Полуночница

Бытовка встретила ее запахами мужского пота, остывшего пластика и озона от неисправной проводки. Сквозь единственное, забранное решеткой окно под потолком сочился серый рассвет. Настя подошла к мутному стеклу. Улица снаружи была девственно пуста. Город еще спал, укрытый тяжелым ватным одеялом смога.

Она протянула руку к солнечному пятну, ползущему по стене. Кончики пальцев вошли в зону света. Никакой боли. Никакого шипения плоти, никакого дыма. Лучи просто скользнули по коже, согревая ее ровно настолько, насколько солнце греет мраморную статую. Она не горела. Фотоны ультрафиолета беспрепятственно проходили сквозь ее эпидермис, не вызывая фотолиза клеток. Это противоречило всем законам жанра, которые Анастасия-человек впитывала с детства через фильмы ужасов.

— Дневной свет — миф для ленивых охотников, — произнесла она вслух. Голос звучал чисто, лишь на согласных «с» и «ц» оставался едва уловимый свист, словно воздух обтекал лезвие бритвы.

Она вышла из бытовки. Замок так и валялся на земле — вырванный с корнем ригель погнут, как пластилиновый. Настя подобрала его, аккуратно приладила обратно в петли, защелкнула дужку. Силой своих новых рук она могла сплющить стальной лом в трубочку, но предпочитала точность. Хаос привлекает внимание. Порядок невидим.

Город просыпался навстречу ей, и каждый шаг приносил новую порцию данных. Ее зрение перестроилось. Цветовой спектр расширился. Она видела ультрафиолетовое излучение от люминесцентных ламп на автобусных остановках и инфракрасные следы тепла, оставленные проехавшими час назад машинами на асфальте. Серый бетон оказался покрыт сложнейшей сетью микротрещин, каждая из которых дышала своей историей сжатия и расширения.

Слух обострился до уровня сонара. Она слышала тиканье часов в кармане дворника, метущего тротуар за два квартала отсюда. Слышала, как в подвале жилого дома капает конденсат из трубы кондиционера (частота — раз в четыре секунды). Слышала пульсацию крови в сонной артерии кота, сидящего на мусорном баке. Кот замер, глядя на нее желтыми глазами, выгнул спину дугой и издал низкое, вибрирующее шипение. Животные чуяли истинную природу вещей без всяких камуфляжей. Они видели ту самую черную гниль, что проступала на ее коже в моменты голода.

Настя зашипела в ответ — тихо, почти неслышно для человеческого уха, но кот взвился в воздух, перелетел через забор и растворился в кустах. Инстинкт доминирования сработал сам собой. Она больше не была частью пищевой цепи. Она стала вершиной.

Голод вернулся днем. Не остро, а фоном, как тихий гул высоковольтной линии. Постоянный зуд под кожей. Чтобы отвлечься, она начала экспериментировать со скоростью.

Широкий проспект перегородили дорожные работы. Ревущий компрессор, рабочие в оранжевых жилетах, красная лента. Обычный человек пошел бы в обход, теряя пять минут. Настя вошла в состояние, которое позже назвала «скольжением». Она не бежала. Бег предполагает фазу полета и удара стопы о землю, тратящую кинетическую энергию. Она перетекла.

Для рабочих, смотревших в другую сторону, пространство между красной лентой и другой стороной тротуара просто моргнуло. На долю секунды воздух задрожал от перепада давления, подняв облачко цементной пыли, и женщина в черной одежде оказалась там, минуя препятствие. Никто ничего не заметил, кроме легкого порыва ветра.

Остановившись в тени тополей, Настя прислушалась к себе. Пульс? Его нет. Дыхание? Отсутствует. Но уровень молочной кислоты в мышцах равен нулю. Усталости не существовало. Человеческое тело сжигает гликоген и задыхается в собственных отходах метаболизма. Ее новое тело работало на чистой энтропии чужой жизни. Пока она пьет — она вечный двигатель.

Но сила требовала контроля. Проходя мимо кофейни, она поймала свое отражение в витрине. Шла обычная девушка. Походка чуть расслабленная. Но если присмотреться… ноги двигались слишком плавно. Суставы сгибались под углами, невозможными для связочного аппарата обычного человека. Коленная чашечка фиксировалась жестко, амортизация отсутствовала. Она шла как идеально спроектированный андроид или хищная кошка.

