Я женился

Артём инстинктивно отступил на полшага назад, упершись поясницей в ствол гнилого дерева. Позади него что-то предательски хрупнуло. — Я просто хотел избежать конфликта, — пролепетал он. — Найти компромисс. Сказать что-то приятное, чтобы деэскалировать ситуацию…

Настя рассмеялась. Смех был сухим, трескучим, похожим на звук ломающихся веток в костре. — Деэскалировать? — она качнулась с пятки на носок. — Ты назвал меня «милой». Дважды. Сначала утром, когда я делала тебе замечание о твоих ногтях-обрубках. А только что, когда мои глаза светились, как посадочные огни во Внуково, ты предложил мне «успокоиться».

Воздух стал густым. Трудно дышать. Атмосферное давление в этой маленькой точке леса резко подскочило, вдавливая барабанные перепонки. — Милой?! — взвизгнула она, и этот звук физически ударил Артёма в грудь, заставив пошатнуться. — Я — ЯРОСТНАЯ!

Крик совпал с порывом ветра. Невидимая волна силы сорвала с ближайшего дуба целую охапку пожелтевшей листвы и швырнула ее в Артёма. Листья ударили по лицу, засыпались за шиворот, царапая кожу. Одна тяжелая дубовая ветвь толщиной с запястье переломилась пополам в метре над его головой и рухала вниз, воткнувшись острым концом в землю ровно там, где он стоял секунду назад.

— Ты сводишь всё к уровню своей панельной девятиэтажки! — наступала Настя. Она больше не шла — она летела над землей, едва касаясь травы подошвами кроссовок. — Для тебя любая женщина с претензиями — это «злая жена», которую надо задобрить цветком и словом «милая». Ты пытаешься применить ко мне паттерны управления твоей мамой! «Наташа, не кричи, дай пульт от телевизора»! Со мной это не работает!

Она выбросила руку вперед. Это не было ударом. Просто резкий жест указующим перстом. Но воздушная стена, последовавшая за этим движением, была материальной. Она подхватила Артёма, как тряпичную куклу, оторвала от земли и впечатала спиной в старый дуб метрах в десяти позади.

Хруст. Спасибо деревянному богатырю — ствол оказался достаточно широким, приняв основной удар на себя. Артём сполз по коре вниз, хватая ртом воздух. Легкие отказались работать. Диафрагма спазмировалась от удара. Перед глазами поплыли черные круги.

— Ты обращаешься со мной, как с капризной содержанкой! — голос Насти доносился теперь откуда-то сверху, гулкий и всепроникающий. — А я — стихия! Я — хаос, заключенный в идеальное тело ради приличий этого прогнившего социума!

Артём попытался встать. Ноги дрожали. Во рту ощущался привкус крови — он прикусил щеку при падении. Он поднял голову.

Настя стояла посреди поляны. Вокруг нее бушевал настоящий микроураган. Трава пригнулась к земле. Мелкие птицы с отчаянным писком покидали гнезда в кронах деревьев. Солнце скрылось за внезапно набежавшими свинцовыми тучами, которых пять минут назад не было на горизонте. Начали падать первые тяжелые капли дождя. Каждая капля шипела, попадая на раскаленную ауру женщины.

«Так, сервер падает, — пронеслась в голове отстраненная мысль профессионала. — Критическая ошибка ядра. Система охлаждения не справляется. Сейчас будет выгорание процессора».

Нужно было менять алгоритм. Логика уступов, компромиссов и прав человека здесь не работала. Программа «Хороший мальчик Артём» вызвала критическую ошибку сегментации и была принудительно завершена операционной системой «Демоническая невеста». Требовался root-доступ. Жесткая перезагрузка.

Он стер кровь с подбородка рукавом. Встал. Выпрямился. И посмотрел на нее не снизу вверх, как кролик на удава, а прямо, оценивающе, как смотрит инженер на вышедший из-под контроля турбогенератор.

— Хорошо, — сказал он громко, перекрывая шум ветра. — Допустим. Ты — яростная. Прекрасный термин. Очень точный. Уровень децибел зашкаливает, атмосферное давление скачет, ландшафт портится. Вопрос решен. Ты яростная.

Настя замерла на полуслове. Буря вокруг нее слегка притихла, удивленная отсутствием ожидаемой реакции жертвы. — Что ты сказал? — подозрительно повторила она.

