— Демон… рвет… уходи… — слова выдавливались с болью, перемалываемые трансформирующейся челюстью.
— Никакого демона нет. Есть только твой страх, Гаррет. И мы сейчас его остановим.
Хриплый вой. Тело снова ударилось о дверь, заставив меня отшатнуться, но я тут же вернулась к щели. Жар усилился. Озон стал невыносимым, разъедая слизистую носа.
— Дыши. Сосредоточься на моем голосе.
Я говорила ровно, встраивая ритм слов в его прерывистое дыхание. Привычный рабочий протокол.
— Назови пять предметов синего цвета в том коридоре. Прямо сейчас.
— Кр-р-ровь… — выдохнул он, и щель заволокло горячим влажным паром от его пасти.
— Нет. Я сказала — пять предметов синего цвета. Ищи. Глазами.
Молчание. Только тяжелый, сипящий вдох. Сознание зверя билось в ловушке инстинктов, пытаясь уцепиться за спасательный круг рациональной задачи. Когнитивная нагрузка против лимбической системы. Давай, парень, ты сможешь. У тебя развиты лобные доли, я знаю.
— Ищи синий цвет, Гаррет. Что ты видишь? — я понизила голос до доверительного шепота, убирая приказной тон, оставляя только поддержку.
За дверью послышалось тяжелое шарканье. Он оторвался от дерева. Когти лязгнули по камню пола, словно он пытался устоять на ногах.
— Ч-чернильница… на… на столике… — голос ломался, переходя на рык, но это были человеческие слова.
— Отлично. Один. Дальше.
Он замолчал. Дыхание стало еще более рваным. Тело за дверью сотрясала крупная дрожь — я слышала, как бьется о камень его кожаная амуниция. Трансформация требовала выхода энергии, мышцы сводило судорогой.
— Не закрывай глаза. Ищи синий.
— Узор… край ковра… здесь… в углу…
— Два. Молодец. Ты справляешься. Третий предмет.
В воздухе повисла пауза, и запах озона перестал сгущаться, замер на пике.
— Моя… фор-р-рменная повязка. На плече.
Слово далось ему с огромным трудом. Хруст костей, который я явственно различала еще минуту назад, прекратился. Зверь внутри споткнулся о простую необходимость классифицировать цвета.
— Три. Осталось два, Гаррет. Посмотри наверх. Посмотри на стены. Что горит синим?
Я помнила эти светильники в разрушенном зале и в коридорах.
— Пламя… в рожке. Газ.
— Четыре. Идеально. И последний. Самый важный.
Тишина затянулась. В горле гулко пульсировала кровь. Жар от щели начал медленно спадать. Глаз по ту сторону двери моргнул. Желтизна чуть потускнела, зрачок начал возвращаться к нормальным человеческим пропорциям.
Он судорожно втянул воздух.
— Вены. На моих руках.
— Пять.
Я выдохнула это слово вместе с ним.
* * *
Ритм чужого дыхания выровнялся. Хрип ушел, сменившись тяжелым, глубоким кашлем курильщика, выбросившего последнюю пачку. Запах надвигающейся грозы рассеялся, оставив после себя лишь горьковатый привкус жженой пыли и кислого пота.
Тело по ту сторону двери тяжело осело. Звук сползающей по дубовым доскам кожаной брони. Глухой удар о каменный пол. Он сидел там, привалившись спиной к створке, и просто дышал.
Трансформация остановилась.
Адреналин резко отхлынул. Ноги подкосились. Я сползла вниз по двери, отзеркаливая позу своего невольного пациента. Затылок стукнулся о дерево.
Мир перед глазами слегка поплыл. Руки колотила мелкая, противная дрожь, пальцы не сгибались. Холодный пот ледяными струйками тек по спине под рубашкой. Накатила тошнота — верный признак того, что симпатическая нервная система отключает режим выживания и передает управление парасимпатической.
Я сидела на полу каменного мешка в ином измерении, прижимаясь спиной к куску дерева, за которым сидел монстр. Монстр, которого я только что остановила словами.
Опустошение было абсолютным. Будто из меня выкачали пару литров крови. Психотерапия — это всегда обмен энергией. Ты забираешь чужой хаос и отдаешь свою структуру. Но здесь, в этом мире, насыщенном магией и чужими вибрациями, этот процесс ощущался на физическом уровне. Моя эмпатия сработала как губка, впитав его темную ману, его ужас.