Гипноз тоже пришел сам собой, когда зашедший в тупик разум попытался решить проблему прохода мимо бдительной консьержки в подъезде элитного дома, куда она зашла переждать дождь. Старушка вязала что-то ядовито-розовое, подозрительно щурясь на мокрую одежду незнакомки. — Куда идем, красавица? Гостей ждешь? Настя открыла рот, чтобы соврать что-то про доставку цветов этажом выше, но слова застряли. Вместо них из ее глаз плеснуло нечто густое, тяжелое, цвета темного янтаря. Волна непреодолимого подчинения. Она не хотела этого делать, даже не осознавала механизма, пока он не включился. Просто посмотрела прямо в слезящиеся глаза бабули. Консьержка мгновенно обмякла на стуле. Спицы выпали из рук, пряжа покатилась по линолеуму. Взгляд остекленел. — Ты меня не видела, — мягко сказала Настя. — Я курьер. Принесла письмо в сорок вторую квартиру. Ушла пять минут назад. — Курьер… ушла… — послушно повторила старушка, часто моргая. Короткая память стерта, заменена новой прошивкой.

Настя взлетела по лестнице на один пролет, прижалась к стене. Сердце — вернее, то место, где оно должно быть — отозвалось фантомным спазмом ужаса. Я монстр. Я лезу людям в головы и краду их волю. Но следом пришла другая мысль, холодная и рациональная: А разве люди не делают то же самое друг с другом рекламой, пропагандой и манипуляциями? Разница лишь в КПД.

К вечеру, когда тени стали длинными и синими, она поняла, что выживание первых двух ночей было чистым везением новичка. Она действовала на адреналине трупа. Теперь пора учиться ремеслу всерьез.

Нужна была информация. Библиотеки устарели, интернет оставляет цифровые следы. Нужен тот, кто помнит времена, когда интернета не было.

Она нашла его в Александровском саду, у грота рядом с Вечным огнем. Место туристическое днем, мертвое и промозглое глубокой осенней ночью. Он сидел на бортике фонтана, закутанный в дорогое кашемировое пальто цвета слоновой кости. Несмотря на минусовую температуру и ледяной ветер, тянувший от реки, над ним поднимался легкий пар. Тепловой контраст. Вампиры старой школы любили демонстрировать свою нечувствительность к среде.

Настя почувствовала его запах за сто метров. Океанический бриз, старая бумага, сухая кровь и яд. Запах власти, которая длилась столетиями. Рядом с ней, вчерашним офисным планктоном, он казался акулой в пруду с карасями.

Она вышла из-за деревьев на гравиевую дорожку. Каблуки ее ботинок — украденных полчаса назад из закрытого бутика путем простого взлома замка шпилькой — цокали громко и нагло. Мужчина не повернул головы. Только поднял руку, затянутую в тонкую перчатку, и медленно похлопал ладонью по бордюру рядом с собой. Жест приглашения хозяина территории.

— Садись, аномалия, — сказал он. Голос был похож на скрип старого кожаного кресла. — Я начал чувствовать привкус железа во рту еще час назад. Понял, что новорожденная сука рыщет по моей вотчине. Обычно они либо воют от страха в подвалах, либо дохнут от солнца, пытаясь доказать, что правила изменились. Ты выбиваешься из статистики.

Настя молча подошла и села. Расстояние между ними сократилось до метра. Она чувствовала исходящий от него колоссальный прессинг. Физическая тяжесть, давящая на грудную клетку. Попытка сломать волю доминированием. Любой другой новообращенный сейчас ползал бы у его ног, умоляя о пощаде. Настя просто наклонила голову набок, разглядывая его профиль. Профиль был хищным, римским, с орлиным носом. Давление исчезло. Старик усмехнулся, обнажая ряд зубов. Верхние клыки были длиннее нормы — сантиметров по пять, желтоватые, загнутые внутрь. Когда он улыбался, казалось, что его лицо раскалывается пополам. — Смелая. Или глупая. Меня зовут Игнат. Рожден в одна тысяча семьсот шестьдесят четвертом году под Псковом. Обращен французским офицером во время отступления Великой Армии. А ты? — Анастасия. — Какое милое человеческое имя, — Игнат достал из внутреннего кармана плоскую серебряную фляжку, открутил крышку и сделал глоток. По воздуху поплыл густой запах спирта и гемоглобина. Кровяная настойка. Алкоголь вампирам не нужен, но старые любят имитировать привычки смертных ради эстетики. — Давай посмотрим на тебя, дитя хаоса.

