Психотерапевт для дракона

Глава 6. Синдром самозванца в сияющих доспехах

Мозг настойчиво требовал тишины. Базовой сенсорной депривации, чтобы переварить матрицу дварфа, ожившие лозы троллихи и свиток с золотой печатью, который теперь жег карман пиджака своей нереальностью. Слишком много событий для одной нервной системы. Мне срочно нужно было место, где никто не кричит, не требует решений и не грозит сжечь мир из-за неправильно сложенных салфеток.

Погреб замка Амарант подходил идеально.

Тусклые магические рожки здесь горели вполсилы, едва разгоняя плотный мрак. Их холодное синеватое сияние выхватывало из темноты бесконечные ряды пузатых бутылок, покрытых густой серой паутиной. Огромные бочки, стянутые ржавыми железными обручами, высились вдоль стен монументальными колоссами. Под подошвами туфель тихо похрустывал мелкий гравий.

Тишина. Благословенная, густая тишина подземелья.

Я прикрыла глаза, прислонившись плечом к шершавой кирпичной опоре. Глубокий вдох. Выдох. Пульс начал замедляться.

Лязг.

Звук разорвал тишину так резко, что я вздрогнула. Металл ударился о камень. Затем последовало тяжелое, прерывистое дыхание — хриплое, с присвистом, словно кому-то не хватало кислорода. Бульканье жидкости. Тихий стон.

Напряжение в теле чуть отступило.

Я отлепилась от колонны. Шагнула в узкий проход между стеллажами, ориентируясь на звук. Запах винного перегара здесь стал почти осязаемым — резким, кислым, перебивающим благородный аромат старых бочек.

В дальнем тупике, забросанном трухой и поломанными ящиками, сидел человек.

Первым, что бросилось в глаза, был чужеродный для этого подвала блеск его парадных лат, отражающих синий свет газовых рожков. Но теперь этот панцирь был безнадежно испорчен.

Доспехи были расстегнуты, кожаные ремни безвольно свисали на усыпанный гравием пол. Роскошный шлем с плюмажем валялся в стороне, наполовину заваленный соломой.

Молодой мужчина сидел, привалившись спиной к огромной бочке. Светлые волосы спутались и прилипли к взмокшему лбу. Лицо, которое на портретах наверняка выглядело бы безупречно аристократичным, сейчас раскраснелось и обрюзгло. Под глазами залегли глубокие тени.

Он поднял на меня воспаленные глаза.

Я замерла в пяти шагах, сливаясь с тенью стеллажа.

Весь облик рыцаря казался фальшивым. Герой. Жених. Тот самый спаситель человечества, ради которого затевался весь этот межвидовой дипломатический кошмар наверху. Сейчас он напоминал выброшенную на берег рыбу, закованную в консервную банку.

Он попытался поднести бутылку к губам. Рука в тяжелой латной перчатке дрогнула. Рубиновая жидкость плеснула мимо рта, заливая подбородок и оставляя на сияющем нагруднике липкие, похожие на свежую кровь потеки.

Мужчина грязно выругался. Голос сорвался на жалкий, плачущий звук.

* * *

Я сделала шаг.

Гравий предательски скрипнул. Звук ударил по сводам погреба.

Светлая голова резко вскинулась. Затуманенные алкоголем глаза дико заметались по теням, пытаясь сфокусироваться на моем силуэте. Паника исказила его черты.

Он рванулся вверх. Инстинкт воина сработал быстрее рассудка, но тело, залитое вином и отягощенное десятками фунтов стали, отказалось подчиняться. Массивные поножи с грохотом ударились друг о друга. Колено подогнулось. Центр тяжести сместился, и блистательный рыцарь рухнул обратно, больно ударившись плечом о край перевернутого деревянного ящика.

Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев. Стекло брызнуло во все стороны. Темная лужа стремительно поползла по земляному полу, впитываясь в пыль.

Я вышла из тени на свет синего рожка.

Руки опущены. Ладони раскрыты и повернуты к нему. Классическая поза абсолютной неагрессии. Движения плавные, выверенные, чтобы не спровоцировать резкой реакции.

— Не подходи!

