Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Пророк Темного мира

Год написания книги
2010
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 12 >>
На страницу:
5 из 12
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Принюхавшись, домовой скривился:

— Дня четыре как убоен. Подтухать начал.

Но самый страх начался потом, когда они спустились в чрево корабля. Трупы теперь попадались с пугающим постоянством. Они были везде — в коридорах, в тесных закутах и длинных темных помещениях, заваленных туго набитыми сырой шерстью мешками. В кормой части обнаружилось целое побоище — одиннадцать человек приняли здесь смерть, до последнего отбиваясь от неведомого врага. Ни один из мертвецов не умер легко — все тела были истерзаны, с разорванными шеями, с выпущенными кишками, проломленными головами…

От приторно-сладкого запаха разлагающейся плоти, от вида изувеченных людей Тамару вырвало. Домовой, с озабоченным видом обшаривавший трупы, оглянулся на девушку, покачал головой:

— Вот это ты, девка, зря. Жратвы у нас нет, и здеся, как я гляжу, ею нам не разжиться. Економить надоть.

После слов Мыри Тамару снова скрутило судорогой. Выбравшись на верхнюю палубу и отдышавшись, она вытерла лицо и спросила у присоединившегося к ней домового:

— Что это за люди? Откуда? Кто их убил?

— Чего не знаю — того не знаю. — Мыря, хмуря кустистые брови, вынимал из мешка и раскладывал на плетеном полу вещи убитых. Тут были грубокованые ножи с деревянными и костяными ручками, ложки, кружки, цепочки с какими-то странными амулетами, самодельные зажигалки, иголки, пригоршня монет, клочки бумаги, шило, несколько катушек ниток, сильно исцарапанное увеличительное стекло и большой кусок смолы.

Подойдя к домовому, Тамара присела рядом, разглядывая находки. Они напоминали экспонаты раздела «История нашего города» из какого-нибудь провинциального краеведческого музея. Более всего девушку заинтересовали монеты. Но, осмотрев их, Тамара вынуждена была с разочарованием признать — это ничего не прибавило к их с Мырей знаниям об окружающей действительности. Медные, бронзовые, серебряные, очень сильно истертые и грязные, монеты представляли чуть ли не все страны мира. Были тут и евро, и рубли, и норвежские кроны, и британские фунты и пенсы, и турецкие лиры, и китайские юани, и иранские риалы, и украинские гривны и копинки, и даже австралийские доллары разных годов выпуска — от конца девятнадцатого века до начала века двадцать первого.

Отдельно лежало оружие — несколько широких кинжалов, топорик с выщербленным лезвием, тяжеленная медная булава на короткой рукояти и сабля со сломанным клинком.

Более при мертвецах обнаружить ничего не удалось — ни документов, ни каких-либо бумаг или других вещей, позволяющих опознать, какой национальности убитые и где сейчас находятся Мыря и Тамара.

Нехорошее предчувствие, поселившееся в душе девушки, словно бы нашептывало: «Не удалось — и хорошо. И ладно, и пускай. Иногда неведение лучше, чем знание. Не спеши, может, все как-то само собой образуется…»

Но Тамара уже понимала — нет, не образуется. Слишком много вопросов и практически нет ни одного ответа. Причем вопросы-то не глобальные, уровня «кто виноват?» и «что делать?», а самые примитивные, бытовые: отчего такого дикого покроя одежда у убитых на древесном корабле людей? Почему ткань грубая и прокрашена плохо, пятнами? Почему вместо нижнего белья какие-то грязные тряпки? Почему оружие только холодное?

Очень хотелось бы ответить — да и напрашивался такой ответ на все вопросы разом — мол, прошлое вокруг. Засосало Тамару и Мырю во временную дыру и выбросило где-то в семнадцатом или даже пятнадцатом веке. В эту версию очень хорошо укладывалось все, кроме монет и обломка DVD-диска, обнаруженного Тамарой в куче мусора. На кусочке пластмассы, с одной стороны сияющей металлическим напылением, а с другой выкрашенной в синий цвет, ясно читалась надпись: «© 202.. г. Все права защищены. Предназначен для просмотра в домашни…» Какая цифра стояла после единицы, мешала рассмотреть глубокая царапина, но, в сущности, это и не важно. Важно было другое: там, в нормальной жизни, из которой Тамару кто-то или что-то выдернуло, как морковку из грядки, никакого 202.. года еще не было.

Причем разменять третий десяток новый век готовился не так чтобы и скоро.

«Вполне может быть, что эти предметы — монеты, диск — тоже попали в прошлое, как и мы», — размышляла Тамара и тут же одернула себя — она занималась типичной «подгонкой под результат». С другой стороны, версии о параллельном мире или заповедной зоне в нормальной, земной реальности тоже не выдерживали критики. Точнее, все эти варианты были одинаково бездоказательны.

— Нам надо добраться до живых людей, — сказала Тамара домовому, когда тот в очередной раз поднялся из чрева корабля.

— Так-то оно так, конечно, — согласился Мыря, — только опасаюсь я…

— Чего?

— Где люди, там и чаровники отыщутся. А тут они сильные, куда сильнее наших. Ты вот не чуешь, а я аж дрожу от мощи, что вокруг разлита. Все тут в чарах. Будто бы я снова молодой и в то время вернулся, когда незнати силу имели, а личени свое место знали. Даже ветер, в парус дующий, — он чаровной. Тяга это, специальная, для повозки энтой. — Мыря хлопнул ладонью по стволу. — Вот так-то, девка…

Воспоминания об обозной службе у Громадина были у Бойши так живы, точно вчера все случилось. Стоит только закрыть глаза и…

— И-и-и-икс! И-и-и-икс! И-и-и-икс!

Бойша поморщился. Колесо телеги скрипело, как кладбищенская калитка на ветру, — нудно, зловеще, неотвязно.

Хваленый окский деготь, полный жбан которого кривой дворовщик Смыка буквально впихнул приказчику перед отправкой обоза из Кундалокмы, оказался разведенной постным маслом сажей. Слава богам, у бывалого возчика дядьки Архипа случился при себе запасец старой, хозяйской еще дегтешки. Ею и смазали оси, да дорога-то не близкая: восемь десятков верст в одну сторону лесными дорогами, столько же — в оборот. Вот и рвет душу тоскливый скрип. И-и-эх…

Поплотнее запахнув тулуп — сентябрь выдался в этом году холодный, знобкий, — Бойша про себя чертыхнулся и прикрыл глаза. Помянутый нечистый словно услыхал мысли молодого итера — тут же подсунул ему видение: красавица Талинка, белозубо улыбаясь, павой плывет в свадебном танце с Покрасом Валсыном.

— Ах ты! — Бойша скрипнул зубами, потряс головой, отгоняя морок. Однако тряси — не тряси, все едино. Так оно и будет. Отдаст Зван Мехсын свою единственную дочку, ненаглядную Талюшенку, за сынка профа Шептала Валсына, отдаст беспременно. Тут уж грех воронить — на выкуп Валсын дает тайный заводик в Сасово, да пристань с амбарами в Берестянке, да дом двухэтажный в Муромской лабе. Породниться с самим Шептало Валсыном — это дорогого стоит. От такого родства обоим профам большая польза выйдет, а итерскому делу — прибыток. Куда уж тут Бойёшке-Ветошке соваться, с его-то капиталами — вошь под мышкой да блоха в армячишке. И-и-эх…

— Равуха! Погоняй! На ход! На ход! — раздался с передней телеги голос старшего возчика Архипа Скворца.

Худоносый Рава, что правил последней подводой, откликнулся гнусоватым, простуженным голоском:

— Да нейдет, проклятая животина! Перегрузили, чать!

— А ты жопку-то с телеги скинь, сделай лошадке облегчение! — весело пробасил дядька Архип и добавил, уже серьезным голосом: — Вишь, в подъем дорога! Торопиться надоть, ежли до темна на Топтаниху не выйдем — в дороге ночевать придется, а места тут лихие!

Бойша обернулся, для порядку поглядел — слез ли Равуха. Оказалось — не только слез, но и тулуп с собой прихватил, и волок теперь тяжеленную овчину на горбу, понукая лошадь. И то право, дядька Архип слов на ветер не бросает. Раз сказал чего, возчики умрут, но выполнят и прекословить не станут. Знают — хоть и с одной рукой, а в случае чего спросит с них бывший княжий дружинник Архип Скворец строго.