Он взял ее за подбородок пальцами, способными гнуть подковы. Хватка была железной, но Настя заметила, как дрогнули его костяшки. Он сканировал ее структуру. Его зрачки — обычные, человеческие, только радужка имела странный вишневый оттенок — впились в ее глаза. Он искал признаки вырождения. Признаки классических кланов: бледность Носферату, гипертрофированную мускулатуру Бруйде, паутинные железы Магусов. Он нахмурился. Провел пальцем по ее шее, спустился к ключице. Задержался на яремной впадине. — Температура тридцать шесть и шесть, — констатировал он, принюхиваясь к ее коже. — Пульс отсутствует, но кровоток есть. Капилляры работают. Эпидермис выделяет себум. Ты пахнешь лавандовым мылом и страхом. Ты пахнешь, черт возьми, как человек! Как такое возможно? — Хорошая наследственность? — предположила Настя. Игнат отпустил ее и расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. Звук отразился от стен Арсенальной башни. — Наследственность здесь ни при чем. Ты — брак производства. Побочный эффект ритуала. Тот, кто тебя инициировал… старый дурак Локи любит такие эксперименты. Собрать чистую эссенцию отчаяния и залить ее в форму идеальной женщины. Получите, распишитесь.

Он снова посмотрел на нее, на этот раз с научным интересом патологоанатома. — Мы все — ходячие трупы, девочка. Красивые, сильные, бессмертные, но трупы. Наши тела начинают разрушаться в момент смерти. Кто-то гниет медленнее, кто-то быстрее. Поэтому мы прячемся в склепах. Поэтому боимся серебра — оно ускоряет окисление нашей мертвой крови. Поэтому нас тошнит от святой воды — она вызывает химический ожог нежити. Наша физиология — это физика распада. Он придвинулся ближе, дыша ей в лицо смесью коньяка и донорской крови. — А ты теплая. Твоя кожа эластична. Твои волосы растут. После инициации твои волосяные луковицы должны были атрофироваться, а они продолжают синтезировать меланин. Твое тело функционирует. Почти полностью. Единственное отличие — тебе нужна чужая жизнь вместо калорий. Ты не вампир классической школы. Ты симбионт. Идеальный паразит. Тебя создали не для того, чтобы пугать крестьян в Трансильвании. Тебя создали, чтобы ходить среди людей средь бела дня.

У Насти перехватило дыхание. Холод внутри на мгновение сменился жаром понимания. — Зачем? — Вот это правильный вопрос, — Игнат кивнул, удовлетворенно откинувшись на бортик. — Зачем создавать идеальное оружие, которому не страшен чеснок, кресты и солнечные ванны? Зачем давать ему скорость молнии и силу, способную разорвать стальную балку, но оставлять лицо супермодели? Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Потому что эпоха балахона и замков закончилась, детка. Инквизиция давно сидит в советах директоров корпораций. Охота на ведьм теперь называется корпоративным шпионажем. Старые господа, вроде меня, слишком заметны. Нам нужны активы. Тихие, чистые, неотличимые от венчурного капитала. Локи собирает армию теней. Ему не нужны солдаты, которые оставляют за собой горы пепла и привлекают Интерпол. Ему нужны призраки. Консультанты. Юристы. Ассасины, чья смерть зафиксирована двадцать лет назад. Ты — новый вид. Homo sanguinus perfectus. Тебе не нужен гроб. Тебе нужен абонемент в хороший фитнес-клуб и счет в оффшоре. Днем ты пьешь латте на кокосовом масле и обсуждаешь маркетинговые стратегии. Ночью ты перегрызаешь горло конкуренту, и камера наблюдения показывает лишь смазанное пятно. Идеальное прикрытие. Идеальный хищник урбанистической эпохи.

Настя слушала, и кусочки паззла вставали на свои места. Странные взгляды Кирилла. Закрытый клуб. Ритуал. Старик в маске не пытался сделать из нее чудовище из готического романа. Он проводил кастинг на должность штатного ликвидатора. — Где мне найти Локи? — спросила она. Голос не дрожал. Игнат снова рассмеялся, но на этот раз в смехе звучало сочувствие. — Нет-нет-нет. Так быстро дела не делаются. Ты думаешь, если ты можешь свернуть шею охраннику, ты готова играть в высшей лиге? Ты даже пить толком не научилась. Оставила три тела в больнице. Три, Анастасия! В две тысячи шестом году в Мадриде за одно лишнее пятно крови на рубашке вырезали целый выводок салаг. Правила просты: не смей оставлять грязь. Ешь бродяг, ешь преступников, ешь тех, кого никто не будет искать. Используй гипноз. Растворяй воспоминания. А если пришлось убить чистого — инсценируй несчастный случай. Газовая утечка. Передозировка. Самоубийство. Искусство нашего вида — это искусство уборки, а не бойни.