— Я признал твою классификацию, — Артём осторожно сделал шаг в сторону, обходя воронку смерча по широкой дуге. — Проблема не в том, что ты яростная, Анастасия. Проблема в том, что твоя ярость — идиотская.

Ветер снова взвыл, но теперь в нем слышалась нотка личного оскорбления. — Я СОЖГУ ТУТ ВСЁ! — проревела она, и деревья по краям поляны начали дымиться. Кора пошла пузырями.

— Да подожди ты жечь, бога ради! — поморщился Артём, закрывая лицо локтем от жара. — Посмотри на себя. Ты наследница огромного состояния. У тебя IQ выше, чем температура на поверхности Венеры. Ты можешь взглядом плавить титан. И что ты делаешь? Устраиваешь школьную истерику в лесу из-за того, что я ушел от невкусных круассанов? Это мелко, Настя. По-настоящему яростные люди захватывают страны, меняют русла рек или хотя бы пишут гениальный код. А ты тратишь мегатонны энергии на то, чтобы доказать мужу, что ты не «милая». Это уровень базарной торговки с магическими способностями. Обидно за потенциал вида.

Дождь усилился, превращаясь в ливень. Вода парила, соприкасаясь с кожей Насти. Ее трясло. Не от холода — от переизбытка адреналина и непонимания. Скрипт сломался. Жертва не умоляла. Жертва проводила аудит эффективности.

— Ты… ты несешь чушь, — неуверенно сказала она. Ветер вокруг нее дернулся, потерял вектор направления. — Ты пытаешься манипулировать…

— Нет, — отрезал Артём. Он подошел к поваленному дереву, сел на него, широко расставив ноги, и достал из кармана смятую пачку сигарет, которую забыл выложить еще со вчерашнего мальчишника. Руки немного дрожали, но голос звучал абсолютно спокойно. — Я делаю комплимент. Ты хочешь быть Яростной? Будь ею. Только масштабируй правильно.

Он чиркнул зажигалкой. Огонь вспыхнул ровным синим пламенем, игнорируя потоки воды с неба. Прикурил, глубоко затянулся. Выпустил дым, который смешался с водяным паром. — Вот смотри, — продолжил он, стряхивая пепел прямо на мокрый мох. — Твой гнев имеет колоссальную мощность. Взрыв сверхновой. Но направлен он на фитюльку. На меня. Потому что я дышу не в такт. Представь, куда можно приложить такой выхлоп. Тебе скучно на приемах? Отлично. Используй эту энергию, чтобы испепелять конкурентов отца одним взглядом. Тебе не нравится налоговое законодательство? Сожги здание Министерства финансов. Зачем тратить ядерный реактор на кипячение чайника? Это энергетически невыгодно. Любой айтишник скажет тебе, что это плохая архитектура системы.

Ливень вымочил Артёма до нитки. Футболка облепила торс, вода стекала по лицу. Но он чувствовал странное, пьянящее облегчение. Страх испарился, высушенный жаром ее безумия. Остался только чистый азарт дебага сложной программы.

Настя слушала, наклонив голову. Смерч вокруг нее окончательно распался. Листья плавно опускались на землю. Озоновый запах сменился запахом мокрой пыли и грибов. Черные провалы ее глаз постепенно сужались, возвращая нормальные белки. — То есть… ты говоришь, что я права в своем гневе? — осторожно уточнила она. — Но неправа в выборе цели?

— Абсолютно, — кивнул Артём, затягиваясь. Табачный дым приятно обжигал саднящее горло. — Ты великолепна в своей ярости. Эстетика разрушения на высоте. Дуб чуть инфаркт не словил. Но цель — говно. Я — мягкий, податливый субстрат. Со мной нельзя устроить хорошую битву. Я сдаюсь. Меня нужно долго пинать, чтобы я хоть как-то сопротивлялся. Где спорт? Где состязание? Ты лупишь гидравлическим прессом по комку ваты. Прессу обидно, вате больно, толку ноль.

Он встал, бросил окурок в лужу и тщательно придавил его каблуком. — Хочешь настоящей ярости? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Поймай меня сначала. Я ведь убегаю. Я не хочу возвращаться в золотую клетку. Я хочу жить. Я прячусь. Я использую рельеф местности. Разве истинной Богине Ярости не интересно преследовать добычу, которая умеет петлять?

