4
Неспешно передвигаясь по Виа Каморрацце, Жук достиг Плавучего рынка точно в назначенный час – как раз тогда, когда система труб из Древнего стекла на вершине Западного Стража поймала утренний бриз, дующий с моря, и пропела одиннадцать часов.
Плавучий рынок разместился в самом центре Каморра. Здесь каменные волнорезы умеряли течение стремительной Анжевены и образовывали относительно спокойную заводь окружностью примерно в полмили. Сотни торговцев на своих лодках приплывали сюда заранее и пытались занять выгодные места вокруг плоских каменных поверхностей, где толпились покупатели и зеваки.
Порядок обеспечивали городские стражники в горчично-желтых плащах, сновавшие туда-сюда на черных, блестящих от воды тендерах с закованными в кандалы гребцами – узниками Дворца Терпения. При помощи грубых окриков, а где надо, и длинных шестов они кое-как расчищали узкие проходы в кипящей круговерти рынка. По этим каналам медленно продвигались прогулочные яхты аристократов, тяжело груженые баржи с товарами и полупустые лодки с покупателями, подобные той, на которой трое Благородных Подонков, рыская вокруг глазами, рассекали это море людской алчности и надежды.
Они миновали кучу утлых лодчонок, с которых торговали дешевыми побрякушками. Далее на круглом плотике, именуемом вертола, приткнулся продавец пряностей – товар его был аккуратно разложен на треугольном стеллаже. Затем их окатило волной цитрусового запаха: мимо, покачиваясь на надувном кожаном плоту, проплыло Древо Канала, алхимический гибрид лайма и лимона. Его уходящие вглубь корни очищали воду каналов, вытягивая из нее мочу и прочие городские миазмы. Плотом управляла женщина средних лет и трое ребятишек, которые рыскали в изумрудно-зеленой кроне дерева, отыскивали плоды и бросали их покупателям на проплывавших мимо лодках.
Над заводью Плавучего рынка реяла на ветру целая выставка рекламных флажков и шелковых штандартов, радуя глаз покупателей и привлекая их внимание своими картинками. На одних были Линч изображены рыба и дичь, на других – пивные кружки и винные бутылки. На иных можно было видеть пироги и караваи хлеба, одежду и обувь, фрукты и кухонную утварь. Здесь же развевались вывески портного и плотника. Сотни товаров и услуг на любой вкус! Как правило, торговцы располагались целыми выводками по цеховому признаку. Между ними разгоралась жестокая конкуренция – каждый нахваливал собственный товар или поносил соседа со всей его родней до седьмого колена. Стражники чутко наблюдали за ними из своих лодок – не перешел ли кто, увлекшись, к открытым боевым действиям?
– Как порой обидно прикидываться бедняками, – задумчиво произнес Локки. Жук с удовольствием разделил бы его переживания, не будь его внимание приковано к опасно приближающейся барже. На ее палубе громоздилась дюжина деревянных клеток с подвывающими и мяукающими домашними кошками. Над судном реял голубой флаг с живописным изображением мертвой мыши; из ее разорванного горла обильно текла алая кровь. – В этом месте есть какие-то флюиды… Даже я начинаю всерьез верить, что мне позарез необходима пара фунтов рыбы, моток новой лески, поношенные туфли или садовая лопата. С трудом удерживаюсь от покупки.
– К счастью, мы уже приближаемся к следующему пункту на нашем пути к денежкам дона Сальвары. – Жеан указал на проплывающие за северо-восточным волнорезом великолепные гостиницы и таверны, которые отделяли рынок от Храмового района.
– Ты, как всегда, прав, – откликнулся Локки. – Жадность бежит впереди воображения. Двигаемся назначенным маршрутом. – Он с преувеличенным азартом ткнул пальцем в том же направлении, куда указывал Жеан. – Жук, выплывай на реку и сворачивай направо. Один из близнецов, должно быть, уже ждет нас у «Скромного жилища» – это третья по счету гостиница.
