Беатрис пришла последней. Ева Дейн удержала её у порога, пока Томас объяснял, что произошло. Беатрис выслушала молча и спросила, где Джереми. Никто не смог ответить.

Маркус посмотрел на часы над шкафом.

— Без четверти десять. Фэй видела его недавно.

— Я видела фигуру, — поправила фотограф.

— Вы сказали «Лайонел».

— Я так подумала.

Доктор Бенедикт, заводской врач, прибыл из соседнего корпуса через семь минут. Он осмотрел тело при свете настольной лампы и попросил окна не трогать. О смерти Лайонела он мог сказать только, что она наступила не мгновенно, а точного времени без дальнейшего исследования он не назовёт. Кто-то спросил о несчастном случае. Врач взглянул на рейку и промолчал.

— Если он оставался в сознании, он попытался бы позвать, — сказал Оливер. — Отсюда до цеха тридцать шагов.

— Машины работали, — возразил Майкл.

— Когда он вошёл, машины ещё не запустили.

Роуэн заметил, как Маркус Хейл повернулся к нему. Это был первый случай за вечер, когда директор смотрел на Роуэна без той ровной вежливости, которой встречал всех чужих.

Харриет Рид принесла список присутствующих. Томас попросил её положить его на стол у двери. Она сделала это и сразу увидела, что из раскрытого шкафа исчезла синяя папка.

— Мистер Уиклифф нёс её с собой, — сказала Харриет. — В ней были сертификаты на школьный заказ.

— Вы видели, как он вошёл с папкой? — спросил Грей.

— Нет. Он взял её из конторы перед показом. Потом оставил на столе. Я думала, вернулся за ней.

— Значит, вы не знаете, была ли она здесь, — сказал Роуэн.

Харриет кивнула. Её точность была бы полезна следствию, если бы все остальные говорили с такой же осторожностью.

Рут Коллиер предложила закрыть ворота немедленно. Томас согласился: до прибытия полиции никто не должен покидать завод. Ворота и без того собирались закрыть в девять, но запись у Рут показывала, что последний автомобиль вышел в двадцать сорок одну. Машина принадлежала чиновнику управы. Она не могла быть связана с тем, кто находился в галерее позже, если не считать чужих слов о времени.

— А вы видели кого-нибудь после мистера Уиклиффа? — спросил Роуэн у Рут.

— Тень у боковой двери. Ни лица, ни одежды.

— Рост?

— Выше меня. Это почти все мужчины здесь.

— Женщина?

Рут задумалась.

— Пальто было длинное. Может быть.

Через открытую дверь павильона было видно опытное окно. При ярком свете оно отражало комнату; когда свет на площадке гас, за стеклом проступала настоящая галерея. Роуэн несколько раз повернул голову, добиваясь границы между изображениями. На деле границы не было: всё зависело от того, где стоял наблюдатель и какой свет горел у него за спиной.

— Кто устанавливал это стекло? — спросил он Элис.

— Монтажники по чертежу Хейла. Я бы так его не поставила.

Локк, до сих пор державшийся у стены, сказал, что Лайонел лично разрешил переделку после жалоб работников на жар. Элис показала ему неподписанную смету. Локк повёл плечами:

— В нашем деле разрешение и подпись не всегда приходят в один день.

Томас велел всем собраться в павильоне. Он хотел записать перемещения прежде, чем память станет похожа на отражение: в ней начнут узнавать то, что уже назвал кто-то другой.

Когда люди вышли, Роуэн задержался у стола. Металлическая рейка лежала не параллельно краю, а под углом. На одном конце к ней прилипла тонкая полоска бумаги, словно инструмент положили на не до конца высохший документ. Он не стал прикасаться к ней. Под столом нашлась чёрная крошка. Роуэн поднял взгляд на открытую печь за двумя стенами и подумал, что там пепел должен быть тёплым, а здесь крошка была сухой и холодной.

Он вышел и закрыл дверь.

Глава 6

Двенадцать показаний

Павильон, устроенный для продажи нового стекла, неожиданно стал комнатой ожидания. На столах оставались недопитые чашки; за окнами цех продолжал работать. Майкл Дейн настоял, чтобы печь не останавливали. Если бросить опытную массу без наблюдения, она застынет в каналах и к утру испортит оборудование. Томас разрешил двум рабочим сменять друг друга у пульта и записал их имена отдельно. Они не входили в круг людей, бывших у галереи до убийства, но каждый новый переход по коридору требовал отметки.