Капли дождя текли по ее лицу, смывая грязь. Она выглядела совершенно растерянной. Впервые за время их знакомства маска идеальной женщины дала сбой, обнажив под собой нечто дикое, подростковое и невероятно одинокое. — Ты предлагаешь мне играть в салочки? — недоверчиво спросила она.

— Я предлагаю тебе перестать быть функцией «Контролирующая Стерва» и стать тем, кем ты орешь, — усмехнулся Артём. — Стань погодой. Лови меня. Если сможешь.

Он развернулся и нырнул в густой кустарник орешника, уходя с открытого пространства поляны.

Прошла секунда. Две. Капли дождя монотонно барабанили по листьям.

А затем раздался рев. Но это был не крик обиженной женщины. Это был вопль высвобожденной стихии.

— Не смей от меня убегать, деревенщина! — громыхнуло так, что с ближайших елей сошли лавины накопившегося снега (хотя был август).

Земля содрогнулась.

Артём бежал, продираясь сквозь мокрые кусты. Сердце теперь билось не от страха, а от сумасшедшего, иррационального восторга. Он понятия не имел, сработает ли эта психотерапия для мутантов. Возможно, через десять минут его найдут по кусочкам на разных деревьях.

Но сзади нарастал звук. Это был не хруст веток под ногами. Это был шелест разрезаемого воздуха. Настя не бежала по земле. Она использовала свою ярость как реактивную тягу.

Он рискнул обернуться на бегу.

Она летела за ним. Буквально. В двух метрах над землей, вытянув руки вперед. Лицо было сосредоточенным, прекрасным и абсолютно безумным. Волосы развевались горизонтально, вопреки законам гравитации и направлению ветра. За ней тянулся инверсионный след из чистого статического электричества, поджигающего кончики сухой травы, мимо которой она пролетала.

Расстояние сокращалось. Пятнадцать метров. Десять.

— Левее! — вдруг крикнул Артём сам себе. — Там овраг!

Он резко взял влево, скатываясь по крутому склону лесного буерака. Корни деревьев мелькали перед глазами. Он прыгнул, перемахнул через ручей на дне, ухватился за выступ корня на той стороне и подтянулся.

Позади раздался оглушительный всплеск. Настя, не успев сменить траекторию, влетела в ручей. Раздался взрыв пара. Вода мгновенно закипела на десятиметровом участке русла, окутав овраг густым горячим туманом.

Из белого облака послышался кашель. Затем смех. Звонкий, заливистый, абсолютно женский смех без всякого металлического лязга. — Ах ты хорек! — донеслось из тумана. — Ты специально выбрал овраг! Испортил мне замшу Louis Vuitton!

— Зато какой заход на посадку! — крикнул в ответ Артём, переводя дух за толстым стволом старого граба. — Четыре балла из десяти! Балл снимаю за отсутствие кувырка!

Туман пришел в движение. Медленно, клубясь, он начал обретать форму. Настя выбиралась на берег. Мокрая насквозь, грязная, лишившаяся одного кроссовка, который остался где-то на дне кипящего ручья. Она посмотрела на свои босые ноги, потом на Артёма, спрятавшегося за деревом. И расхохоталась снова.

— Выходи, администратор, — позвала она уже обычным голосом, в котором остались лишь легкие басовитые нотки остаточного напряжения. — Комплементарный анализ окончен. Архитектура признана годной.

Артём вышел из укрытия. Он тоже был похож на водяного: мокрый, в грязи, с разбитой губой.

Они стояли друг напротив друга посреди выжженного, затопленного, разгромленного участка леса. Природа вокруг них выглядела так, будто здесь приземлилось небольшое НЛО.

— Ну и что это было? — спросил Артём, тяжело дыша. — Кроме того, что ты пыталась убить меня метеорологической катастрофой?

Настя подошла ближе. Вода стекала с ее носа. Она выглядела уязвимой и смертельно уставшей. Свечение в глазах погасло полностью, осталась лишь обычная человеческая усталость. — Первый неконтролируемый выброс за семь лет, — призналась она глухо. — Обычно я держу это в узде. Медитация, литий, дыхательные практики пранаямы. Но стресс свадьбы плюс твое феноменальное умение нажимать на самые больные точки… Предохранители сгорели. Спасибо.

