Ты - мой сон
Наверное, каждый думал о чём-то своем, пока Вика неожиданно не сказала:
- Мама, как думаешь, он останется с нами?
Я замерла. Ноа, конечно, не понял ни слова, но понял, что Вика намеренно исключила его из разговора, быстро взглянул на меня и немного отвернулся, делая вид, что разглядывает разрисованную стену.
- Дочь, я не знаю. Мы с ним…
- Знаю-знаю, - перебила она, - он мне рассказал, пока ты в очереди стояла. Рассказал, что вы переписывались почти три месяца. Почти каждый день. Мам, папа ещё был с нами. Почему вы переписывались?
Я не подбирала слова, потому что врать не было необходимости:
- Вика, мы переписывались как друзья. Когда папа был с нами, я тоже была с папой. То, что с Ноа всё так получилось – это случайность, ты сама должна понимать. Какова вероятность того, что иностранец, человек, достаточно известный, начнет общаться с такой как я?
Замолчав, я ждала от нее ответа.
- Никакая, - подумав, ответила Вика. – Так не бывает.
- Именно. И я подумала, что так не бывает и стала общаться с человеком, который был веселым, добрым, иногда язвительным, как ты. Мы болтали о кино, хобби, людях вокруг нас. О своих планах и мечтах… Вот и все.
- Но разве не так начинается любовь?
Да… я хорошо тебя научила, дочка. Как долго, и как часто я повторяла тебе, что любовь начинается не с мечтаний о человеке, не с чего-то физического. Я всегда была уверена, что настоящая любовь, долговечная и преданная, вырастает из дружбы. Если двое к этому стремятся… Ты усвоила это. Действительно, все эти разговоры, общение, обмен мечтами…для неё все это и было дружбой, которая перетекает в чувства. И я, в ее глазах, делала это сознательно… При папе.
- Не всегда, но – да, такое возможно.
- Так вы друг друга любите? Он останется?
Я пожала плечами и попросила её пока об этом не думать. Я не знаю, к чему все это приведет. Да и, честно говоря, боюсь знать.
Постепенно Вика снова вовлекла Ноа в общение и они довольно спокойно и дружелюбно говорили друг с другом, причем иногда обходясь без переводчика. Знакомыми ли словами, жестами или мимикой, но у них всё получалось. Где было особенно трудно, старалась помочь и я. Конечно, в пределах своих возможностей.
Люди ходили вокруг нас, менялись едоки, мылись полы от грязных луж, а мы всё сидели не видя обиженных взглядов тех, кто искал столик и не знал, куда же деться… Краем сознания я понимала, что мы ведём себя не очень хорошо, но ведь мы ели: закончив с чизбургерами и картошкой, мы решили добавить мороженого и пирожков. Ели не спеша и много болтая. Не замечая, как просидели вот так целый час.
Если бы это было кино, то сейчас звучала бы мечтательная музыка, полная надежд и счастья. Камера перемещалась бы со смеющегося лица Вики, на отражающее её счастье лицо Ноа, а затем на моё собственное: улыбка до ушей и удовольствие, плескавшееся через край. Но я знаю – это не кино. Да и кино рано или поздно заканчивается…
Когда мы вернулись домой, груженные пакетам с едой для приготовления ужина, на часах было уже пять вечера. Ноа сам руководил закупками, хотя многое ему было в новинку в нашем продуктовом магазине. Расплачивался также он, спрашивая у меня, сколько бумажек, которые он держал в руках, нужно.
Мама снова была на работе, и мы втроем разобрали пакеты и принялись за приготовление ужина. Точнее, готовил Ноа сам, отправив Викторию заниматься своими делами (уроками), а меня пригласил просто побыть рядом, пока он занят ужином.
Я удивлялась всему: Вика беспрекословно ушла в комнату заниматься; Ноа шинковал, чистил и болтал со мной так, будто мы вместе уже не один год и по-настоящему родные друг другу люди; я чувствовала себя…счастливой! Любовалась мужчиной, которого просто не могла представить в своей жизни рядом с собой. Даже не с собой, а просто в пределах 1000 километров от себя. И вот он здесь. Готовит на новенькой сковороде, что сам купил сегодня. Он занимает собой всё пространство и будто даже выходит за его пределы.
