– Говори полными предложениями!
– Я пытаюсь… э-э-э… – Он снова увернулся от плясавшей у него перед лицом смертоносной шпильки. Надменный тон девочки мгновенно поставил его на место. – Я Альманах, младший лакей, ну то есть помощник младшего лакея. А вы госпожа… юная госпожа?
– Зачем ты напал на меня, если даже не знаешь, кто я?
– Я бы никогда… то есть это не я… то есть, пожалуйста, опустите эту штуку, а? А то я её боюсь!
Девица чуть смягчилась и оглянулась вокруг, выискивая нового врага.
– Ну, если на меня напал не ты, тогда кто?
– Не знаю. Вы ранены?
Девочка посмотрела вниз, на себя, словно впервые сама задалась тем же вопросом.
– Я… кажется, нет. Но это ничего не меняет. На меня кто-то напал, да ещё и с помощью магии, клянусь любимой перьевой ручкой Софии Фронезис! Уж я-то узнаю магию где угодно!
– Магии? – Альманах уставился на неё, вытаращив глаза. Он знал, что в мире существует магия и что люди поудачливее его обладают способностями к ней и учатся её применять, но никогда с ней не сталкивался, если не считать дешёвого заклинания, чтобы крыша не протекала, которое каждую зиму выводили на крыше приюта. Сироты со способностями к магии надолго в приюте не задерживались.
Однако даже он слыхал о Софии Фронезис, самой знаменитой и таинственной волшебнице в мире, придворной магической советнице и опаснейшей противнице врагов трона.
– О да! Тётя Од – наша деревенская ведунья. В прошлом году она взяла в ученицы мою седьмую сестру. Теперь каждый раз, как Катти приходит домой, я от неё чувствую запах чернил.
Она замолчала и потом поправилась:
– Чувствовала. Чувствовала запах. Когда она приходила домой.
По манерам девочки и её причастности к магии Альманах принял было её за юную госпожу особняка. Но теперь передумал. Судя по виду, она была так же растерянна, как и он.
– Ты кто?
– Этта Джейкобс. Новая горничная.
Глава 3
Беспросвета Джейкобс, известная всем, кроме её матушки, как Этта, была младшей из двенадцати дочерей. Её отец всю жизнь мечтал о сыне и, услышав пол последнего ребёнка, наконец утратил все надежды, а вместе с ними, увы, и волю к жизни. Этта знала его лишь по портретам и помутневшим дагерротипам, изображавшим толстомордого мужчину с капризно-обиженным выражением лица, не имевшего ничего общего с покинутыми им энергичными женщинами семейства Джейкобс.
Вдову Джейкобс немало волновало будущее её дочерей. После того как супруг умер от разочарования, она изо всех сил старалась обеспечить каждую хоть каким-то источником дохода.
Однако деревня и округа предоставляли довольно ограниченное количество возможностей для девушек, а другим семьям тоже надо было куда-то девать дочерей. К тому времени, как Этта подросла, все варианты были уже заняты, на её же долю ничего не осталось.
– Помощница управляющего?
– Беспросвета, это место уже отдано Мизантропии.
В быту сестрёнку Мизантропию обычно сокращали до просто Мисси, но полное имя сейчас в точности соответствовало состоянию Этты.
– Может, ученичество у старосты?
– Мастер Грабб дал понять, что ему никто не нужен. – Миссис Джейкобс вздохнула над шитьём. – Не будь ты такой нескладёхой…
– Мам, перестань! Мне ещё рано замуж!
Сёстрам Раде (Страдание), Нюсе (Неудача) и Садди (Досада) не удалось отвертеться от этой участи, на что все три неустанно сетовали.
– Для помолвки ты вполне доросла. Мне бы легче спалось, знай я, что ты чья-то ещё забота, не моя!
От таких слов Этта сразу чувствовала себя никому не нужной и тихо дулась в уголке.
Когда почтовая карета внезапно принесла частное послание с предложением почтенной позиции горничной, Этта тут же решила: это судьба. По крайней мере, хоть кто-то считает, что она чего-то достойна. Не попрощавшись с матерью и сёстрами, она ночью, при луне, сбежала из дома, где прожила всю жизнь. С собой Этта не взяла ничего, кроме смены одежды, скудного запаса еды в дорогу и самого ценного сокровища матушки: шпильки, которую та надевала в день свадьбы. Этта прихватила шпильку на случай, если с местом горничной всё пойдёт наперекосяк и ей понадобятся хоть какие-то средства, чтобы выживать в мире самостоятельно.
Двухдневное путешествие оказалось нелёгким, но она справилась – упрямая тринадцатилетняя девчонка, привыкшая сама о себе заботиться. Наконец добравшись до внушительного поместья, на воротах которого красовалась табличка с тем же названием, что и на полученном ею письме, она решительно прошла через них с таким хозяйским видом, что переполошила окучивавшего кусты хромоногого садовника. И подойдя к открытой двери старомодного, но ухоженного особняка, она тоже не колебалась.
Вот тогда-то, когда она уже поздравляла себя с успехом, на неё и напали.
– Ты кто? – спросил какой-то глупый мальчишка в плохо подогнанной форменной одежде. Он опрометью примчался в вестибюль и принял Этту за хозяйку особняка.
Вспомнив, что она нежеланная дочь без каких-либо перспектив в жизни, девочка чуть-чуть поумерила пыл. Ну и пусть на неё магически напали, что с того? Всего-то разочек, да и никак не повредило же. Ей очень нужно это место, а не то останется одна-одинёшенька в безжалостном мире, никакая шпилька не поможет. Возвращаться домой – не вариант.
Она назвала мальчишке своё имя. Раз это не он на неё напал, уж верно, его послали её встречать.
– Я новая горничная.
– Правда? Ой, ну то есть… приятно познакомиться. Я Альманах.
– Ты уже говорил. Помощник младшего лакея.
– Ну да, – выпрямившись, сказал он. – Мне поручили показать тебе дом.
– Хорошо, – согласилась она, в первый раз обводя взглядом вестибюль. Всё кругом было такое величественное, особенно портрет зеленоглазой девочки, написанный, судя по всему, рукой мастера. – С чего начнём?
– Э-э-э… я не… ну то есть я сам тут первый день и понятия не имею… где…
– Что находится? – предположила она, устав ждать, пока он закончит фразу. – Как-то это всё очень странно. Кто тебе велел это сделать?
– Мистер Паркер, дворецкий.
– А он где?
– Не знаю, но он оставил мне записку.
Этта прочитала записку, но мало что сумела из неё извлечь.
– А моё приглашение написано от имени леди Симоны. Ты не знаешь, где она?
– Нет.
– А где хоть кто-нибудь?