Легкие горели от острой нехватки кислорода. Густой запах озона медленно рассеивался, уступая место привычному для этого каменного мешка аромату воска и сырости, но в носоглотке все еще стоял горьковатый, металлический привкус чужого зашкаливающего адреналина. В терапии есть опасное понятие «слияния». Это когда границы между специалистом и клиентом истончаются настолько, что ты начинаешь физически проживать его боль и панику. Здесь, в мире, где эмоции буквально материализуются в воздухе искрами и когтями, это эмпатическое слияние едва не выжгло мне центральную нервную систему подчистую.
Я потерла виски ледяными, непослушными пальцами, пытаясь прогнать фантомный гул в ушах. Чужой первобытный страх отступил. Осталась только звенящая пустота и колоссальная мышечная слабость. Но это была победа. Моя первая, абсолютно антинаучная с точки зрения физики, но безупречная с точки зрения психологии победа в мире, где ментальное здоровье было пустым звуком. Я не просто выжила в эти последние десять минут — я нащупала слепое пятно этого сурового общества.
Но это работало.
За дверью послышалось шуршание. Гаррет поднимался. Тяжело, с кряхтением, опираясь руками о стену.
— Человек… — голос прозвучал сипло, ломко. В нем не было ни капли прежней угрозы.
Я приоткрыла глаза, глядя на паутину в углу потолка.
— Александра Олеговна. Или Саша, если для твоей челюсти это слишком сложно.
В коридоре повисла тишина. Затем я услышала едва уловимый скрип половиц прямо у порога. И тихий шорох ткани. Он склонил голову. Это не было видно через глухую древесину, но я почувствовала этот жест. Жест уважения. Благоговения перед силой, которой он не понимал.
Для них лечебная магия — это срастить сломанную кость или затянуть рваную рану. А то, что разрывает их изнутри, они считают проклятием, крестом, который нужно нести веками, заливая элем или глуша в драках.
Для меня это был просто сбой нейромедиаторов.
— Мой демон ярости отступил, — тихо, почти благоговейно произнес оборотень. В его словах звенела хрупкая, отчаянная надежда существа, которое годами не знало покоя. — Без зелий. Ты… изгнала его.
— Я никого не изгоняла, Гаррет, — устало ответила я, не меняя позы. — Мы просто сменили фокус твоего внимания. Демоны питаются страхом. Нет страха — им нечего жрать.
Он промолчал, переваривая эту чудовищную в своей простоте концепцию.
— Я буду стоять здесь. До утра, — наконец сказал он. Тон изменился. Сторожевой пес перестал быть конвоиром. Он стал защитником. — Никто не войдет.
Я кивнула самой себе. Дрожь в руках постепенно утихала. Заземление сработало для нас обоих.
Деревянными пальцами я расстегнула пуговицу пиджака. Достала блокнот. Вытащила карандаш.
Грифель коснулся чистой страницы прямо под первой записью.
«Инцидент №1. Купирование трансформации (ПА) через заземление по визуальному каналу. Пациент: Гаррет. Восприимчивость к терапии — высокая. Уровень эмпатического истощения специалиста — критический. Примечание: местные воспринимают когнитивно-поведенческую терапию как высшую магию».
Я обвела последнее предложение дважды.
Моя физическая уязвимость в этом мире очевидна — у меня нет клыков, чешуи или боевой магии. Но у меня есть ключи от их разума. И пока я умею останавливать их внутренних демонов лучше, чем их собственные лекари — я буду жить.
Я убрала блокнот, подтянула колени к груди и прикрыла глаза. Впереди была долгая ночь, и мне нужно было восстановить ресурс. Завтра этот замок потребует от меня гораздо большего.
Глава 3. Практика открыта
Шея затекла омерзительно.
Короткий, тревожный сон оставил на языке сухой привкус старой пыли и металлической гари. Я приоткрыла глаза. Ночь в этом каменном мешке пролетела незаметно. Я проснулась на полу, прислонившись спиной к двери, где еще несколько часов назад сидел мой первый пациент. Каждая мышца ныла от напряжения — отголосок вчерашней терапии, вытянувшей последние силы, едва я успела убрать блокнот в карман.
Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице и плечах. Я медленно разогнула ноги, опираясь ладонями о шершавые дубовые доски. Строгие брюки окончательно потеряли стрелки, ткань на коленях задубела от засохшего свадебного крема. Пиджак помялся так, словно его жевал кто-то с очень плохим прикусом. В таком виде на статусные переговоры не ходят.
Тишина.
В комнате стояла тишина, кардинально отличавшаяся от вчерашней удушающей паузы перед атакой. Воздух утратил густоту. Пропал запах концентрированного электричества. Тусклый свет в настенном рожке едва теплился, бросая на ковер длинные бледные тени.
Я прижалась ухом к дверному полотну. Никакого хрипа. Никакого скрежета когтей. Только ровное, глубокое дыхание где-то на уровне груди.
Дверь не заперли. Тяжелый металлический засов с той стороны оказался отодвинут — я услышала легкий скрип смазанных петель, когда слегка надавила плечом на створку. Щель расширилась.
В коридоре было свежо. Утренний сквозняк тянул откуда-то снизу запахом сырого камня и хвои.
Гаррет сидел на полу, привалившись спиной к противоположной стене. Его силуэт казался абсолютно монолитным в полумраке, но поза изменилась до неузнаваемости. Больше никакого поджатого хвоста, никакой сгорбленной, готовой к прыжку спины: он сидел совершенно расслабленно, просто вытянув длинные ноги вперед.
Услышав скрип двери, он открыл глаза. Его взгляд был абсолютно чистым и удивительно спокойным. Звериного безумия в нем больше не осталось..
Оборотень тяжело поднялся. Я инстинктивно напряглась, вцепившись пальцами в край двери, но он не сделал шага вперед. Вместо этого он опустил массивную голову. Жест вышел неуклюжим, ломким, но абсолютно однозначным — безоговорочное признание авторитета.
— Ночь прошла тихо, — голос прозвучал глухо, без вчерашних вибрирующих рычащих ноток.
— Я заметила.
Я вышла в коридор, поежившись от утреннего холода. Ладони скользнули в карманы пиджака. Пальцы нащупали твердый переплет блокнота. Мой единственный артефакт в этом сумасшедшем доме.
Мозг, отдохнувший за несколько часов глубокого обморочного сна, начал работать с пугающей ясностью. Местная магия, способная срастить перелом за час и затянуть рваные раны, судя по всему, поддерживала и это газовое пламя в светильниках. Но, как я уже успела понять, она была абсолютно, катастрофически слепа ко всему, что происходит в коре головного мозга. Для них невроз — это проклятие, паническая атака — демон ярости. Они жили веками, накапливая травмы, пока те не разрывали их изнутри.
Мои навыки. То, за что топ-менеджеры в Питере платили двести тысяч за курс сессий. Здесь это не просто услуга. Здесь это высшая магия.
Эта мысль ударила по нервам крепким эспрессо. Я выпрямила спину. Если я останусь запертой в гостевой комнате — я просто неизвестная переменная, которую хозяин замка рано или поздно устранит за ненадобностью. Ждать, пока обо мне вспомнят, нельзя. Мне нужен легальный статус. Свобода передвижения. И самое главное — мне нужен доступ к тем, кто принимает решения. К пациентам высшего ранга. Власть здесь держится не на магии, а на информации и влиянии. А влияние получают те, кто решает проблемы.
— Ты должна уйти отсюда, — внезапно нарушил тишину Гаррет. Он переступил с ноги на ногу, проговорив: — Лорд скоро потребует отчет о шпионке. Если он решит, что ты бесполезна…
Он не договорил. В этом не было нужды.
— Мне нужен кто-то, кто управляет этим хаосом, — я скрестила руки на груди, внимательно глядя снизу вверх прямо в его лицо. — Кто здесь отвечает за логистику? За списки гостей, расписание, кухню?
Гаррет моргнул. Слово «логистика» явно пролетело мимо его лексикона, но суть он уловил безошибочно.
— Управляющий. Торин. Он… ведет Главную Книгу. Но к нему не пустит стража крыла. Он никого не принимает. Готовится церемония. Все проходы закрыты.