Он вжался спиной в дубовую бочку. Правая рука судорожно зашарила по поясу в поисках меча, которого там не было — ножны остались лежать где-то у входа в тупик.

Взгляд рыцаря наконец сфокусировался на моем лице. Узнавание проступило сквозь пьяную пелену медленно, тяжелыми толчками.

— Ты… — он сглотнул вязкую слюну. — Я видел тебя во дворе. Странная женщина в мужском платье. Консультант. Знахарка.

Его грудь судорожно вздымалась. Металл нагрудника скрежетал при каждом вдохе.

Внезапно страх на его лице сменился злой, отчаянной гримасой. Он запрокинул голову и неестественно громко рассмеялся. Смех гулким эхом заметался между винными стеллажами, ударяясь о каменные своды. Звук был сухим, ломким. Он смеялся так долго, что спазм перешел в удушливый кашель.

— Мой отец… — Бенедикт вытер рот тыльной стороной грязной латной перчатки. — Герцог Валериус не знает границ. Подослать шпионку даже сюда. Следить за мной. Проверять, не опозорю ли я его драгоценный союз. Скажи ему, что я пьян! Скажи, что герой сломался, не дойдя до алтаря!

Слова вылетали вместе с брызгами слюны. Он ждал реакции. Оправданий. Споров. Встречной агрессии, о которую можно было бы разбить свое напряжение.

Я молчала.

Обошла осколки разбитой бутылки. Придвинула к себе пустой, пахнущий забродившим суслом бочонок и медленно села. Прямо напротив него. На расстоянии вытянутой руки. Расстояние безопасности, но уже в зоне личного контакта.

Мой взгляд скользнул по его фигуре. Каждая дрогнувшая мышца лица выдавала предельное истощение. Нижняя губа мелко, безостановочно подрагивала. Пальцы скребли по деревянному настилу, сдирая щепки. Глаза постоянно уходили в сторону, избегая прямого контакта.

— Твой отец прислал шпионку, — ровно произнесла я. Интонация была мягкой, обволакивающей. Без вопросительного знака на конце. Просто констатация его реальности.

Бенедикт осекся. Воздух застрял у него в горле. Он моргнул, сбитый с толку отсутствием сопротивления.

— Он всегда так делает, — пробормотал он, градус ярости резко упал, сменившись растерянностью. — У него везде глаза. В Валарии шагу нельзя ступить, чтобы писари не занесли это в реестр.

— Шагу нельзя ступить.

Я продолжала держать паузу. Техника эхо-реакции. Никаких советов. Никаких оценок. Просто возвращение его собственных слов, создающее эффект абсолютно безопасного пространства. Зеркало, в котором нет осуждения.

Рыцарь ссутулился. Тяжелый панцирь вдавил его в пол. Вся искусственная злость, выстроенная для защиты, вытекла из него так же быстро, как вино из разбитой бутылки.

Осталась только бесконечная, сосущая апатия.

— Нет никакой шпионки, — тихо сказал он, уставившись на свои измазанные грязью сапоги. — Ты просто проходила мимо. А я просто жалкий трус, который прячется в подвале от собственной свадьбы.

Он закрыл лицо руками. Металл перчаток глухо лязгнул о металл наручей.

* * *

В подвале повисла тяжелая, давящая тишина. Только редкие капли конденсата срывались с кирпичного свода и разбивались о камень.

Я не торопила его. Когда фасад срывает под давлением алкоголя и стресса, обнажается ядро. Добраться до него сейчас было вопросом жизни и смерти — не только для его психики, но и для всей расшатанной дипломатии этого мира.

— Мантикора, — звук донесся сквозь сжатые пальцы. Глухой. Задушенный. — Великий подвиг Сэра Бенедикта. Ты слышала баллады?

— Слышала, — я кивнула, хотя он этого не видел.

Он медленно опустил руки. В тусклом синем свете его лицо казалось высеченным из серого мела.

— Она была мертва.

Слова повисли во влажном воздухе.

Я не шелохнулась. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Мы шли через Северный перевал, — голос Бенедикта стал монотонным, лишенным красок, словно он читал заученный текст приговора самому себе. — Мой отряд. Пятьдесят наемников отца. Мы искали логово. В балладах поется, что чудовище вышло мне навстречу, изрыгая яд и разрывая скалы когтями. Что мы бились три дня и три ночи.