Он поднялся. Ростом он был выше двух метров, и тень от его фигуры накрыла Настю целиком. — Твоя первая ошибка прощается. Вторая станет последней. И убивать тебя буду не я. Тебя уберут собственные кураторы, потому что бракованный товар портит статистику продаж. Игнат полез во внутренний карман пальто. Достал оттуда визитку. Черный картон, золотые буквы. Ни имени, ни телефона. Только адрес: «Набережная канала Грибоедова, 18. Вход со двора». — Там книжная лавка. Антиквариат. Спросишь Соломона. Скажешь, что от меня. Он даст тебе работу. Мелкую. Проверит твой аппетит и умение держать язык за зубами. Попробуешь съесть самого Соломона — останешься без головы. Он старше Москвы.

Игнат развернулся, собираясь уйти прочь по аллее, раствориться в тумане. — Подожди, — окликнула Настя. — Почему ты помогаешь мне? Мы враги. Конкуренты. Старик остановился. Обернулся. Вишневые глаза блеснули опасным весельем. — Потому что, девочка, мир становится невыносимо скучным. Все эти столетия мы прятались, боялись огня. А теперь приходит поколение вроде тебя. Теплые убийцы. Мне интересно посмотреть, как далеко ты зайдешь, прежде чем твоя человеческая скорлупа окончательно треснет и наружу выйдет зверь. Зрелище обещает быть пикантным. И да. Добро пожаловать в настоящую тьму. Здесь гораздо светлее, чем в могиле, но выжить в разы сложнее.

Он ушел. Буквально истаял в воздухе между двумя фонарями. Настя осталась стоять с зажатым в пальцах прямоугольником черного картона. Адрес был реальным. Она чувствовала остаточную вибрацию шагов Игната на брусчатке. Старик весил килограммов сто двадцать, несмотря на кажущуюся легкость движений. Плотность костей у старых особей возрастала втрое.

Она провела остаток ночи, изучая город с новой оптикой. Александровский сад остался позади. Она двинулась вглубь Петроградской стороны. Теперь она смотрела на улицы не как пешеход, а как лев смотрит на водопой в саванне. Вот мужчина в дорогом костюме выходит из казино, пошатываясь. Печень увеличена, пульс нитевидный, в крови коктейль из кокаина и виагры. Легкая добыча, шум упадет на сердечный приступ. Вот компания подростков смеется у подъезда, передавая бутылку. Агрессивный тестостерон, алкоголь, сниженное внимание. Опаснее, могут шуметь. Вот женщина плачет на скамейке, сжимая телефон. Эмоциональная нестабильность. Гипноз пройдет легче, жертва сама пойдет за утешением в темноту.

Настя выбрала женщину. Не из жестокости — из практичности. Женский крик тише мужского. Женщину проще успокоить касанием руки. Она подсела рядом, предварительно убедившись, что вокруг никого. Достала из кармана платок — чистый, белый, украденный из той же химчистки, что и ботинки. — Простудишься, — сказала она тихо. — Октябрь холодный. Женщина дернулась, готовая огрызнуться, но наткнулась на взгляд Насти. Янтарные искры в глубине черных зрачков вспыхнули чуть ярче. Это не было грубым взломом воли, как с консьержкой. Это было приглашение. Предложение покоя. Настя транслировала чувство абсолютной безопасности, материнского принятия, отсутствия проблем. — Пойдем, я провожу тебя, — продолжала Настя, беря ее за ледяную руку. — Выпьем чая. Ты выглядишь очень уставшей.

Женщина кивнула. Слезы на ее щеках высохли. Проблемы с ипотекой, мужем и начальником растворились в серотониновом тумане, наведенном хищником. Она пошла за Настей покорно, как ребенок за Белоснежкой в лес.

Они свернули в проходной двор-колодец. Здесь пахло кошками и сыростью. Настя прижала жертву к облупленной кирпичной стене. Одной рукой зафиксировала плечи, второй нежно взяла за подбородок, поворачивая голову вбок, открывая доступ к боковой поверхности шеи. Самая безопасная зона — меньше риск повредить магистральную артерию и устроить фонтан. — Будет немного больно, потом очень хорошо, — прошептала Настя. — Спи.