— Мне? — опешил Артём. — За то, что пытался выжить? — За то, что не наложил в штаны, — она слабо улыбнулась. — И за лекцию по энергоэффективности. Никто никогда не говорил мне, что моя сила выглядит глупо. Все либо боятся, либо лебезят. А ты сравнил меня с неисправным бойлером. Это… освежает.

Она протянула руку. Ладонь была горячей, почти обжигающей, но хватка оказалась мягкой. — Мир? — спросила она.

Артём посмотрел на ее руку. Вспомнил вчерашний вечер, критику ложки, жалобы на дыхание. Вспомнил сегодняшний приказ вернуться. А потом вспомнил полет над оврагом и кипящий ручей.

Эта женщина была клинически безумна. Опасна, как открытый распределительный щит под напряжением в миллион вольт. Жизнь с ней гарантированно сведет его в могилу раньше срока — либо от сердечного приступа, либо от прямого попадания шаровой молнии в процессе ссоры из-за плохо сложенных полотенец.

Но впервые за эти сутки он смотрел на нее не как на тюремщицу. Она была стихийным бедствием. Терминатором с маникюром. И бежать от терминатора оказалось гораздо интереснее, чем стоять перед ним навытяжку.

— Мир, — сказал он, пожимая ее руку. — Пока что. До следующего раза, когда я неправильно поставлю чашку в посудомойку. Тогда, боюсь, придется эвакуировать область.

Она фыркнула и неожиданно, совершенно по-бабьи, прижалась лбом к его плечу. Мокрые волосы мазнули его по щеке. — У меня кружится голова, — тихо сообщила она. — Резкое падение кортизола. Адреналиновый откат. Кажется, я сейчас упаду.

Артём неуклюже обнял ее одной рукой за плечи, чувствуя, как сильно она дрожит. Другой рукой он подобрал с земли ее порванную куртку и накинул ей на спину. — Всё хорошо, — сказал он, сам не веря своим словам. — Главное, что мы выяснили. Ты — яростная. Я запомню. Больше никакой «милой». Может быть… «генерал-майор Апокалипсиса»? Или «Ваше Темнейшество»? Нужно подобрать правильный протокол обращения, чтобы предохранители опять не перегорели.

Она толкнула его в грудь слабым кулачком. — Заткнись, Деревенщина. И неси меня. Мои ноги отказали. И купол Луи Виттон намок, я не могу телепортироваться.

Артём закатил глаза, но послушно присел, подставляя спину. — Запрыгивай, Ваше Темнейшество. Только постарайся не сжигать мне позвоночник своими эмоциями. Обратно пойдем пешком. Через деревню. Хочу посмотреть в глаза отцу и сказать, что его дочь — сертифицированная угроза национальной безопасности.

Настя кое-как устроилась у него на закорках, обвив руками шею. Она была тяжелой, но злости в этом весе больше не было. Было что-то другое. Надежность? Прибитая дождем пыльца чуждости?

— Кстати, — прошептала она ему на ухо, пока он делал первый осторожный шаг вверх по склону оврага. — Ты действительно храпишь. Совсем чуть-чуть. Как работающий дизель-генератор. Но я подумываю встроить в твой висок биосенсор, чтобы отключать тебя удаленно, если частота превысит тридцать герц.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — прохрипел Артём, начиная подъем. — Куда идем? К моим родителям за салом или к твоим за новой обувью?

— К цивилизации, — вздохнула она, пряча лицо у него между лопаток. — Закажем нормальный завтрак. Омлет паризьен. И ты будешь держать ложку правильно. Иначе я сожгу эту забегаловку дотла. Вместе с официантом.

Ливень продолжал хлестать по лесу, смывая следы их схватки. Под промокшими листьями просыпались настоящие грибы, которые никто не собирался собирать. Начиналась новая глава их совместной жизни, написанная на языке ультиматумов, магии и взаимных угроз физического уничтожения. И Артём поймал себя на мысли, что это самое живое, что случалось с ним за последние десять лет офисного рабства.

Глава 4. Кризис первого месяца: «Ты меня не слушаешь!»

Месяц брака — это срок, за который тараканы в голове партнера перестают прятаться при включенном свете и начинают выходить на кухню поздороваться. Для Артёма этот месяц стал курсом молодого бойца в условиях повышенной радиации.

