Табакошка

– А мне нужна тачка, – говорил Кэнта. – Чёрная «Субару», с тонировкой. Сяду и буду кататься. Никакой работы. Просто кататься и слушать музыку.

Янико слушала и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Ей казалось, что если она будет сильной, если она будет такой же «крутой», как они, то сможет пробиться. Но в то же время она понимала, что их мечты – это ложь. Они не сбудутся. Она знала, что джекпоты редко срываются. Она знала, что якудза – это не герои, а те, кто забирает последнее. Но в этой среде правда не была нужна. Правда была унылой. А ложь была красивой и лёгкой.

Мать одобряла её новые привычки.

– Молодец, – сказала она, когда увидела, что Янико пришла домой с запахом табака и бросила пачку сигарет на тумбочку. – Ты уже взрослая. Можешь курить. Только не выдыхай дым в мою сторону, у меня от этого голова болит.

Она не была против фастфуда и сладостей. На кухне всегда лежали упаковки чипсов, печенья, шоколадных батончиков, а в холодильнике – газировка, йогурты с искусственными добавками, наггетсы, которые нужно было только разогреть в микроволновке. Мать не готовила. Зачем? Вокруг был мир, который предлагал готовую еду – вкусную, яркую, дешёвую. В этой еде были те же красители и жиры, что и во всей их жизни.

Янико не знала вкуса настоящего супа. Она не умела чистить овощи. Её тело быстро набрало мягкий жирок, но она не стеснялась – все в их школе выглядели так же. Они были «мягкими», «рыхлыми», но это было частью их мира, их языка. Кто-то говорил, что это «по-кошачьи» – мягкие животики, сладкие пристрастия, вечное желание лежать и ничего не делать.

– Это наш стиль, – говорила Мина. – Мы не будем как люди. Мы будем кошками. Кошки едят вкусное и спят. Зачем нам их диеты?

Янико не спорила. Ей было удобно. Она любила сладкое, она любила сигареты, она любила чувство, когда можно лечь на кровать и не думать о завтрашнем дне. Её оценки падали с каждой неделей. Сначала она пыталась делать домашние задания, но потом перестала – никто их не проверял. Учителя махнули рукой. Им платили мало, детей было много, и они просто проводили время на уроках, пережидая звонки.

В классе было пятьдесят человек. Пятьдесят кошколюдей и людей из неблагополучных семей, сгрудившихся в одной комнате. Учителя не могли уследить за всеми, и те, кто хотел учиться, просто сидели в тишине и слушали, как их одноклассники перешёптываются, играют в телефоны или договариваются о вечеринках. А те, кто не хотел учиться, просто не делали ничего.

Янико перестала видеть смысл в учёбе. Зачем ей знать алгебру, если её не возьмут в университет из-за ушей и происхождения? Зачем ей учить английский, если её будущее – конбини, кухня фастфуда или, в лучшем случае, кассир в супермаркете? Она не хотела быть одной из тех, кто пытается и проваливается. Она хотела быть с теми, кто сдался раньше, потому что это было проще.

К восьмому классу она уже не старалась. Она сидела на задней парте, курила на переменах, говорила с Кэнтой и Миной, мечтала о том, чтобы выиграть в лотерею. Иногда она брала у одноклассников карты и пыталась научиться блефовать. Она проигрывала. Но это было весело.

На родительских собраниях учительница говорила отцу: «Янико способная, но она не прикладывает усилий. Она может лучше». Отец слушал и кивал, а потом шёл домой и пытался поговорить с дочерью.

– Янико, – сказал он однажды. – Я не требую от тебя быть отличницей. Но ты могла бы хотя бы… стараться. Пожалуйста.

– Пап, зачем? – спросила она, не отрываясь от телефона. – Никто нас не возьмёт на нормальную работу. Мы – кошколюди. Ты сам знаешь.

Он хотел возразить, но не нашёл слов. Он опустил глаза и вышел из комнаты. Янико слышала, как он вздыхает в коридоре, как мать что-то говорит ему, а он отвечает: «Всё хорошо». Но ничего не было хорошо. И в глубине души Янико это знала.

Имоко была другой. Она училась хорошо, потому что умела прятать свои уши и притворяться «нормальной». Она находила учителей, которые брали взятки поменьше, и договаривалась с ними. Она выбивалась из грязи, но не через учёбу, а через хитрость. Янико завидовала ей. Но в то же время она презирала её.

– Ты – такая же, как мы, – сказала она однажды сестре, когда они поссорились из-за телевизора. – Ты носишь парик, чтобы казаться человеком, но у тебя хвост под юбкой. Ты никогда не станешь человеком. Никогда.

Имоко рассмеялась.

– Может быть. Но я попробую. А ты просто сдалась. Ты даже не пытаешься.

И она была права. Янико сдалась. Она сдалась, когда поняла, что даже хорошие оценки не помогут. Она сдалась, когда увидела, как учителя смотрят на кошколюдей с презрением. Она сдалась, когда поняла, что её мать всегда была права: мир устроен так, что для неё нет места, и единственный способ выжить – это притворяться, что тебе всё равно.

На выпускном классе она уже не скрывала, что курит. Она стояла в компании одноклассников, дымила, смеялась, говорила о том, что «идёт в конбини». У неё не было планов, не было надежд. Она просто ждала, когда школа закончится.

Она окончила её кое-как. Её аттестат был с тройками. Учителя поставили ей «удовлетворительно» за то, что она хоть иногда появлялась на уроках. Её последним воспоминанием о школе стало то, как она стояла в коридоре с Кэнтой и Миной, и они обсуждали, что теперь делать.

– Пойдём в казино, – сказал Кэнта. – Там можно подняться. Я знаю человека, который знает человека. Он подскажет, как обыграть автомат.

Янико улыбнулась. Она понимала, что это ложь. Но она кивнула и сказала:

– Давай.

Она не пошла в казино. Она пошла домой, выкурила сигарету на скамейке у подъезда и посмотрела на серое небо. Она не чувствовала горечи. Она не чувствовала вины. Она чувствовала только пустоту. И это было хуже, чем всё остальное. Пустота, которая возникла, когда она перестала верить в то, что может быть по-другому. Она стала такой же, как все в её мире, и это казалось ей правильным.

Она вспомнила слова отца: «Ты можешь быть кем угодно». Она усмехнулась и затушила окурок.

– Нет, пап, – сказала она вслух. – Не могу.