Клыки вошли в плоть с хирургической точностью. Женщина вздохнула, колени ее подогнулись. Настя контролировала поток. Медленный, тягучий глоток. Около ста пятидесяти миллилитров. Ровно столько, чтобы вызвать глубокий обморок и временную анемию, которую завтра участковый врач спишет на переутомление и магнитные бури.

Вкус этой женщины отличался от вкуса охранников. Горький миндаль антидепрессантов, кислый вкус дешевого вина, сладость невыплаканных слез. Вместе с кровью в Настю перешла часть памяти: образ маленькой девочки, качающейся на качелях; ощущение шершавого языка собаки, лижущей руку; боль первого предательства. Чужая жизнь оседала на дне ее собственной пустой чаши, заполняя трещины.

Когда она закончила, то аккуратно опустила женщину на кучу опавших листьев. Проверила пульс. Слабый, ровный. Сон продлится до утра. Настя поправила на ней шарф, застегнула куртку. Профессиональная этика нового порядка. Оставлять клиента в презентабельном виде.

Она выпрямилась. Вытерла уголки губ тыльной стороной ладони. Крови не осталось — слюна содержала фермент, работающий лучше любой салфетки. Она посмотрела на свои руки. Кожа оставалась розовой. Теплой. Совершенной. Игнат прав. Она — идеальный хищник. Ей не нужны темные катакомбы. Ей нужны кредитные карты, хорошее знание трудового кодекса и умение пользоваться косметикой, чтобы скрывать синяки под глазами, которые появятся, если она не будет спать хотя бы пару часов в неделю для имитации человеческой усталости.

Рассвет окрасил небо над крышами в цвет разбавленного бургундского. Солнце начало свой подъем. Для большинства жителей города это означало начало нового рабочего дня. Для Насти это был сигнал тревоги. Биологические часы, встроенные миллионами лет эволюции млекопитающих, били в набат, требуя укрытия от ультрафиолета.

Она нашла открытый подвал старого доходного дома. Спустилась по осклизлым ступеням. Темнота здесь была абсолютной, осязаемой. Пахло влажной землей и кабелями. Идеально. Настя прошла в самый дальний угол, где лежала гора старого тряпья. Упаковки из-под доширака свидетельствовали, что иногда тут ночуют бездомные. Сейчас помещение было пустым.

Она легла на спину, сложив руки на груди в классическом погребальном жесте. Ирония ситуации вызвала кривую усмешку. Мертвые играют в мертвых. Закрыв глаза, она погрузилась в состояние анабиоза. Не сна. Просто отключение лишних процессов. Мозговая активность упала до минимума. Слух продолжал работать — она слышала, как наверху, на первом этаже, хлопнула дверь, как прошелестели шаги почтальона. Но эти звуки больше не имели эмоциональной окраски. Это был просто белый шум среды обитания.

Перед внутренним взором всплыло лицо Кирилла. Его снисходительная улыбка. Фраза «Моя мегера вернулась». Раньше эта мысль вызывала боль неразделенной любви. Желание заслужить одобрение. Сейчас, анализируя воспоминание своим новым, кристалльно-ясным разумом, Настя испытывала только холодное презрение. Кирилл был посредственностью. Функциональным винтиком системы, который испугался нарушить протокол брака. Он выбрал безопасность старости и целлюлита жены вместо риска. Он думал, что выбирает жизнь. На самом деле он выбрал гарантированное разложение.

Анастасия сделала выбор иного рода. Она приняла билет в один конец, который оказался пропуском везде. Мир Игната — мир интриг, древних долгов и корпоративных войн бессмертных — ждал ее. Лавка Соломона на канале Грибоедова. Настоящая работа.

Она больше не плакала по ночам. Черная дыра внутри была заполнена чужими жизнями. Зверь, которого она боялась обнаружить в зеркале, оказался не уродливым монстром, а элегантной, расчетливой машиной выживания. И этот зверь ей нравился.

Тело отдыхало. Интеллект строил планы. Впереди был день, который нужно пережить в убежище, и ночь, когда придется идти на встречу с Соломоном. Первый экзамен на профпригодность закончился. Начиналась стажировка в преисподней большого города.