С усилием отталкиваясь шестом от дна заводи, которая была мельче, чем окружающие каналы, Жук направил баржу на север. Они успешно избежали столкновения с чересчур усердными продавцами грейпфрутов и мясных рулетов, затем миновали плавучую лавку светящихся алхимических палочек. Локки с Жеаном развлекались своей излюбленной игрой, высматривая юных карманников в толпах, собравшихся на волнорезах. Скоро двадцать лет, как они простились с «термитником» Сумеречного холма, однако ничего не изменилось – беспечность каморрской публики по-прежнему позволяла кормиться старому Учителю и его подопечным.
Едва баржа покинула стоячие воды рынка и оказалась в русле реки, Жук и Жеан без слов поменялись местами. Быстрое течение Анжевены не позволяло зевать – тут требовались литые мышцы Жеана, мальчику же стоило как следует отдохнуть перед началом предстоящей операции. Как только Жук с облегчением плюхнулся на место старшего товарища, Локки словно из воздуха вытащил коричный лимон и кинул его мальчишке. Тот быстро, в шесть укусов, прикончил плод вместе с кожурой, источающей острый запах эфирного масла.
– Надеюсь, из них не делают яд для рыбы? – ухмыльнулся он, перемалывая красновато-желтую массу кривыми, но крепкими зубами.
– Ни в коем случае, – затряс головой Локки. – На яд идет исключительно та пакость, которую поглощает Жеан.
– Чуток рыбьего яду настоящему мужчине не повредит, – насмешливо фыркнул с кормы его друг. – От него волосы на груди растут. Особенно если ты рыба… по натуре, ха-ха!
Он продолжал вести баржу вдоль южного берега Анжевены, стараясь избегать глубоких мест, где шест не доставал до дна. В какой-то момент мост из Древнего стекла заслонил от них восходящее солнце, и баржу окатил поток горячего жемчужно-белого света, пропущенного сквозь таинственный материал.
К северу от них маячили колеблющиеся в утреннем мареве пологие склоны Альсегрантских островов – места, облюбованного мелкой знатью. Это было царство тенистых садов и белых усадеб, укрытых высокими стенами, в которых прятались бассейны и великолепные фонтаны, украшенные статуями. Люди в такой одежде, как Локки, Жеан и Жук, могли лишь мечтать о подобной роскоши. Огромная тень Пяти башен, поглощавшая в этот час Верхний город, едва доползала до северных границ Альсегранте, рассеиваясь и превращаясь в розовато-смуглый полумрак.
– О боги, как я люблю это место! – воскликнул Локки, нетерпеливо постукивая пальцами по коленям. – Порой мне кажется, весь наш город возник лишь потому, что богам нравится воровство само по себе. Смотрите: карманники крадут у простых людей, торговцы обчищают всякого, кого сумеют одурачить, капа Барсави грабит воров, а вместе с ними и горожан, мелкая знать наживается за счет всех и каждого. Что же до герцога Никованте, он со своей армией выдавливает последнее дерьмо из Тал-Верарра и Джерема, не говоря уже о собственных подданных.
– Выходит, что мы грабим грабителей, – вмешался Жук. – И при этом делаем вид, будто работаем на вора, который ворует у других воров.
– Прелестная картинка получается, не так ли? – усмехнулся Локки. – Знаешь, парень… рассматривай то, что мы делаем, как некое скрытое налогообложение аристократов, у которых слишком много денег. Э, вот мы и приехали!
Возле «Скромного жилища» был устроен добротный просторный причал с дюжиной швартовых кнехтов, в данный момент совершенно свободных. К набережной, возвышавшейся над уровнем воды на десять футов, вела широкая каменная лестница и мощеный пандус для грузов и лошадей. На краю причала друзья увидели Кало Санцу, одетого ничуть не лучше, чем они сами. Рядом с ним мирно стояла кобыла Кроткая.
– Эй, какие новости? – крикнул, помахав рукой, Локки. Жеан тем временем плавно и уверенно приближался к пристани: сначала их разделяло двадцать ярдов, затем десять, и вот уже баржа с легким скрежещущим звуков скользнула бортом по каменному бортику.
– Галь до доставил все необходимое в гостиницу. Это Бушпритовый номер на первом этаже, – прошептал Кало, наклоняясь, чтобы закрепить швартовы на кнехте.
Смотреть на него было одно удовольствие: золотисто-смуглый загар, копна иссиня-черных волос, безупречная гладкость кожи, нарушаемая лишь тонкой сеточкой мимических морщинок вокруг темных глаз – от частого смеха (хотя те, кто близко знал близнецов Санца, сказали бы, что от глупой и зловредной ухмылки). На этом благообразном лице, подобно боевому кинжалу, выдавался невероятно острый и крючковатый нос.
Справившись со швартовами, Кало достал из кармана и бросил Локки тяжелый железный ключ с прикрепленной кисточкой из красно-золотых шелковых нитей. Номера в «Скромном жилище», как и во всякой приличной гостинице, были снабжены запирающими блоками с часовым механизмом. Выполненные в виде плоской коробочки, они помещались в особые ниши, достать из которых их могли лишь сами владельцы гостиницы при помощи хитрых методов. Запоры менялись всякий раз, когда въезжал новый постоялец, а он получал соответствующий ключ. Учитывая, что все несколько сотен коробочек внешне ничем не отличались друг от друга и хранились в специальной гостиничной стойке, предполагаемым ворам абсолютно не имело смысла снимать оттиски ключей.
Подобная система давала Локки и Жеану возможность быстро и незаметно переодеться в номере, что вполне соответствовало их планам.
– Замечательно! – воскликнул Локки, ловко перепрыгивая на причал. Жеан, вернув шест Жуку, последовал за товарищем. – Войдем же внутрь и выйдем уже уважаемыми гостями из Эмберлина.
Локки с Жеаном пошли к гостинице, а Кало двинулся к барже, чтобы помочь Жуку с лошадью. Хотя белоглазая скотина стояла совершенно спокойно, не проявляя ни малейших признаков страха, она вполне могла создать проблемы при погрузке на баржу – именно в силу отсутствия инстинкта самосохранения. После нескольких минут совместных осторожных подталкиваний и подтягиваний им удалось водрузить животное на палубу, где оно и осталось стоять, как случайно ожившее каменное изваяние.
– Удивительная тварь, – заметил Кало. – Я зову ее Препоной. Если угодно, можешь использовать ее в качестве стола или подпорки.
– Меня от этих животных мороз по коже продирает, – передернул плечами Жук.
– Ой, не знаю, – покачал головой Кало. – Меня так от них продирает не просто мороз, а жуткий мороз. Только неопытные новички и полные недоумки соглашаются иметь дело с Кроткими лошадьми. Впрочем, наш эмберлинский торговец как раз из таких.
Обсудив эту тему, Кало и Жук застыли в молчании. Шли минуты, а они все так же неподвижно стояли под жаркими лучами южного солнца. Со стороны могло показаться, что команда баржи терпеливо дожидается пассажира, который должен выйти из «Скромного жилища».
Прошло еще немного времени – и пассажир действительно появился на набережной, спустился по ступенькам причала и деликатно покашлял, чтобы привлечь их внимание. Это был Локки Ламора собственной персоной, но изменившийся до неузнаваемости: волосы гладко зачесаны назад и уложены с помощью розового масла; грим на лице заострил скулы и сделал щеки более впалыми; глаза скрылись под очками в оправе из черного перламутра, отблескивающими серебром на солнце.
Теперь на нем был черный жесткий кафтан эмберлинского покроя – тесно облегающий в груди и свободно расходящийся от пояса, скупо отделанный серебряными нашивками. Талию охватывал двойной кожаный ремень с блестящими серебряными пряжками. Из-под воротника спускался черный присборенный шейный платок из тончайшего шелка, заложенный в три складки, которые теребил горячий ветер. Икры обтягивали серые чулки с серебряными стрелками, на ногах были туфли из акульей кожи – на высоком каблуке, с пучками черных атласных лент. Выглядело это весьма нелепо, словно к ступням прилепились какие-то фантастические тепличные цветы. Каморрское солнце отнюдь не испытывало снисхождения к сему наряду, рассчитанному на куда более северный климат – на лбу Локки уже выступили мелкие капельки пота, блестя, как крошечные бриллианты.
– Меня зовут Лукас Фервит, – произнес Локки ровным невыразительным голосом, лишенным привычных модуляций. Сейчас в его речи прорезался легкий намек на резкий вадранский акцент, вкрадчиво проникающий в естественный каморрский выговор, словно разные слои в коктейле – один в другой. – На мне одежда, которая через несколько минут насквозь пропитается потом. Я настолько глуп, что путешествую по Каморру без всякого оружия. И к тому же, – добавил он с неожиданным сожалением в голосе, – я абсолютно вымышленный персонаж.