Они вернулись из леса под ледяным дождем. Настя, лишившаяся кроссовка и чувства собственного величия, позволила донести себя до гостевого домика только после того, как Артём торжественно поклялся никогда больше не называть ее «милой» и признал превосходство Эмпатической Нестабильности над законами термодинамики. Охрана Игната Матвеевича нашла их через час: она сидела у него на закорках посреди бурелома, а он пытался развести костер двумя мокрыми палочками, матерясь сквозь зубы так виртуозно, что птицы падали замертво с веток.

Свадьбу спасли деньги тестя и связи полковника ФСО. Фотосессию перенесли на неделю, пресс-релиз написали о «романтическом побеге молодоженов для единения с природой», а испорченный ландшафт списали на удар молнии.

Началась рутина. И эта рутина оказалась страшнее магических выбросов ярости.

Жизнь в усадьбе напоминала работу авиадиспетчера во время метеоритного дождя. Каждое утро начиналось с брифинга. Цвет галстука (не должен конфликтовать с оттенком ее тени для век), плотность пены в его капучино (ровно два сантиметра, измеряется линейкой), угол наклона подушки на софе в библиотеке (сорок пять градусов относительно окна). Артём освоил сорок семь способов складывать салфетки, выучил генеалогическое древо всех европейских монархов, чтобы поддерживать беседу за ужином, и научился дышать диафрагмой абсолютно бесшумно. Он похудел на восемь килограммов от постоянного напряжения и отсутствия нормальной еды.

Он думал, что худшее позади. Что лесная терапия сработала. Настя действительно стала реже вспыхивать оранжевым светом, хотя иногда, когда он забывал закрыть тюбик зубной пасты, воздух в ванной опасно искрил. Но вчерашняя ночь показала: проблема была не в магии. Проблема была в протоколах передачи данных.

Всё началось в гардеробной. Это было огромное помещение размером с баскетбольную площадку, где одежда жила своей жизнью на моторизированных вешалках. Шелест ткани здесь заменял шум прибоя.

Артём сидел на бархатном пуфике в углу, выполняя свою главную функцию современного мужа — присутствовать. В руках он держал планшет, делая вид, что изучает графики нагрузки на серверы компании жены. На самом деле он просто смотрел в одну точку, пытаясь сохранить остатки рассудка. За последние три часа он узнал всё о новой коллекции Balenciaga, о том, что стразы Swarovski в этом сезоне — моветон, если они граненые, и что портниха Глафира имеет слишком потные руки.

Настя крутилась перед трехметровым зеркалом. На ней было платье. Черное, асимметричное, похожее на сброшенную кожу инопланетной рептилии. Она поворачивалась то левым боком, то правым, втягивая живот. — Как ты думаешь? — спросила она, глядя на свое отражение. — Оно подчеркивает мою трапециевидную мышцу или делает плечи слишком мужскими?

Это был вопрос-ловушка. Артём знал это. Любой ответ вел к катастрофе. Если скажет «подчеркивает» — значит, ему нравятся мужские плечи. Если скажет «делает мужскими» — значит, назвал жену качком. — Ты выглядишь… концептуально, — выбрал он максимально нейтральное слово, выработанное месяцем выживания.

— Концептуально я выгляжу в морге, Артем, — отрезала она, но без особой злобы. Она продолжала диалог сама с собой. — Хотя ткань хороша. Итальянский шелк с вплетением углеволокна. Не мнется. Можно сесть в нем на пол и медитировать, а потом пойти на совет директоров, и стрелок не будет. Это гениально. Знаешь, сколько стоит метр такой ткани? Долларов восемьсот. А мне нужно четыре метра. Плюс работа Глафиры. У нее золотые руки, несмотря на гипергидроз. Она вчера делала вытачку на лифе…

И она начала говорить.

Сначала это был монолог о свойствах углеволокна. Затем нить повествования перекинулась на Глафиру, от Глафиры — к ее племяннику, который учится на программиста и пишет вирусы-шифровальщики («такой талантливый мальчик, весь в тебя»), от племянника — к экологии Милана, где шьют лучшие ткани, от Милана — к тому, как ужасно летать эконом-классом Turkish Airlines, потому что пледы там пахнут лавандой, которую она ненавидит с детства после случая в пионерлагере…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.