Местный констебль прибыл из деревни пешком. Рут пропустила его через малую дверь и заперла её при нём. Из участка обещали машину утром, когда освободится дорога у карьера. Констебль представился Уильямом Прайсом и, узнав инспектора, немедленно предложил передать ему блокнот.

— Оставьте себе, — сказал Томас. — Записи должны оставаться у местной полиции. Я помогу с вопросами.

Роуэн сел у дальнего окна. Он не собирался допрашивать людей. В большинстве дел отдельное признание начиналось после того, как человек устал пересказывать одну и ту же ложь разным слушателям.

Первой говорила Беатрис. С двадцати трёх минут девятого до удара сигнала она находилась возле стола с напитками. После этого подошла к секретарю, попросила телеграмму для сестры и вернулась в павильон. Харриет подтвердила просьбу, но телеграмму не написала.

— Я передумала, — сказала Беатрис.

— О чём хотели сообщить? — спросил Томас.

— Что у нас затянется вечер.

Джереми заявил, что вышел покурить в девять и оставался во дворе около четверти часа. Кто-то видел его у грузового подъезда, но никто не заметил, когда он вернулся. Белый шарф он по-прежнему носил под пальто. Томас попросил его положить шарф на отдельный стул. Джереми сделал это с такой досадой, словно вещь принадлежала лично ему.

Ада Харкорт и Оливер Шоу были у печи с двадцати пяти минут десятого до десяти минут без десяти. Майкл Дейн подтвердил оба имени: спор о выдержке листа требовал их постоянного внимания. Маркус тоже присутствовал, но не всё время. Оливер помнил его у пульта примерно в половине десятого; до этого Хейл заходил в контору.

— Когда именно он вернулся? — спросил Грей.

Ада посмотрела в журнал.

— Между двадцатью и двадцатью тремя. Я сначала заполнила графу давления, а потом услышала, как он спрашивает о мистере Уиклиффе.

Маркус не спорил. Он сообщил, что с без пяти девять до двадцати пяти минут десятого разговаривал с перевозчиком по телефону, а до звонка проверял котельную. Харриет подтвердила звонок, но не его продолжительность. Перевозчик ещё находился на линии, когда она вышла отдать копию накладной Локку.

— Вы можете показать ключ от измерительной галереи? — спросил Прайс.

Маркус положил на стол тяжёлую связку.

— Это мастер-ключ. У мистера Уиклиффа был обычный.

— Он лежал при нём?

— Я не смотрел.

Томас посмотрел. Ключа в карманах Лайонела не оказалось.

Генри Локк был в павильоне до девяти, затем сверял накладные у склада. Позднее он вместе с Элис, Томасом и Рут пришёл к галерее. Бернард Морроу разговаривал с Джереми у задней стены, но Джереми помнил только начало разговора. Фэй Дакр перемещалась между павильоном и двором. Она обещала проявить кассету, как только разрешат войти в её временную тёмную комнату. Ева Дейн находилась у эскизов, затем на складе, где искала деревянные рейки для рам. Харриет видела, как она проходила с ними мимо конторы.

— Мне нужны были рейки, потому что мистер Уиклифф приказал повесить рисунки ниже, — сказала Ева. — Это не тайна.

Майкл посмотрел на дочь. Она выдержала взгляд, но пальцы сжались на краю стола. Оливер в этот момент изучал свои ботинки.

Рут рассказала о трёх грузовиках и отметках в книжке. Томас попросил её пока оставить книжку при себе, но сделать копию страниц. Харриет предложила машинку.

— Лучше от руки, — сказал Прайс. — И на каждом листе ваша подпись.

Последним говорил Роуэн. Он кратко описал то, что видел лично: оптический эффект стекла, спор о красной метке, белый шарф Джереми и металлическую рейку возле тела. Ни одного вывода он не добавил.

Когда Прайс закрыл блокнот, Беатрис спросила:

— Вы будете держать нас здесь до утра?

— Пока не узнаем, кто видел мистера Уиклиффа последним, — ответил Томас.

— Если он умер раньше, чем мы думаем, — сказала Ада, — этот человек может сидеть прямо среди нас и всё время иметь превосходное алиби.

Все посмотрели на неё. Она пожала плечами.