– Примите мои соболезнования, мастер Фервит, – ответил Кало. – Может быть, вас утешит тот факт, что лодка и лошадь готовы к вашему большому выезду.
Локки осторожно спустился на борт баржи, покачиваясь на ходу, как человек, который долгое время провел в море и отвык от неподвижности под ногами. Прямая спина, скованные движения… Он носил манеры Лукаса Фервита, словно еще один незримый предмет одежды.
– Мой помощник появится с минуты на минуту, – сообщил Локки-Фервит, когда они оба оказались на палубе. – Его имя Грауманн, и он тоже страдает от своей нереальности.
– О милосердные боги! – вздохнул Кало. – Должно быть, это заразно.
На мощеном пандусе показался Жеан, тянущий на себе сто двадцать фунтов конской упряжи и кожаных мешков, битков набитых разными товарами. Его наряд состоял из белой шелковой рубахи, плотно обтягивающей живот и изрядно промокшей от пота, и черной куртки с короткими рукавами; шею украшал щегольской белый платок. Волосы он старательно расчесал на прямой пробор и обильно смазал каким-то темным маслом. Казалось, будто неведомый шутник нахлобучил ему на голову две шерстяные подушки.
– Мы опаздываем, Грауманн, – начал выговаривать ему Локки, заложив руки за спину. – Поспешите; и перестаньте изображать из себя вьючную лошадь.
Его помощник поспешно переложил груз на спину Кроткой кобылы, на что та никак не отреагировала. Затем Жеан нагнулся и надежно закрепил упряжь у нее под брюхом. Жук передал шест Кало, отцепил веревку от кнехта, и баржа наконец-то тронулась с места.
– Вот будет смешно, если именно сегодня дон Сальвара изменит своим правилам, – пробормотал Кало.
– Можешь не волноваться, – отозвался Локки. Теперь, на барже, он говорил своим обычным голосом, но по-прежнему сохранял осанку Лукаса Фервита. – Он свято чтит материнские заветы. К тому же когда дело доходит до привычек, он надежен, как водяные часы.
– Твои бы слова да богам в уши, – откликнулся Кало, с легкостью орудуя шестом. – В конце концов, если ты ошибешься, не мои яйца взопреют. Это тебе приходится в самый разгар Парфиса таскать на себе черную шерстяную тряпку в десять фунтов весом.
Они продолжали двигаться вдоль Анжевены, и вскоре справа показался западный конец Храмового района. Его границу отмечал перекинутый через реку прозрачный стеклянный мост. Когда баржа нырнула под него, друзья заметили стоящего на мосту в пятидесяти футах над их головами худощавого темноволосого мужчину, как две капли воды похожего на Кало. Как бы случайно Гальдо Санца выронил надкушенное красное яблоко, которое с тихим всплеском упало в воду в нескольких ярдах от баржи.
– Сальвара в храме! – воскликнул Жук.
– Великолепно! – Локки развел руками и усмехнулся. – Разве я не говорил тебе, что он страдает преувеличенным чувством долга?
– Какая удача, что все твои жертвы столь ревностны по части морали, – язвительно заметил Кало. – В противном случае они могли бы послужить дурным примером для Жука.
Едва показались общественные верфи на северо-западном берегу Храмового района – как раз под новым высоким Домом Ионо, Отца штормов, Повелителя алчных вод, – Жеан тут же, не мешкая, пришвартовался и вывел на берег нагруженную Препону. Выглядели они безупречно: помощник богатого купца ведет лошадь с товаром.
За ними последовал Локки, который теперь, отбросив шутки, в полном блеске выставлял на обозрение слегка нервное достоинство Фервита. Жук метнулся на берег и немедленно растворился в толпе. Он спешил занять наблюдательную позицию на крыше возле того тупика, где дона Сальвару ждало серьезное испытание. Кало заметил своего брата – тот уже спускался с моста – и неспешным шагом двинулся ему навстречу. Оба близнеца непроизвольно прикоснулись к оружию, которое скрывалось под их просторными рубахами.