– И я тоже, но…
– Да, я упивался своим горем – по глупости и из себялюбия, забыл, что ты тоже страдаешь, что тебя тоже не отпускает боль утраты… Вот я, дурак, и наговорил всякого, но ты ведь меня простил… Или не простил? – холодно осведомился Локк. – Значит, прощение – как море, в прилив накатывает, а в отлив отступает?
– Не передергивай! Просто…
– Что – просто? Я что, не такой, как все? На меня нельзя положиться? Я вот тебе когда-нибудь не доверял? В твоих способностях сомневался? Обращался с тобой как с ребенком? Ты мне что, мать? Или ты Цеппи себя возомнил?! Ты мне не указ… Как нам с тобой в одной упряжке работать, если ты ко мне предвзято относишься, постоянно осуждаешь?
Они уставились друг на друга, однако изобразить праведное негодование не удавалось ни одному. В карете воцарилось унылое молчание. Жан, отвернувшись, смотрел в окно; Локк удрученно предпринял еще одну попытку перетасовать колоду одной рукой, и карты тотчас разлетелись по сиденью рядом с Жаном.
– Ну прости меня, – сказал Локк, мрачно глядя на картонные прямоугольнички. – Я тебе опять гадостей наговорил. О боги, с каких это пор мы решили, что жестоко измываться друг над другом – в порядке вещей?
– Твоя правда, – вздохнул Жан. – Я тебе не мать и, уж конечно, не Цеппи. Принуждать тебя я не вправе.
– Еще как вправе! Ты меня силком с галеона стащил, насильно из проклятого Вел-Вираццо выволок – и правильно сделал. Мне стыдно за свое поведение, и я прекрасно понимаю, что тебя до сих пор… беспокоит. Скорбя о погибших, я совсем забыл о живых. Спасибо тебе: если б ты меня вовремя под зад не пнул, я б так и не опомнился.
– Я… ох, слушай, ты меня тоже прости. Я тут…
– Не мешай мне истово предаваться самобичеванию! В Вел-Вираццо я вел себя отвратительно, даже вспоминать стыдно. Мы с тобой столько всего перенесли, а я так опозорился! Я исправлюсь, вот увидишь. Обещаю и торжественно клянусь. Вот, теперь тебе полегчало?
– Ага, полегчало… – Жан, грустно улыбнувшись, собрал карты с сиденья.
Локк, усевшись поудобнее, потер глаза кулаком:
– О боги, Жан! Нам нужно заняться чем-то серьезным. Сыграть по-крупному. Наметить достойную жертву, раскрутить дело сообща, во всем полагаясь друг на друга. Понимаешь, о чем я? Надо, чтобы мы с тобой, как прежде, ввязались в опасную, но увлекательную игру против всех на свете, в которой нет места нытью, бесполезному самокопанию и унылым домыслам.
– Ну да, потому что в такой игре любой промах грозит страшной и мучительной смертью.
– Ага! Здорово же!
– На такое дело придется целый год потратить, – рассудительно заметил Жан. – А то и два.
– Мне ради такого развлечения двух лет не жалко. Или у тебя срочных дел полным-полно?
Жан покачал головой, передал Локку собранные карты и задумчиво уткнулся в свои заметки. Локк медленно провел по краю колоды пальцами левой руки – изувеченными, неуклюжими, будто клешня краба. Под бязевой рубахой зудели еще воспаленные шрамы, неровной сеткой покрывавшие весь левый бок. Ох, хоть бы зажило все побыстрее! Нет сил ждать, когда вернется привычная ловкость… Локк сам себе казался вдвое старше.
Он снова попытался перетасовать колоду одной рукой. Карты опять посыпались на пол; не разлетелись по всей карете – и то хорошо. Считай, дело пошло на лад.
В молчании прошло несколько минут.
Карета объехала очередной холм, и глазам Локка предстала чересполосица зеленеющих полей и пашен, полого сбегающих к прибрежным скалам, милях в пяти отсюда. Там и сям белели, чернели и серели расплывчатые очертания домов, сгущаясь к горизонту, где к скалистым утесам жались жилые кварталы материковой части Тал-Веррара; над домами колыхались тяжелые тускло-серебристые полотнища дождя, плотной завесой скрывая веррарские острова. Вдалеке сверкали бело-голубые зарницы, над полями глухо рокотали громовые раскаты.