— Я привыкла сомневаться в измерениях, которые сделал не сама.

Глава 7

На сухой пластине

Фэй Дакр проявляла снимки в бывшей раздевалке за павильоном. Тёмная комната была устроена наспех: окна закрывали плотные одеяла, вода подавалась из ведра, а на двери висела записка с просьбой не входить без стука. Томас разрешил ей работать только после того, как констебль Прайс опечатал коробку с непроявленными кассетами и записал их номера.

Роуэн стоял в коридоре. Из-за двери пахло химикатами и горячей водой. Через двадцать минут Фэй вынесла первый отпечаток щипцами и положила его под лампу.

На фотографии было окно измерительной галереи. За ним виднелся человек в светлом шарфе. Лица разглядеть нельзя: линия носа терялась в блике. На стекле наложились каркас соседнего прохода и отражённая лампа. Рядом с фигурой темнел прямоугольник шкафа.

— Это не доказывает, что он был внутри, — сказала Элис.

— Я и не утверждаю, — ответила Фэй. — Но кто ещё носил этот шарф?

— Джереми.

Фэй посмотрела на неё и быстро отвернулась к снимку.

— Он был во дворе.

— Во дворе есть боковой проход.

Томас попросил принести план. Элис разложила его на скамье. Путь Фэй проходил по внешней стороне окна. Снимала она под таким углом, что фигура из соседнего коридора могла отразиться точно над шкафом.

— Если это отражение, — сказала Ада, появившаяся у двери, — цифры на табличке будут перевёрнуты.

На фото над окном висела небольшая бирка «7». Цифра выглядела привычно, если не знать, что её верхняя черта на табличке загибалась вправо. На снимке она загибалась влево.

Фэй достала лупу. После долгого молчания она сказала:

— Я собиралась свидетельствовать, что мистер Уиклифф был жив. Теперь не могу.

— Вы можете свидетельствовать, что видели человека в белом шарфе, — ответил Томас.

— Мне поверят меньше.

— Зато это будет то, что вы видели.

Следующий отпечаток показал гостей у стола Ады. Лайонел стоял между Хейлом и Локком. На его руке виднелась тонкая полоска бумаги, прилипшая к манжете. Роуэн попросил лупу. Это не была бумага. С манжеты свисала узкая светлая нить, вероятно, от шарфа. Но на фотографии она лежала поверх края пиджака, а в галерее Роуэн видел на том же месте серую полосу, похожую на пепел.

— Когда вы сделали этот снимок? — спросил он.

Фэй заглянула в журнал кассет.

— В начале показа. До того, как Лайонел ушёл. Я записала двадцать двадцать две.

— А снимок у окна?

— Не записала. Около половины десятого. Может быть, чуть позже.

Невнимательность раздражала её саму. Роуэн не стал напоминать, что фотография сохраняет детали лучше часов, но не всегда сохраняет время.

Третий снимок Фэй не хотела показывать. На нём Ева и Оливер стояли возле складской двери. Они держались за руки. Если смотреть на лица, то становилось ясно, что это не случайное касание.

— Никакого отношения к смерти Лайонела, — сказала Фэй.

— Возможно, — ответил Томас. — Но теперь мы знаем, где они были.

— Вы обещаете не показывать снимок Майклу?

Томас не мог этого обещать. Фэй приняла его молчание, сунула отпечаток под остальные и попросила оставить ей хотя бы возможность сказать Еве самой.

В павильоне Джереми ждал у окна. Беатрис сидела позади него, но разговор начался не с ней.

— Вы проходили мимо измерительной галереи в белом шарфе? — спросил Грей.

— Да. И что?

— Фэй сняла ваше отражение.

Джереми взял фотографию и сразу увидел бирку «7».

— Я шёл за отцом, — сказал он. — Но потом передумал и вернулся.

— До какой двери дошли?

— До западной. Там было заперто.

— Стучали?

— Нет.

— Почему?

Он сложил снимок пополам, не успев остановиться. Фэй вскрикнула. Томас забрал отпечаток прежде, чем сгиб стал острее.

— Потому что я боялся услышать его голос, — сказал Джереми. — Нам нечего было сказать друг другу без свидетелей.

Роуэн заметил, что это был первый ответ за вечер, который Джереми дал не сразу. Он мог быть правдой. Он мог быть правдой, за которой стояла другая, более неудобная.