— А не закрытые?
Оборотень чуть прищурился. В уголках его губ мелькнуло подобие ухмылки — жесткой, солдатской. Вчера я вытащила его из персонального ада. Теперь у меня появилась фора. Долг жизни или что-то в этом роде.
— Идем. За мной. Тихо.
* * *
Замок Амарант жил двойной жизнью. Парадные коридоры с их стрельчатыми окнами, бордовыми коврами и тяжелыми гобеленами предназначались для гостей. Но Гаррет повел меня изнанкой.
Он нажал на едва приметный каменный выступ у основания статуи какого-то клыкастого пращура, и кусок стены бесшумно отъехал в сторону. Мы шагнули в кромешную темноту технических переходов.
Здесь пахло пылью, старой мышиной шерстью и почему-то машинным маслом. Ширины прохода едва хватало, чтобы Гаррет протискивался, не задевая плечами грубую кладку. Свет пробивался лишь сквозь узкие вентиляционные решетки и щели в камнях, открывающие вид на парадную часть замка.
Я старалась ступать след в след за своим провожатым. Каблуки туфель вязли в толстом слое многовековой пыли, глуша шаги.
— Местные лекари дают отвары из сонных трав, — зашептал Гаррет, не оборачиваясь. Голос шелестел сухим эхом в тесном пространстве. — Если демон ярости берет верх — заковывают в серебро. Говорят, это карма за пролитую кровь. С тяжкими думами здесь просто живут, пока они не сожрут сердце.
— Глупости, — так же тихо, но жестко отрезала я. — Любая мысль — это нейронная связь. Ее можно перестроить. Серебро оставьте для ювелиров.
Мы остановились у большой бронзовой решетки. Сквозь затейливый растительный орнамент открывался вид на внутренний двор и парадную лестницу нижнего яруса.
Там творилась катастрофа.
Десятки существ носились по мраморным ступеням, сталкиваясь плечами. Служанки в длинных платьях тащили огромные охапки белых лилий, роняя лепестки, на которых тут же поскальзывались рабочие с тяжелыми деревянными балками. Какой-то бледный юноша в измятом камзоле истерично кричал на стражников. Он требовал пропустить повозку с вином. Стражники угрюмо молчали, их пальцы стискивали древки алебард так, что жилистые руки напряглись до предела. Общая аура места фонила такой концентрацией кортизола, что у меня запершило в горле.
Где-то глубоко внизу, под каменными перекрытиями, ритмично ухало. Вибрация отдавалась в подошвах туфель. Механический гул. Паровые машины. Здесь, в мире элитарной магии и многовековых проклятий, уже крутились поршни и шипел пар под давлением. Ранний индустриальный век пробивал себе дорогу сквозь толщу магии, рождая причудливый, скрипящий симбиоз. На стенах парадного коридора ярко полыхали газовые рожки. По мраморному полу тянулась жирная дорожка мазута от чьих-то сапог.
Я смотрела на этот муравейник сквозь бронзовые завитки решетки. Лица слуг блестели от пота. Движения стражников были резкими, дергаными. Никто не улыбался. Замок сжался, как пружина, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
Что ж, картина была предельно ясна: классический управленческий кризис, усугубленный предсвадебным стрессом. Всё по учебнику, разве что декорации необычные.
Эта структура хромала на обе ноги. Кто-то пытался управлять гигантским механизмом вручную, игнорируя базовые законы делегирования. А когда система сбоит на уровне менеджмента — низовые звенья сходят с ума.
— Управляющий там, дальше, — Гаррет кивнул в темноту коридора. — Он не спал десять ночей. Говорят, его прокляли темные эльфы. Он бормочет списки во сне и пересчитывает камни в кладке.
Я мысленно пометила в воображаемой медицинской карте: «Обсессивно-компульсивное расстройство в стадии обострения». Бедный мужик. Никаких эльфов. Просто его нервная система перегорела, как дешевый китайский предохранитель.
— Веди, — я поправила лацканы грязного пиджака.
Мы прошли еще метров сто по извилистому, уходящему вниз пандусу. Воздух здесь стал тяжелым, пропитанным едким, кислым запахом ферментированных грибов и застарелого пота.