Ноа обернулся и подмигнул мне. Потом переложил шкворчащее мясо в форму для запекания, добавил туда нарезанную круглыми долями картошку и овощи, накрыл всё это фольгой и отправил в духовку. И растерянно посмотрел вокруг себя. Здесь царил хаос: ножи лежали всюду, будто он резал каждый овощ своим, отдельным; на разделочной доске засыхала кровь, сочившаяся из свежайшего мяса; в раковине стояла гора посуды, в которую Ноа складывал порезанные овощи.
Я расхохоталась его изумлению и, усадив Ноа на свой стул, принялась убирать этот бардак. На самом деле мне это было в радость: я не люблю готовить, но обожаю убирать. Поэтому я благодарно сделала свою часть работы. И, пока блюдо доходило до готовности в духовке, мы сидели за столом и общались через переводчик, иногда отодвигая его в сторону и касаясь рук друг друга.
Всё будет хорошо…
Сейчас я верила в это абсолютно.
Глава 20. Ноа
Этот день непросто будет забыть. Да и надо ли?
Так много гулять, и быть инкогнито. Завоевать какое-то подобие доверия ребенка: щетинистого, колкого и ранимого… мне казалось, что я завоевал её. Пока что… Дышать одним воздухом с женщиной, которую я в-первые увидел во сне и думал, что она - выдумка.
Этим вечером мы ели вкуснейшее жаркое, смотрели кино с субтитрами и она уснула в моих объятиях прямо на диване. Подобной нежности я не испытывал, мне кажется, никогда. Она вызывала во мне чувство столь странное, такое… щемящее, глубокое и спокойное, что я не мог понять, где же эти бабочки в животе? Где сердцебиение в горле? Где эти отголоски безумной влюбленности, когда готов на всё ради любимой? Стать героем без страха и упрека, или спалить ради неё весь мир дотла? Их не было. Было только желание, чтобы так спокойно было всегда. Чтобы ощущение дома, тепла, уюта было для нас троих постоянным.
Виктория зашла в комнату и увидела, как я осторожно перекладываю голову её мамы со своего плеча на подушку на своих коленях. Поправляю её волосы, как всегда закрывающие лицо. Жестом я показал Виктории, что мне нужна её помощь и она, снова почти на реактивной скорости своих цыпочек, умчалась и вернулась с пледом. Осторожно накрыла им маму и, пристально посмотрев на меня, написала в переводчике своего телефона:
- Ты любишь мою маму?
Я прочитал и мне стало не по себе. Да, Виктория - особенная девочка. Она не ходит вокруг да около. Мне кажется, она совсем не стремится смягчать свои слова или казаться лучше, чем она есть. Я это оценил. Она облегчила мою задачу в разы.
Я также письменно ответил:
- Да. Я её люблю.
Прочитала. Нахмурилась. Пару минут буравила меня взглядом, а я старался не рассмеяться. Старался показать ей, что всё уже для себя решил. Потом она написала мне:
- И что дальше?
- В понедельник я должен вернуться на работу. Я уеду, а вы останетесь. Но я очень хотел бы вернуться. Ты не против?
Виктория закусила губу. Внимательно посмотрела на сопящую маму и то, как рука моя аккуратно лежит на её плече.
- Откуда ты знаешь, что любишь её? Ты первый раз в жизни её видишь.
- Просто знаю. Я люблю её уже три месяца. Она у тебя необыкновенная, ты, разве, не знаешь?
Я решил немного польстить Виктории, тем более, что ложью это не было, и добавил:
- И ты очень на неё похожа – такая же необыкновенная. Я ни разу не встречал таких девочек, как ты. Я очень хочу, чтобы мы стали друзьями.
Девочка внимательно прочитала перевод. Посмотрела на меня, хмурясь и кривя губы. Потом что-то начала быстро печатать и передала мне телефон:
- Тогда не смей её обижать, а не то тебе конец!
Мне стоило усилий не засмеяться на этот выпад десятилетней девчонки. Но это её требование, сказать прямо, покорило меня. Я также, в свое время, готов был глотки перегрызть за своих родных. Пока не понял, что они сами в состоянии о себе позаботится.
- Меньше всего на свете я хочу её обидеть и обещаю тебе – если вдруг это произойдет, я сделаю всё, что нужно, чтобы снова её радовать. Так что не кончай меня очень быстро, ладно?