Глава 4. Тень прошлого

Солнечный свет, просачивающийся сквозь решетку подвального окна, рисовал на бетонном полу идеальный золотой квадрат. Пылинки танцевали в его столбе медленный, тягучий вальс. Для Насти этот свет был ядом замедленного действия — не физическим, но психологическим. Каждые двадцать четыре часа мир живых напоминал ей о существовании времени, которое для нее теперь текло иначе. Человеческая жизнь измерялась ударами сердца и вдохами. Ее новая вечность измерялась глотками чужой крови.

За три недели с момента инициации она освоила базовые правила выживания. Соломон — древний, сутулый вампир с глазами цвета застоявшейся тины, владевший антикварной лавкой на канале Грибоедова, — оказался педантом старой школы. Он не учил ее убивать. Он учил заметать следы. «Труп — это статистическая аномалия, — скрипел он, протирая бархоткой старинное пресс-папье из горного хрусталя. — Аномалии привлекают аналитиков ФСБ. Наша задача — быть скучными. Если клиент упал с крыши, проверь, нет ли у него в крови следов снотворного, которые патологоанатому будет лень искать. Если ты пьешь его в парке, закопай использованный тампон со своей слюной глубоко под корни дуба — ДНК распадется раньше, чем до него доберутся собаки. Чистота, Анастасия. Мы — клининговая служба сверхъестественного».

Настя оказалась прилежной ученицей. Она сменила гардероб: никаких черных балахонов, только кашемир, шелк и строгие пальто Max Mara, купленные ночью в закрытом бутике путем гипноза испуганной продавщицы. Она сняла квартиру-студию в новом ЖК бизнес-класса на Васильевском острове через подставное лицо — пожилую женщину, которая после визита к «риелтору» забыла последние десять лет жизни, но сохранила право подписи на документах. Она научилась пить дозированно. Бродяги Петроградской стороны стали ее личным буфетом быстрого питания. Пара сотен миллилитров раз в два дня позволяли поддерживать температуру тела, цвет кожи и идеальную работу регенерации. Голод стал фоновым гулом, который легко игнорировать, как шум холодильника.

Но все эти навыки, весь этот холодный профессионализм разбивались об одну-единственную стену. Стену по имени Егор.

Егор Ларичев. Двадцать девять лет. Менеджер по развитию в IT-компании. Улыбка, от которой когда-то плавились коленки половины офиса, а вторая половина завистливо вздыхала. Ровные белые зубы (дорогостоящая работа стоматолога), широкие плечи (три раза в неделю кроссфит), привычка заправлять волосы за уши, когда думает. Год назад он ушел от нее к Алисе — блондинке из отдела маркетинга, дочери владельца крупного строительного холдинга. Уходил буднично. Принес домой пиццу пепперони, которую Настя терпеть не могла, и сказал: «Слушай, мы перестали расти в одном направлении». Фраза настолько шаблонная, что вызывала тошноту. Оказалось, они растут в направлении загородных домов на берегу залива и кредитных BMW X5.

Для человеческой Насти это стало концом света. Три месяца антидепрессантов, слез в ванной и удаления совместных фото из облака. Для нынешней, мертвой Насти эта история стала незаживающей язвой. Не потому, что болело сердце — сердечной мышцы больше не было, кровь двигалась иным механизмом. Это была уязвленная гордость архитектора. Ты строишь здание, вкладываешь фундамент, проводишь коммуникации, а потом заказчик говорит, что проект устарел, и сносит его ради стеклянной коробки. Хотелось понять чертежи заказчика.

На четвертую ночь слежки она впервые применила свой слух на полную мощность. Дом Егора находился в элитном охраняемом комплексе «Балтийская жемчужина». Попасть внутрь днем было невозможно — камеры, консьержи, турникеты. Ночью периметр патрулировала частная охрана с ротвейлерами. Но для существа, чья скорость восприятия превышает человеческую в десятки раз, забор был лишь условностью.

Настя сидела на ветке старого тополя в сквере напротив. Расстояние — сто сорок метров. Ветер качал крону, заставляя листья шуршать, создавая акустический мусор. Обычный человек услышал бы только шум ветра. Настя фильтровал реальность.

Она отключила зрение, сосредоточившись на аудиальном спектре. Ш-ш-шух… бум-м. Сердцебиение спаниеля на третьем этаже. Пес видит плохой сон, дергает лапой. Скрип… писк. Мышь прогрызла утеплитель в подвале. Вж-ж-жик. Работает система вентиляции подземного паркинга. Лопасти слегка разбалансированы, нужна смазка подшипника. И наконец, то, ради чего она пришла. Третий этаж, квартира окнами во двор.