Ход закончился глухой деревянной панелью. Гаррет навалился на нее плечом. Раздался тихий щелчок, и панель отъехала внутрь, открывая проход в слабо освещенное помещение.
* * *
Кабинет выглядел так, словно здесь взорвалась бумажная бомба.
Сотни, тысячи свитков покрывали все доступные поверхности. Желтоватый пергамент, плотная серая бумага, обрывки с сургучными печатями. Они громоздились на массивном дубовом столе шаткими башнями, устилали пол скользким ковром, торчали из приоткрытых ящиков неподъемных шкафов. Тусклый свет магической лампы выхватывал из полумрака витающую в воздухе густую бумажную пыль.
В центре этого хаоса, сгорбившись над развернутым планом замка, сидело существо.
Это был второй дварф, которого я встретила в этом замке, но в отличие от того драчуна с топором из бального зала, этот экземпляр был бесконечно далек от образа сурового воителя. Широкий, как шкаф, но осунувшийся, он казался меньше своих реальных размеров из-за позы. Густая, жесткая борода цвета воронова крыла оказалась неровно острижена и перепачкана фиолетовыми чернилами. Под глазами залегли тени такой глубины и цвета, что напоминали свежие кровоподтеки. Кожа приобрела нездоровый пепельно-серый оттенок.
Он не заметил нашего появления. Его узловатые, покрытые мозолями пальцы судорожно бегали по строчкам плана.
— Триста сорок салфеток. Почему заказали триста сорок? Нужно триста сорок две. Симметрия западного крыла рухнет. Три стола, по сто четырнадцать… нет. Нет! — голос дварфа сорвался на сиплый, отчаянный хрип.
От сильного нервного истощения его била мелкая, безостановочная дрожь. Он потянулся к заляпанной чернилами фляге, стоящей на краю стола. Открутил пробку непослушными пальцами. Резкий запах мухоморной настойки ударил мне в нос с расстояния пяти метров. Гномий энергетик. Жесткий стимулятор, сжигающий сердце ради пары часов искусственной бодрости.
Он сделал большой глоток, скривился и снова уткнулся в бумагу, неистово царапая пергамент пером.
Гаррет шагнул из-за потайной панели в кабинет. Половица под его сапогом жалобно скрипнула.
Дварф вскинулся так резко, что перевернул чернильницу. Темная лужа стремительно поползла по плану посадки гостей.
— Стража? — рявкнул он. Его глаза, воспаленные, с красной сеткой лопнувших капилляров, дико заметались. — Как вы вошли?! Я приказал запечатать двери! Никаких просителей! Никаких курьеров! Если леди Агата снова пришлет список своих аллергий, я прикажу скормить ее мантикорам!
— Торин, — низко, успокаивающе произнес Гаррет, поднимая пустые ладони. — Я пришел не за списками.
Управляющий заморгал, пытаясь сфокусировать зрение на огромном оборотне. Затем его взгляд метнулся за спину стражника и остановился на мне. Густые брови сошлись на переносице.
— Человек? В техническом крыле? Гаррет, ты в своем уме? Лорд Аркс снимет с тебя шкуру и пустит на половики.
(«Значит, дракона с золотыми глазами зовут Аркс», — мимоходом отметила я).
— Вышвырни ее! У меня нет времени на шпионов, у меня салфетки не сходятся!
Он снова схватился за голову обеими руками, с силой дернув себя за волосы. Классическая аутоагрессия при потере контроля над ситуацией.
Я медленно вышла из-за спины оборотня. Наступила на какой-то скомканный приказ, подавив желание тут же поднять его и разгладить.
— Она не шпионка, — веско сказал Гаррет. В его голосе зазвучала незнакомая мне ранее сталь. — Она укротительница демонов ярости. Знахарка тяжких дум. Она остановила мой срыв словами.
Торин замер. Медленно, очень медленно он опустил руки. Воспаленный взгляд прошелся по моей фигуре — от грязных ботинок до растрепанных волос. Скепсис на лице дварфа сгустился настолько, что хоть ножом режь.
— Знахарка? — он издал звук, похожий на лай простуженной собаки. — Девочка, тут лекари с вековыми дипломами не могут снять с меня проклятие эльфов. У меня в голове рой ос. Каждая оса кричит о том, что через сутки сюда прибудут сто сорок драконов и двести людей, и если хоть один кубок будет стоять криво — начнется война. Ты сваришь мне зелье забвения?
