Архей

Человек поднялся на ноги и, держась за спину, вышел из ванной. Вся комната проросла трещинами, и можно было подумать, что еще немного — и потолок, да и весь дом рухнули бы вместе с ним. Подойдя к окну, шаркая по луже, он подставил ладони под проливной дождь и, набрав горсть воды, приложил её к лицу. Ему стало немного легче. Взявшись за створки, он хотел закрыть окно, но рама не выдержала и с оглушительным грохотом вместе с частью стены упала в груду мусора, оставив на своем месте сквозную дыру. Дождь в полную силу хлынул в комнату. Груда мусора за время его отсутствия превратилась в гору, на которую при желании можно было спрыгнуть и скатиться вниз, а в её утробе виднелись части позабытого трупа. Словно в свежем пазле, в котором при открытии упаковки можно было местами увидеть уже собранные части картины, не успевшие разделиться во время транспортировки, герой опознал кости стоп, рук и небольшую часть головы с пустой открытой глазницей, выглядывавшей из-под целлофана, железа и другого мусора и всё так же смотрящей в сторону бывшего окна.

Мужчина приблизился к обрыву и выставил вперед своё тело, таким образом принимая душ. Вода обтекала его полностью, заполняя поры всех частей тела, до которых она могла добраться. Герой почувствовал себя немного живым среди мертвых вещей и людей.

Внезапно живот свело, и голод пронзил его. Человек, ведомый инстинктами, подошел к холодильнику и открыл его. Электричество давно перестало поступать в оборудование из-за прекращения подачи в дом или просто из-за того, что отсырела проводка. Мужчина взял консервную банку и открыл её. Несмотря на то что внешняя часть банки проржавела, внутри еда не испортилась.

«Неудивительно: даже если оставить тебя открытой, ни одна бактерия не захочет поживиться тобой», — подумал он и набросился на банку, вырывая пальцами клочья содержимого и жадно кладя их себе в рот.

Такого голода он ещё не испытывал. В процессе насыщения его глаза — не от удовольствия или гастрономического вкуса, а от наступающей сытости и приятного утяжеления желудка — закатывались и опускались, пока взгляд не остановился на дыре. Он вспомнил про своего старого приятеля, который при каждом открытии банки улавливал её запах и спешил к своему кормильцу. Но сейчас этого не произошло.

На месте маленькой дыры, в которую мог поместиться только муравей, зияла большая прореха шириной с кулак. Радиальные трещины от неё длинными канавами разрезали стену, напоминая паутину, в глубине которой притаился хищник. Мужчина поставил банку на кухонный шкаф и, приблизившись к дыре, заглянул в неё. Ничего, кроме тьмы, он не увидел, но почувствовал, как из глубины на него подул легкий ветерок, словно кто-то дыхнул. Герой захотел просунуть руку и что-нибудь нащупать, но быстро передумал. Его интерес был намного меньше, чем страх перед неизвестным, который постепенно сковывал его.

— Эй, дружок, ты там? — проговорил он в дыру. — Там кто-нибудь есть? Пошевелись или издай какой-нибудь звук.

Мужчина подставил ухо и начал вслушиваться, стараясь уловить малейшие звуки. На мгновение ему захотелось, чтобы с ним по ту сторону стены кто-нибудь заговорил: неизвестный сосед, которого он никогда не видел, или хотя бы муравей, хоть он и знал, что муравьи, скорее всего, не умеют разговаривать. Постояв на коленях минуту и вслушиваясь в тихий гул ветра, герой решил, что это гиблое дело, и разочарованно вздохнул. Отстранив голову от прорехи и уже собираясь вставать, он услышал его. Топот. Множественный легкий топот, похожий на топот множества детских ножек. Недоброе предчувствие охватило его, и сердце начало биться быстрее. Интерес взял верх, и, учащенно дыша, герой снова заглянул в дыру. Но в тесном отверстии всё так же не было ничего видно, пока человек, постепенно вглядываясь в темноту, не понял: всё время, пока он смотрел на неё, она тоже смотрела на него. Огромный черный фасеточный глаз, который можно было легко принять за разыгравшееся воображение, изучал мутно-серый зрачок человека. Страх сковал героя. Боясь пошевелиться и спровоцировать глаз, он даже перестал дышать и двигать зрачками.

За стеной начало доноситься рычание: сначала тихое, но потом его сила постепенно начала увеличиваться, как у сторожевого пса, заметившего незнакомца, собирающегося проникнуть на его территорию. Рычание всё усиливалось и усиливалось, и можно было ожидать, что скоро донесется лай. Мужчина на четвереньках постепенно отползал назад, не отводя взгляда от дыры. Но взгляд всё-таки пришлось сместить немного выше. На его глазах стена начала рассыпаться, осыпаясь прогнившей штукатуркой на отсыревший пол. Нечто по ту сторону начало её таранить.