Она кивнула и собралась было выйти, но я жестом снова попросил её телефон и, с надеждой, написал:
- Я хочу пригласить твою маму завтра вечером на свидание. Если ты не против оставить её со мной на целый вечер – я буду очень тебе благодарен!
Я смотрел на Викторию и не не знал, как она отреагирует.
Она собственница. Её мама, хоть я и понял, что маму она не очень-то слушается, была для Виктории всем: мамой, защитой, подругой. Она может из чистого упрямства сказать, что не согласна. Я уже немного разобрался в специфике их отношений. Татьяна сделает по-своему. Так, как считает нужным. И они потом из-за этого поссорятся. Нет. Так не пойдёт.
Я продолжал смотреть на девочку и тихо прошептал по-русски:
- По-жа-лу-ста!
Она прыснула, едва успев прикрыть рот рукой. От этого фырканья Татьяна дёрнулась и открыла глаза. Спросила сонно что-то у Вики. Та ей ответила, быстро пробормотав несколько слов. Посмотрела на меня снова, кивнула и вышла. Татьяна недоверчиво посмотрела на меня.
- Свидание?
Односложными словами было проще общаться….
- Да.
- Завтра?
Я кивнул.
- Но в понедельник ты улетаешь…
Я снова кивнул. Через переводчик сказал:
- Твоя дочка не против, думаю и мама не будет. Я хочу пригласить тебя вкусно поужинать и просто побыть вдвоем. В понедельник я действительно должен улететь обратно - работа не ждёт. Но за это свидание мы должны всё решить для себя.
Я почувствовал, как Татьяна начала нервничать:
- Решить что?
- Решить всё. Поговорим, обдумаем и решим. Не знаю, что в твоей голове происходит. Или в твоем сердце. Для себя я уже все решил. Но, как положено мужчине, я оставлю последнее слово за тобой. И, если оно мне не подойдёт, тебе придётся передумать.
Я старался говорить очень серьёзно. Но, увидев выражение лица Татьяны, покерфейс треснул. Я улыбнулся.
- Не бойся! – прошептал я, - Я не сделаю тебе плохо. Обещаю. Иначе твоя дочь меня убьёт.
Она смотрела мне прямо в глаза. Будто хотела прочитать мысли. А всё, чего я хотел в тот момент – просто целовать её. Так почему я не делаю этого? Не могу понять. Мне страшно? Меня разрывает на части от того, что внутри будто два человека. Одному так хорошо рядом с ней. Как в раю. Второй переживает. Переживает за всё: как она смотрит, что она думает, что чувствует. Вдруг что-то всё же не так. Ведь не бывает всё идеально. Будь я двадцатилетним мальчишкой, я бы даже не задумался об этом. Мной двигал бы лишь инстинкт: добейся! Зачем ей это и нужно ли вообще – даже не моя проблема.
Но мне давно не двадцать. Мне тридцать. Я мужчина. Или думаю, что стал им. Может, я лишь притворяюсь? Она смотрит на меня и тоже мало походит на тридцати шестилетнюю. Она выглядит много младше. И ведёт себя не очень по-взрослому. Хотя… что такое «взрослость»? Всего лишь состояние разума. Может именно оттого, что мы по-детски поверили в чудо, оно нас и соединило?
Чёрт! Я слишком много думаю последнее время. Где прежний Ноа? Прежний я уже давно целовал бы эту женщину и, не будь рядом дочери, взял бы её. А сейчас я думаю: действительно ли я выполню обещанное? Я не сделаю ей плохо? Нет, не должен. Такие, как она, не должны страдать. Я вижу это в её глазах – она сломается. Слишком близко к сердцу она всё воспринимает. Я знаю это из наших разговоров; я видел это на прогулке по городу. Она переживательная, эмоциональная, любящая. Мне кажется, она чувствует всё очень глубоко и …чувствует всех вокруг себя.
Я заставил себя вынырнуть из этих размышлений. И из её глаз. Когда она заснула, я осторожно снял с неё очки, и сейчас увидел, насколько они большие, и уставшие. Что-то внутри, какой-то инстинкт, заставил меня дотронулся до её век и поцеловать каждое, по очереди. Левое. Правое. Потом в висок. Её волосы пахли ветром и зимой. И этим ярким весенним солнцем. Я глубоко вдохнул и шепнул Татьяне в ухо:
- Ты - моя женщина. Я буду тебя защищать. Всегда. Даже от себя.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: