явно лгал о перце чили и корице. Даже если предположить, что те бывают в гранулах, невозможно поверить, что при измельчении они настолько уменьшаются.
Утрамбовав истолченные в порошок гранулы, Грукка пересыпал всё в кожаный мешочек, а инвентарь убрал в сейф под кроватью. Забавно, но из пакета объемом с мяч получилась маленькая жменька вещества, впрочем, это его не огорчило, напротив, на хмуром лице лилипута появилась улыбка. Он погладил пса, а тот завилял всем телом, давая понять, что разделяет радость Боба. Довольный собой, Грукка открыл шкаф. Наглаженные комплекты были предусмотрительно развешаны по цветовой гамме, внизу стояли начищенные до блеска туфли, идеально подходившие под каждый из костюмов. Безупречный порядок. Казалось, в шкафу настолько чисто, что одежда отдает перламутровым блеском. А поведении самого Боба появилось что‑то аристократическое, это чувствовалось в каждом его движении, он даже переодевался не как обычный американец, на скорую руку, спешно натягивая мятую одежду, а делал это степенно, получая удовольствие от нежности ткани, и когда парадный костюм темно‑синего цвета лег как влитой на щуплое тело, Боб с прищуром посмотрел на пса. В этом наполненном горечью взгляде читалось непонимание, почему он живет в этом убогом захолустье, парке аттракционов «Вондерленде», среди пьяниц, воров и всякого сброда шарлатанов. Забавно, но и во взгляде пса тоже читалась похожая грусть, тот заскулил, а Боб уверенной походкой вышел во двор.
Городок Риверстоун – одно из тех мест, что возникли во времена освоения просторов звездно‑полосатой страны. Порядка ста тысяч горожан компактно проживали в окружении необъятных степей, по соседству с федеральной трассой. Из развлечений в городе были тот самый парк «Вондерленд», множество придорожных пабов, закусочных и кафетериев; не густо, но местным хватало, хотя молодежь, заканчивая среднюю школу, старалась уехать в столицу штата. Перспектива чахнуть в богом забытом месте, горбатясь на здешних богатеев, не всем нравилась. Так что основная масса горожан – среднего и пожилого возраста, пропыленные жизнью дальнобойщики и работяги‑фермеры. Как говорится, вот она, старая добрая Америка.
Хозяин бара «Нетрезвый Джо», он же бармен и охранник по совместительству, долго разглядывал водительское удостоверение Грукка. Если честно, он сразу узнал местную «легенду», просто пытался завязать дружеские отношения, не каждый день в твой бар заходит поужинать знаменитость, о которой шепчется весь городок.
– Извините за эту формальность, – протягивая удостоверение, улыбнулся Джо. – По закону штата обязан проверять документы у всех, кто заказывает алкоголь. Но я вас узнал, искренне тронут тем, что выбрали для ужина мой бар, вы же «Продавец счастья»?
– Можно просто Боб, – пряча документ в карман, ответил лилипут. – Что посоветуете на ужин?
– Гамбургеры лично дегустировал, – положив на стол меню, заявил Джо, и с гордостью добавил: – Ручаюсь за каждый!
– Как насчет двух королевских гамбургеров и четырех пинт темного пива? – сделал заказ Боб.
– Вы меня извините, – удивился Джо, – но королевский гамбургер – это два фунта мяса. Вы уверены, что осилите оба?
– Разумеется, – Боб положил на барную стойку сотню. – Хотите, открою секрет? – Джо кивнул. – Вон тот парень в цветастой рубашке, он один съест два таких, возможно, понадобится добавка.
– Ну, раз так, – расплылся в улыбке Джо, – оформляю заказ.
Владелец бара как чувствовал, что сегодня особый вечер, обслуживать местную знаменитость – хорошая реклама. «Надо сделать с ним селфи!» – подумал он и отдал заказ повару. После сытного ужина довольный клиент не откажет в просьбе. На «стену гордости» попадали только избранные горожане Риверстоуна. Джо так называл несущую стену у барной стойки с фотографиями, на которых тот в обнимку с посетителями красовался на фоне вывески. Такое творчество считалось изюминкой заведения «Нетрезвый Джо». Сам бар был поделен на три зоны: питейная, у барной стойки, где и красовалась «стена гордости», игральная – у туалета, с двумя бильярдными столами, и столовая, с красными кожаными диванами, белыми столами и темно‑синей посудой – отсыл к цветам национального флага. Никакого полета дизайнерской мысли, так что фото в рамках были тем единственным, что привлекало взоры туристов. Разглядывая их, бедолаги пытались найти хоть одно знакомое лицо, кроме барменовского и заодно цедили пиво под лёгкую закуску.
А тем временем спутник Боба в углу зала с ухмылкой разглядывал посетителей. Интересная личность, трудно сказать, кто он по национальности: аспидного цвета волосы, впалые серо‑голубого цвета раскосые глаза, овальной формы лицо, губы тонкие, нос прямой с горбинкой – весьма специфическая внешность. Но самое интересное – цвет кожи. Белый, с серо‑зеленым оттенком, при этом одет как хиппи – цветастая рубашка, потертые джинсы и сандалии на босу ногу. И вот что может связывать этого парня с лилипутом?
– Предупреждаю сразу, у нас в баре запрещено курить травку, – отсчитав сдачу, с улыбкой пригрозил Джо, но, видя, что гость не оценил иронии, спешно добавил: – Неуместная шутка, простите, не хотел обидеть вашего друга. Гамбургеры будут чуть позже, а пиво можете забрать сейчас. Приятного вечера, Боб.
– И вам того же, Джо, – оставив чаевые, Боб взял бокалы с пивом и прошел к крайнему столику.
То, что в этот момент в заведение сначала вбежал Рони Докс, а сразу следом, опираясь на трость, пожаловал владелец «Вондерленда» Сорс, Боб не мог видеть, он аккурат в это время расставлял бокалы, но парень в цветастой рубашке сразу обратил на них внимание.
– У тебя все в порядке с работой в шатре? – неожиданно спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вон тот тощий думает о Бобе Грукка, – указав на рыскающего по бару человека, заметил парень. – Я бы даже сказал, что желает расправиться с ним.