– Вот и добрались, – сказал Локк.
– Как приедем, на постоялом дворе остановимся, к берегу поближе, – заметил Жан. – В такую погоду ни один лодочник не согласится нас на острова перевезти.
– Кем бы нам назваться, а?
Жан оторвался от своих записей и задумчиво прикусил губу, вспоминая старую игру.
– Кем угодно, лишь бы не каморрцами. С Каморром у нас в последнее время не заладилось.
– Талишемцами?
– Можно и талишемцами. – Жан, чуть изменив голос, заговорил на манер жителей Талишема: – Некто безымянный из Талишема и его спутник, безымянный некто из Талишема. На чье имя мы открыли счета в банкирском доме Мераджо?
– Так… Лукас Фервайт и Эванте Эккари, только об этих счетах можно сразу забыть – каморрские власти наверняка прибрали их к рукам. Вдобавок за ними следят. Представляешь, как Паук, то есть Паучиха, взбеленится, если узнает, что мы с тобой в Тал-Верраре развлекаемся?
– Верно, – вздохнул Локк. – А еще, помнится, среди вкладчиков Мераджо были… Жером де Ферра, Леоканто Коста и Мило Воралин.
– Счет на имя Мило Воралина я сам открывал. Мило – вадранец. По-моему, его лучше оставить про запас.
– И это все, что у нас осталось? Всего-навсего три счета?
– К сожалению, всего три. У иных воров и этого нет. Значит, я – Жером.
– Ну а я – Леоканто. И зачем мы в Тал-Веррар приехали, Жером?
– Мы… а, знаю! Некая лашенская графиня, желающая обзавестись летней резиденцией в Тал-Верраре, поручила нам с тобой присмотреть ей подходящий особняк.
– Гм, допустим… За пару месяцев мы наверняка все дома осмотрим, а дальше что? Вдобавок этим придется всерьез заниматься, иначе нашу уловку сразу раскусят. Давай-ка представимся… о, биржевыми дельцами!
– Биржевые дельцы? А что, звучит внушительно – и может означать все, что угодно.
– Вот именно. Так что мы сможем с чистой совестью проводить все время в игорных заведениях, жалуясь на вынужденное безделье в связи с неблагоприятной рыночной конъюнктурой.
– Или, наоборот, похваляясь невероятными успехами в игре на бирже.
– Ха, да тут и придумывать ничего не требуется, оно все само складывается один к одному! Так, дальше… Где мы познакомились и как давно работаем вместе?
– Мы встретились пять лет назад на борту корабля, в дальнем морском путешествии, где, изнывая от безделья и скуки, решили совместно чем-нибудь заняться… и с тех пор неразлучны.
– Не забывай, что по моему замыслу я жажду твоей смерти.
– Ну, мне-то об этом неизвестно. Я считаю, что мы с тобой закадычные приятели, и совершенно ничего не подозреваю.
– Дурак дураком, ха-ха-ха! Погоди, ты у меня дождешься!
– А с добычей что будем делать? Предположим, втерлись мы в доверие к Реквину, провернули дельце и ухитрились целыми и невредимыми выбраться из города… А дальше что?
– К тому времени, Жан, мы будем старыми ворами…
Карета наконец-то выехала на прямую дорогу к Тал-Веррару, и Локк, прищурившись, вгляделся в пелену непрекращающегося дождя.
– Достигнем почтенного возраста – лет этак двадцати семи или восьми, – продолжил Локк. – Не знаю… Не хочешь виконтом заделаться?
– Что, лашенское дворянство прикупить? В Лашене осесть, хозяйство завести?
– Нет, это не по мне… По слухам, захудалый лашенский титул стоит тысяч десять, а что получше – все двадцать. К нему имение прилагается, положение в обществе обеспечено. А оттуда нам все дороги открыты. Можно крупные дела проворачивать, можно заслуженным отдыхом наслаждаться.