Глава 8

Договор на семь партий

Генри Локк привёз с собой копию страхового договора и список отгрузок. Он разложил бумаги на том же столе, где несколькими часами раньше Лайонел показывал новое стекло. Документы были менее красивы, зато каждый лист имел дату, номер и подпись.

— Я не могу подтвердить мошенничество сегодня ночью, — сказал Локк, — но числа не сходятся. Компания застраховала семь партий школьных панелей. Лаборатория выдала сертификаты для трёх. Остальные четыре идут в тех же вагонах, под тем же названием.

— Может быть, сертификаты задержались, — сказала Беатрис.

— Тогда почему груз уже оплачен?

Маркус Хейл ответил, что при крупном заказе документы часто догоняют товары. Локк не спорил о правилах торговли. Он перевернул первую накладную и показал две колонки: исходный номер панели и номер после перепаковки. Номера расходились почти во всех строках.

— Здесь это называют перекомплектацией, — пояснил Хейл. — Часть листов режут для других рам.

— Режут, — согласился Локк. — Но вес в тоннах от этого не увеличивается.

Уильям Прайс записал суммы. Майкл Дейн потребовал увидеть, какие именно листы отправили детям. За последние недели он трижды останавливал линию из-за волны на краю. Лайонел сердился на простой; Хейл говорил, что Майкл перестраховывается. Теперь перед ним лежали накладные, в которых его браковка исчезла.

— Это я ставил чёрную черту, — сказал Майкл. — На каждой раме, которую нельзя выпускать.

Рут Коллиер кивнула. Её записи у ворот показывали те же номера.

— Почему вы не обратились к владельцу? — спросил Томас.

— Я обращался. На прошлой неделе. Он сказал, что проверит.

— Значит, он знал о расхождении до сегодняшнего вечера.

— Знал о возможности. Цифр у него не было.

Харриет Рид сообщила, что Лайонел действительно запросил всю отгрузочную ведомость в четверг. Синяя папка содержала заверенные копии. Она оставила её в конторе утром. Вечером папка исчезла.

— Вы сказали, что он взял её перед показом, — напомнил Роуэн.

— Я так думала. Но не видела, как он её нёс. Ошиблась.

Её второе уточнение не нравилось Хейлу. Он предложил поискать папку в кабинете Лайонела. Прайс уже обыскал кабинет и ничего не нашёл.

Бернард Морроу попросил слова. Он консультировал завод по договору поставки, но не участвовал в ежедневной отгрузке. По его мнению, страховой эксперт преувеличивал: у нового стекла часть испытаний могла проводиться после изготовления, и зелёный кружок не всегда означал окончательное одобрение.

— Красный означает остановку, — сказала Ада Харкорт. — Здесь нет двух мнений.

— Вы говорите как учёный, доктор, — ответил Морроу. — А я говорю как человек, который знает судебные иски. Если выяснится, что панели безопасны, обвинение в подлоге разорит завод зря.

— Если выяснится, что они опасны, задержка разорит кого-то другого, — сказал Майкл.

Роуэн слушал не спор, а порядок возражений. Сначала Хейл оправдал запись обычной практикой, затем Морроу попытался поставить под сомнение значение красной метки. Два человека защищали один груз разными способами. Это могло означать сговор. Могло означать, что один из них знает меньше другого и выбирает общие слова.

Снаружи постучали. Рут вышла и вернулась с промокшим листком: водитель последнего грузовика оставил его в щели ворот. На листке значился приказ остановить утреннюю отправку, подписанный Лайонелом Уиклиффом. Внизу стояло время — двадцать пять минут девятого.

— Он подписал его за десять минут до ухода из павильона, — сказала Харриет.

— Нет, — ответил Роуэн. — Внизу указано время составления приказа. Подписать он мог позже. Нам надо узнать, кто отнёс его водителю.

Рут сказала, что водитель не входил на завод после двадцати сорока одной. Приказ передали ему через ворота. Кто именно, она не видела: в это время проверяла вторую накладную.

Томас попросил Прайса сохранить лист отдельно. На обороте виднелся смутный отпечаток другой записи, вероятно, отложившейся от лежавшей сверху бумаги. При ярком свете можно было разобрать лишь слово «семь».

— Семь партий, — предположил Локк.

— Или седьмая рама, — сказал Майкл.

Роуэн не стал выбирать. Даже правильное слово, угаданное раньше доказательства, способно заставить человека перестать искать.

Глава 9

Холодная крошка

Доктор Бенедикт попросил для осмотра небольшую комнату без сквозняка. Ему дали кабинет Лайонела, где пахло табаком и полировкой. Томас присутствовал при осмотре, а Роуэн ждал за дверью. С медицинскими выводами у него была старая осторожность: несколько лет секретарской службы научили его, что слова «вероятно» и «точно» разделяет не талант следователя, а проверка.

Врач вышел усталым. Он уже позвонил в окружное управление и попросил прислать судебного медика утром. Предварительно он считал причиной смерти удар тяжёлым предметом. Рейка подходила по размеру, но это ещё не делало её орудием. Между травмой и смертью могло пройти несколько минут.

— Восемь сорок пять? — спросил Томас.

— Возможно.

— Девять тридцать?

— Менее вероятно. Но я не подпишу вам точный час на основании холодной руки.

Это было всё, что врач согласился сказать. Зато он показал полоску серого вещества с манжеты Лайонела. Она не пахла свежей сажей. Скорее это был пепел из давно потухшей печи или из печки, которой топили бумажные отходы. Доктор завернул образец отдельно.

— Его найдут повсюду на заводе, — сказал Томас.

— Именно, — ответил Бенедикт. — Поэтому я и не делаю из него вывода.

Роуэн вернулся в галерею с Прайсом. Врач разрешил им осмотреть пол до того, как тело увезут. Чёрная крошка под столом оказалась не углём. При лёгком нажатии она распадалась на мягкие слои и оставляла тёмный след на бумаге.

— Копирка? — спросил Прайс.

— Не совсем. Угольная бумага обычно тоньше.

На складе находилась старая печка для сжигания ненужных накладных. Ею давно не пользовались: рядом стояла новая металлическая урна. Прайс открыл дверцу печки. Внутри лежала кучка сухого пепла и несколько обугленных уголков. Роуэн попросил не разбирать их без конвертов и пинцета.

— Она тёплая? — спросил он.

Прайс поднёс руку к дверце.

— Нет.

— Когда её растапливали?

Никто не знал. Оливер утверждал, что не видел огня в печке по крайней мере месяц. Харриет сказала, что бумаги здесь сжигали ещё в понедельник. Майкл считал, что печку закрыли перед началом школьного заказа. Каждое воспоминание относилось к своей части завода.

Элис показала Роуэну другую дверь, незаметную на плане. Она вела из измерительной галереи в узкий складской коридор, но была заделана полками почти до потолка. Если человек хотел пройти, ему пришлось бы снимать полки по одной. В пыли на ближайшей доске не было следов рук.

— Хейл построил новый проход, а старый перекрыл, — сказала она. — Зачем менять путь, если не меняется оборудование?

— Возможно, чтобы убрать людей от жара.

— Тогда окно следовало поставить прямо, не под углом.

Она взяла свой карандаш и нарисовала на обороте плана две линии взгляда. При одном положении наблюдатель видел галерею насквозь. При другом — боковой проход, отражённый в стекле. Разница составляла всего несколько шагов.

— Фэй стояла здесь, — сказала она. — Джереми шёл вот здесь. Даже если он не хотел никого обмануть, снимок получился бы именно таким.

Роуэн попросил показать, где в этот момент мог находиться Хейл. Элис отметила печь и контору. Между ними был проход мимо старой печки для бумаг.

— Если смерть наступила до девяти, — сказал Роуэн, — Хейл не должен объяснять, где был у печи в половине десятого. Ему нужно объяснить, что он делал, пока все смотрели на первое стекло.

Элис убрала карандаш. Она знала, что муж не любит, когда подозреваемого называют раньше проверки, но Роуэн говорил только о направлении вопросов.

— Хейл выйдет к нам с тремя свидетелями звонка, — сказала она.

— Тогда мы спросим, кто слышал разговор, а не видел трубку у его уха.

Ключ в замке старой печки повернулся за их спиной. Они обернулись. У дверного проёма стояла Рут Коллиер. Она держала не свою книжку, а маленький квадрат картона с красным штампом.

— Я нашла это в корзине у ворот, — сказала она. — Думаю, вы должны увидеть до того, как за бумагами придёт мистер Хейл.

Глава 10

Картонная бирка

На картоне было всего два знака: чёрная цифра семь и красный круг. С обратной стороны кто-то содрал тонкий слой бумаги, оставив шероховатое пятно.

— Она была прикреплена к раме? — спросила Элис.

— К верхней перекладине, — сказала Рут. — Когда грузовик ушёл, я нашла её в корзине. Наверное, водитель сорвал перед въездом.

— На раме с браком?

— Да. Я записала номер.

Она раскрыла книжку. Прайс переписал номер в блокнот, а Роуэн сверил его с накладной Локка. По документам панель значилась годной и уже отправленной в школу в Ноттингеме. По записи Рут, рама всё ещё стояла на заводе до вечера. Это могло быть обычной ошибкой в документах, но ошибки редко требуют отрывать бирку.

— Мистер Хейл видел её? — спросил Роуэн.

— Я показала ему красную метку днём. Он велел не вмешиваться в сортировку.

— А мистеру Уиклиффу?

Рут опустила взгляд.

— Я собиралась после демонстрации. Майкл Дейн уже говорил с ним; я думала, вместе нас услышат.

Она хотела сказать что-то ещё, но в дверь постучали. Маркус Хейл стоял в коридоре. На этот раз на нём была рабочая куртка, и белая пыль на рукаве исчезла.

— Мне сообщили, что вы осматриваете старую печь. Она не относится к цеху.

— Пепел на манжете владельца может относиться, — ответил Томас.

Хейл посмотрел на дверцу.

— Бумаги сжигали вечером. Харриет имела разрешение.

— Я сжигала испорченные копии в понедельник, — сказала Харриет из-за его плеча. — Сегодня ничего не приносила.

Хейл повернулся. Она спокойно выдержала взгляд. Двое людей, привыкших работать по одним и тем же распоряжениям, впервые за ночь говорили не на одном языке.

Рут убрала бирку в конверт Прайса. Её пальцы дрожали. Томас попросил констебля проводить её обратно к воротам и не оставлять одну. Прайс возразил, что должен охранять место убийства; Томас сам дошёл с Рут до проходной. Там находился второй сторож, старик по имени Уолтер. Его дежурство началось в девять. Он не входил в павильон и не видел Лайонела; уликой его присутствие не стало, но Рут обрадовалась, что у неё есть свидетель.

— Вы боитесь Хейла? — спросил Томас.

— Я боюсь ошибиться и лишить людей работы, — сказала Рут. — Если завод остановят, кто будет платить им зимой?

— Если не остановят опасные панели, платить может быть некому.

Она кивнула. Это не было согласием со всеми его выводами; только признанием, что риск существовал по обе стороны ворот.

Когда Томас вернулся, Роуэн попросил показать место, где Джереми снял отцовский шарф. В павильоне сын владельца сидел возле Беатрис. Шарф уже лежал у констебля, но на плече Джереми осталась светлая шерстяная нить.

— Вы встретили отца у галереи? — спросил Роуэн.

— Нет.

— Дверь была заперта?

— Я не трогал ручку. Сначала сказал, что трогал, потому что все ожидали этого от меня.

— Почему повернули назад?

Джереми посмотрел на мать.

— Он вычеркнул меня из компании. Утром пришло письмо от адвоката. Я хотел спросить, по какой причине, но когда дошёл до галереи, понял, что знаю ответ. Ему не нравилось, как я трачу деньги.

Беатрис сказала, что письмо пока не имеет силы. Харриет подтвердила: решение должно было вступить в действие после заседания совета. Семейный спор оказался серьёзнее, чем Джереми показывал, но не стал доказательством убийства.

Роуэн обратил внимание на часы. С момента обнаружения тела прошло почти два часа, а синяя папка не появилась. Если Лайонел сам унес её в галерею, убийца мог забрать документы. Если папку взял кто-то раньше, она могла не иметь отношения к смерти. Каждый из этих вариантов вёл к другому человеку.

На столе у Харриет лежал чистый лист копировальной бумаги. Роуэн поставил рядом картонную бирку и спросил, можно ли получить образец бумаги, которую использовали для отгрузок. Она вынула пачку из нижнего ящика. Листы были плотнее обычных и с чёрной пудрой между слоями. Именно такую крошку нашли под столом.

<<1 2 3 >>

На страницу:

Перейти

2 из 3