— Что ты за тварь?! — почти скованным от страха голосом прохрипел мужчина, отчего начался приступ кашля.

Пока мужчина справлялся с кашлем от неудачных попыток пробиться, рычание сменилось длинным и протяжным скулежом. Удары прекратились, и началось скребение. Тварь просилась домой.

— Ну уж нет, — оклемавшись, сказал мужчина, вставая на ноги. — Таких гостей я у себя не жалую. Что не получается! Оставайся по ту сторону. Ради моей безопасности и своей.

Герой вышел в комнату и осмотрелся вокруг. Квартира, служившая ему оплотом спокойствия и хоть какой-то нормальной жизни, стала больше походить на гробницу, в которой, если он ещё немного задержится, таковой станет на ближайшие сотни лет. Впрочем, может, квартира всегда была местом, где человек гнил заживо, а он просто не хотел этого признавать. Мужчина вздохнул и решил покинуть это место навсегда.

На кухне, взяв проржавевший нож, герой прошёл в ванную и, стоя перед зеркалом, отрезал длинные седые локоны, возвращая своей прическе в какой-то мере обычный вид. Положив руки на пол, он прислонил остриё к отросшим ногтям и, словно нарезая овощи, начал шинковать их. Ту же участь ждали и ногти на ногах. Когда приведение себя в порядок было окончено, человек направился к гардеробу в прихожей.

Открыв шкаф, он увидел классический костюм черного цвета с черной рубашкой и черные матовые туфли. Никогда прежде он не надевал этот костюм, ждал подходящего случая, и вот он настал. Когда он надел его и посмотрел на себя в зеркало, его взгляд упал на единственное, что выбивалось из образа человека, готового умереть хоть сейчас, — фиолетовый галстук. Он поправил его и прошелся ладонью по ткани костюма. Одежда была великовата и смотрелась громоздко и комично на исхудавшем больном теле.

Вернувшись в комнату, он взял с пола наполовину размокшие сигареты с вложенной внутрь зажигалкой, чудом не выпавшими наружу вместе с подоконником, и посмотрел в развороченную дыру, за которой потихоньку стихал дождь. Пытаясь вспомнить хотя бы один солнечный день, он чувствовал, как мысли его то терялись, то путались. Мужчина дотронулся до стены рядом с проломом и произнес:

— Спасибо тебе, квартира, за прибежище и ту спокойную гавань, что ты давала в те тяжелые времена, когда меня мучили кошмарные сны. Сколько лет я прожил здесь, и вот больше оставаться не могу. Заразил я тебя своей болезнью, и ты за это прости, — человек окинул взглядом интерьер. — Надо было всё-таки навести порядок, может быть, тогда до этого и не дошло.

Мужчина похлопал по стене и собирался наконец-то покинуть дом, но перед кухней остановился и прислушался. Из дыры ничего не доносилось. Пройдя к холодильнику и открыв его, он достал все консервы, какие там можно было найти, и, открыв их все, аккуратно выставил перед стеной в надежде, что его старый приятель решит заглянуть к нему.

В прихожей мужчина надел поверх костюма черный плащ и, подойдя к двери, опасаясь, что тварь из-за стены могла его поджидать, посмотрел в дверной глазок. По ту сторону никого не было. Герой вздохнул и, надавив на дверную ручку, открыл дверь. Занеся ногу за порог, он остановился.

«Конечно. Как я мог забыть», — подумал мужчина, поворачивая голову в сторону придверной тумбы.

Открыв её, он достал из глубин самый главный атрибут любого уважающего себя горожанина, чтящего законы современного уклада. Символ и понимание его сущности. Пластиковая маска темно-коричневого цвета с большими вырезами под глаза и небольшим вытянутым черным ртом, похожим на утиный. Герой надел её и, в последний раз взглянув на себя в зеркало, сказал:

— Хорошей тебе прогулки.

Улыбнувшись, он вышел за дверь, вышел в жизнь, чтобы больше никогда в неё не вернуться. Экскурсия для него была оплачена в один конец.

В пустой квартире, в запыленном зеркале осталось его отражение, не спешившее идти в ногу со своим хозяином, медленно поправляющее маску и разглаживающее костюм.

— О да, прогулка будет просто замечательной. Ты в этом не сомневайся. Уж я-то проконтролирую.

Человек спускался по лестничному пролету, а позади него оставался старый мир. На двери его квартиры осталась висеть прикрепленная табличка — единственное напоминание всем о том, что когда-то здесь жил человек, который в один из дней решил прогулять свою работу и просто пройтись по городу. На облезлой табличке было аккуратно выбито два слова: «Доктор Утконос».