– Ты хорошо сражался, князь,– сказал Мехмед. – Поэтому, скажи своё последнее желание, и я его исполню. Может, вызвать к тебе православного священника?
– Хочу увидеть жену и сына,– прохрипел Александр.
– Пусть будет по-твоему! – сказал султан, и дал указание Главному Чёрному евнуху. Тот подошёл к группе женщин, вывел вперёд фигуру, закрытую паранджой, откинул паранджу, и Александр увидел залитое слезами лицо жены. На её руках спал младенец.
Александр выпрямился, лицо его разгладилось, просветлело. А потом он сказал:
– Прости меня, София! Пусть простит меня мой малыш! Я не мог поступить иначе.
София плакала, но, глубоко вздохнув, пересилила себя, успокоилась и ответила:
– Я понимаю тебя, мой любимый! Прости, что не могу уйти с тобой! Мне надо растить сына.
Они смотрели друг на друга, и этот взгляд, как невидимая нить, связал их души. То, что не могли они выразить словами, их глаза сказали друг другу в последнее мгновение между жизнью и смертью.
Султан кивнул стражникам, и те натянули шнур. Александр неотрывно смотрел на жену, а потом глаза его стали стекленеть.
Померк любимый образ, и только всё ещё слышал он шум крыльев перелётных птиц над головой, который напомнил ему шум морских волн его далёкой Родины.
Эпилог
Теодорик, Мимир и Елена с сыном въехали в Сучаву. Город был защищён глубоким рвом с палисадой – частоколом из брёвен.
– Воюя с такой мощной державой как Турция, могли бы молдаване вокруг столицы и стены построить,– заметил Мимир.
– Могли бы, но постоянные войны, разорение страны турками мешают заняться строительством стены вплотную. Кроме того, воевода сейчас строит новую столицу, Яссы, на месте древнего посёлка, в котором когда-то жили наши союзники аланы,– ответил Теодорик.
– Наверно, от смеси алан и сармат – ассов и происходит название города? – предположил Мимир.
– Или от ясеневых лесов вокруг города. Из ясеня молдаване изготавливают свои луки,– сказала Елена.
– Может быть и то, и другое,– ответил Теодорик. – Нам повезёт, если Штефан окажется в Сучаве.
Им повезло. Штефан оказался в крепости. Теодорик и Мимир были тут же приняты воеводой. Штефан уже знал о взятии турками Феодоро, и Теодорик лишь рассказал воеводе подробности обороны, штурма и падения города.
– Что с Александром?– спросил Штефан.
– Достоверно неизвестно, но среди убитых его нет. Скорее всего, он захвачен турками в плен. Нет среди убитых и его жены, Софии. Я сам обследовал башню, где они находились в последние мгновения боя.
– Сейчас все мои шпионы твердят одно: Мехмед готовит войска для нападения на Молдову. Вероятно, турки придут в начале лета. Но я всё равно пошлю к султану посольство с предложением богатого выкупа за Александра. Какие у тебя планы? Ты будешь участвовать в этой войне?
Впервые у Теодорика не забилось радостно сердце при слове «война», впервые он не почувствовал возбуждения, прилива сил. Какое-то изменение произошло в его душе, и он решил, что постарел.
– Я устал от войны,– произнёс Теодорик, и с удивлением понял, что повторяет слова Александра, сказанные им когда-то в Сучаве. – Дождусь возвращения твоих людей, потом приму окончательное решение. У меня есть камни из казны Феодоро. Пусть твой посол приложит их к выкупу.
– Отлично! Распоряжусь прямо сейчас.
От Штефана Теодорик пошёл к сестре Александра. Они беседовали долго. Мария сначала плакала, но потом взяла себя в руки и успокоилась. Говорили тихо, чтобы не разбудить спящего ребёнка.
Посольство Штефана отъехало на следующее утро. Ждали его возвращения до весны. Когда зацвели сады, посольство вернулось с неутешительной вестью: обоих князей казнили. Все женщины княжеского двора теперь находятся в Гареме, а тайны Гарема священны, и никто из Гарема не может выйти живым во внешний мир.
Это был шок. Теодорик взял назад свои камни, попрощался с Еленой, Мимиром, которые решили пока остаться в Молдове, вскочил на коня и выехал из города.
Теперь его уже ничто не держало. На полупустой дороге среди холмов и лесов он мог не стыдиться своей слабости. Слёзы текли у него из глаз. Погибло всё, чем он дорожил: любимый город, любимая земля, близкие люди…. В душе была абсолютная пустота.
Но потом, по мере того, как верстовые столбы один за другим пропадали у него за спиной, он начал ощущать, что есть ещё в его сердце слабый огонёк, ради которого стоит жить. И тогда путь его обрисовался ясно в весеннем тумане.
На границе Теодорик предъявил письмо воеводы с печатями и беспрепятственно въехал в Венгрию. Ему пришлось обратиться к Матиашу Корвину за рекомендательным письмом. Король был благодушен, и после рассказа Теодорика об обороне и падении Феодоро, велел выдать ему охранную грамоту.
Через две недели Теодорик переправился на барже в Венецию, за маленький бриллиант снял небольшой дом с прислугой, а уже вечером гондола привезла его к знакомым решётчатым воротам.
Из окна выглянула Анна Нотарас. Она сбежала вниз, и сама открыла ворота. Гондола вплыла во внутренний двор.
– Я знала, что ты вернёшься. А недавно мне приснился сон, и я поняла: это случится сегодня, когда солнце коснётся диском поверхности вод. Так и произошло,– сказала Анна.
Они поднимались наверх по лестнице, и Теодорик услышал плач ребёнка.
– Откуда в доме ребёнок?
– Да вот появился, после того, как некий высокий господин осчастливил нас своим посещением.
– Ты хочешь сказать, что это мой ребёнок?
– Я ничего не хочу сказать. Хочу лишь показать. И если ты не узнаешь своё собственное лицо в уменьшенном варианте, значит, слишком редко смотришься в зеркало.
– Я вообще не смотрюсь в зеркало. Не мужское это дело – любоваться своим отражением. В моём доме не было зеркал.
– В моём доме, напротив, слишком много венецианских зеркал, и ты не сможешь каждый раз гордо отворачиваться сам от себя.
– Дочь?
– Нет, сын. У тебя ещё есть дети?
– Нет. Моя жена была бесплодной. Я только недавно развёлся, а изменять жене, даже неверной, не мог, не согрешив.
– Для того и придумали люди Бога, что запретный плод сладок. Значит, грех не просто преступление заповедей Бога, но и особое, острое ощущение падения. А падение всегда приятно. Или нет? Впрочем, прости! Главное – ты-таки, согрешил.
– Покажи мне плод греха моего!
Конец.
Книга имеет обложку, которая создана моей женой Тамарой Иродовой на основе собственной фотографии развалин цитадели города Феодоро на горе Мангуп. Мне дано устное разрешение на использование её работы.