Мысли вновь вернулись к Талинке. Не абы с дуру отказал Зван Мехсын Бойше. Видел седой проф, как заглядывается молодой итер на его дочь. Видел и то, что отвечала кровинушка долговязому (не иначе, жердёй кроили!) парню томными улыбками да ласковыми взглядами. Видел-видел — да и решил оборвать все разом. С очей долой — из души вон. И-и-эх…

Не знал тогда Бойша, что куплец Заячье Ухо не кого попало, а именно его поджидал на постоялом дворе. Немалый куш отвалил Громадину Зван Точило, чтобы спровадить женишка подальше. Тут как раз дело подвернулось, заказное. В Нижний, на ярмарку, яблоки доставить из Кундалокмы. Покуда туда — неделя, покуда в оборот до Муромского посада — седмица. Да от Мурома по Оке до Нижнего, да там, на ярмарке, торговля. Раньше Покрова-дня Бойше обратно никак не воротиться. А там и свадьба с Покрасом подоспеет, не до жердяя Талае Званне будет… И-и-эх…

Хитро все обставил старый проф, и себе не в убыток, и для дочери, дурищи малохольной, на пользу. Ну, на то он и равный среди первых в итерском сообществе Россейщины, самого нарука Стило Трошсына зам.

Вот и трясется Бойша с возчиками по ухабистой лесной дороге, слушает скрип колесный и мается болью сердечной. Эх, шапка оземь, что ж за жизнь такая, копеешная-то, а?..

Вот кабы надыбать где капиталу, монет тыщ хотя б пять! А лучше — двадцать, чтобы коня купить, «Самсона», что по Становой плеше бегает. Вот тогда б небось не воротил бы от него нос Зван Мехсын! Давно проф свою конюшню заиметь хочет, да Брань Смагсын, чистунский куплец из княжеских заемщиков, что коней по всей Россейщине гоняет, цену за «Самсона» заломил несусветную.

Бойша представил, как он, в синем набивном кафтане, в сапогах бутылками и при начищенном шлеме, является к профу и тихонько так, без позерства, говорит: «Я тут, Зван Мехсын, коняку прикупил, да. И имею желание дочерь вашу пригласить прокатиться, и вас с супругой, само собой. Рад буду, весьма…»

«От такого оборота дел, — улыбался Бойша, — вылезут глаза у Точила на самый лоб, клянусь Великим Постулатом!»

Домечтать сладкость самую не дал дядька Архип — заматерился, защелкал кнутом.

— Что там? — недовольно крикнул Бойша, привставая на локте. Возчик, что правил телегой, где сидел приказчик, уже бежал обратно от первой подводы.

— Лисина дохлый на дороге валяется, Бойша Логсын! Ну, лошадь у дядьки Архипа и встала, уперлася.

— Чего ж он сдох-то? — нахмурился Бойша.

— Да хрен его знает, тварюгу. Можа, недужный был, а можа — сам собой, в очеред. Время, стало быть, пришло… Но знак недобрый, тесть мой, охотник, царствие ему, любил приговаривать: «Живой лис — к разору, а мертвый — к замору!»

— Тьфу ты! — Бойша откинул полу тулупа, спрыгнул на мягкую глину дороги. — И чего? К какому замору-то? К рыбьему?

— Почему к рыбьему? К смерти это…

— Это к чьей же смерти-то, а?! — Бойша навис над возчиком, сдвинув брови.

— Не, ну я не знаю… Попутамши, может, чегось… — Уловив наконец настроение приказчика, возчик замялся, и, чтобы скрыть робость, заорал на лошадь: — Н-но, пошла! Пошла, шкелетина! Сыть волчья, племя косоротое! Н-н-но!

Махнув рукой, Бойша широко зашагал вперед, обгоняя телеги, и вскоре поравнялся с первой подводой. Архип Скворец вел свою лошадь в поводу, изредка понукая, но больше для порядка — дорога выровнялась, и телега катилась легко, без натуги.

— Слышь, дядька Архип, закат уже.

— Вижу, Бойша Логсын. Не беспокойсь, кривую сосну проехали, стало быть, ночевать на Топтанихе будем беспременно. Ну, можа, самую чуть темнины захватим.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 12 >>
На страницу:
5 из 12