Он саркастично выгнул бровь, сжимая в руке перо так, что древко жалобно хрустнуло.
— Я не варю зелья, — я сделала два шага к столу. Спокойно. Без резких движений. Вторжение в личное пространство невротика должно быть постепенным. — И никакого проклятия на вас нет. У вас острое профессиональное выгорание, помноженное на микроменеджмент и интоксикацию стимуляторами.
Дварф захлопал глазами. Незнакомые слова ударили по его сознанию тяжелым молотом, выбив из привычной колеи паники.
— У вас иллюзия, что контроль над салфетками гарантирует безопасность всего мероприятия, — продолжила я, понизив голос до мягкого, обволакивающего бархата. Тон психотерапевта, объясняющего диагноз. — Но человеческий, равно как и дварфийский мозг способен удерживать в активном фокусе не более семи задач одновременно. Вы пытаетесь удержать семьсот. Ваш процессор горит, Торин.
— Я не понимаю половину твоих слов, женщина, — хрипло выдохнул он, но перо из руки выпустил.
— Я предлагаю порядок в голове, — я достала из кармана блокнот. Кожаная обложка мягко легла в ладонь. — Вы отдаете мне часть вашего безумия. Я его структурирую. А вы получаете возможность спать и гарантию того, что церемония не рухнет.
В кабинете стояла тишина. Слышно было только, как капают чернила со стола на каменный пол. Кап. Кап. Кап.
Торин посмотрел на Гаррета. Оборотень молча, тяжело кивнул.
Дварф перевел взгляд на флягу с мухоморами. Затем на залитый чернилами план посадки. Его плечи внезапно опустились, словно из них вынули несущий каркас. Весь его грозный вид рассыпался, обнажив бесконечно уставшего, загнанного в угол старика, который просто хотел, чтобы этот кошмар закончился.
Он протянул дрожащую руку к самому массивному свитку, лежащему на краю стола. Свиток перетягивала толстая красная бечевка.
— Это протокол проблемных точек. То, до чего у меня не дошли руки. Если ты действительно та, за кого себя выдаешь… — он сглотнул, и его голос потерял остатки гонора. — Разберись хотя бы с десятой частью. Иначе завтра Лорд Аркс сожжет нас всех прямо в бальном зале.
Я подошла к столу. Протянула руку и взяла свиток.
Он оказался невероятно тяжелым. Плотный, старый пергамент оттягивал запястье. В этот момент я физически ощутила, как замкнулся капкан. Мой блеф перестал быть блефом. Я только что официально устроилась на должность антикризисного менеджера и главного мозгоправа в эпицентре потенциальной межвидовой войны.
Если я не справлюсь — меня не просто убьют. Меня сотрут в порошок.
Я прижала тяжелый бумажный рулон к груди. Вдохнула запах пыли и чернил. В животе похолодело от страха, но пальцы уже привычно поглаживали корешок кожаного блокнота.
— Отлично, — ровным, лишенным эмоций голосом сказала я. — А теперь, для начала, уберите эту грибную дрянь со стола. Мы начинаем работать.
Глава 4. Спасение микроменеджера
Тяжесть свитка оттягивала запястье. Плотный, ссохшийся от времени пергамент пах подвальной плесенью и мышиным пометом. Красная бечевка впилась в кожу. Я стояла посреди кабинета, заваленного бумагой до состояния абсурда, и чувствовала, как вместе с этим куском мертвой телячьей кожи принимаю на себя ответственность за целое королевство нервнобольных.
Воздух здесь стоял спертый. Вентиляционные решетки под потолком давно забились бумажной трухой.
Торин Железная Книга даже не смотрел в мою сторону. Выдав мне протокол проблемных точек, он мгновенно вычеркнул мое существование из своей реальности. Сработал защитный механизм психики — полное схлопывание фокуса до размеров ближайшей угрозы. А угрозой для него сейчас был очередной залитый фиолетовыми чернилами лист посадки гостей.
Дварф скрючился над столешницей. Его пальцы, узловатые и черные от въевшегося пигмента, с лихорадочной скоростью перебирали мелкие записки.