Он усмехнулся. Кривой, уродливой гримасой.

— Она лежала на камнях. Старая. Слепая самка. Шерсть вылезла кусками, зубы сгнили. Она умерла от старости за два дня до того, как мы туда добрались. Запах гниения стоял на всю долину. Наемники выкурили пещеру травами, чтобы я мог войти.

Его затрясло. Пальцы вцепились в края кожаных ремней с такой силой, что костяшки побелели.

— Я просто подошел к трупу. Поднял меч. И отрубил ей голову. Мухи. Там были мухи. Кровь даже не брызнула, она уже свернулась в черную слизь.

Я смотрела на него, ощущая профессиональный холодок вдоль позвоночника. Карточный домик. Великий альянс двух государств, судьба тысяч существ строилась на фундаменте из протухшей лжи и купленного пиара. Отец просто проплатил глашатаям. Придворный бард написал красивый текст. Толпа поверила.

Дракон отдал дочь за миф.

Синдром самозванца в самой терминальной его стадии. Бенедикт не просто боялся, что его разоблачат. Он физически ненавидел свой образ. Каждая отполированная чешуйка на его броне была доказательством его ничтожества.

БУМ.

Оглушительный грохот грянул прямо над нашими головами. Каменные своды погреба завибрировали. С потолка посыпалась мелкая кирпичная крошка, засыпая волосы и плечи.

Бенедикт сжался в комок. Физически крепкий мужчина инстинктивно втянул голову в плечи и закрылся руками, словно ожидая удара хлыстом.

Грохот сменился приглушенной руганью. Где-то там, в обеденном зале верхнего яруса, кто-то из людей Герцога, вероятно, снова размахивал руками, описывая выдуманные сражения, и снес тяжелый бронзовый подсвечник. Случайность.

Но для рыцаря, сидящего в луже вина, этот звук стал насмешкой небес.

— Я боюсь всего, — прошептал он, не опуская рук от головы. Пыль оседала на его золотом панцире. — Громкого звука. Взгляда Аркса. Клыков этой дикой девчонки, которую они называют моей невестой. Я не герой.

Он поднял на меня воспаленные глаза.

— Знаешь, чего я хотел на самом деле? До того, как отец всучил мне этот проклятый меч?

Я чуть склонила голову.

— Роз, — выдохнул он. И в этом единственном слове внезапно прозвучало столько спрятанной нежности, что контраст резанул по нервам.

Напряжение в его плечах начало спадать. Лицо, искаженное неврозом, разгладилось.

— В поместье матери, на южных террасах. Я вывел сорт. Скрестил дикий шиповник с белой валарианской розой.

Его голос изменился. Пропал плачущий надрыв. Появилась глубина, фокус. Мужчина перед мной впервые заговорил о том, что было по-настоящему его собственным.

— Лунная Амаранта. Я так ее назвал. Лепестки не белые. Они цвета бледного серебра. И на краях — едва заметная фиолетовая кайма. Стебли толстые, без единого шипа. Ей нужна особая почва. Смесь торфа и толченого известняка. Я проводил в оранжереях дни напролет. Смотрел, как набухают бутоны. Мои руки…

Он вытянул перед собой ладони в бронированных перчатках, словно видел не сталь, а въевшуюся в поры землю.

— Они умеют растить жизнь. А отец заставил их рубить мертвечину.

* * *

Я сбросила остатки оцепенения.

Я подалась вперед. Локти уперлись в колени, взгляд зафиксировался прямо на его зрачках. Никаких отвлечений. Якорение внимания.

— Доспехи тяжелые, Бенедикт, — голос зазвучал тверже. Металл в бархате. — Сколько они весят?

Он непонимающе моргнул. Переход от исповеди к бытовому вопросу выбил его из колеи страдания.

— Около семидесяти фунтов.

— Семьдесят фунтов чужого ожидания, — я указала карандашом на блестящий нагрудник. — Ты носишь их круглосуточно. Ты спишь в них. Ты пьешь в них. Ты сросся с ними.

Рыцарь опустил взгляд на свою грудь, словно впервые увидел сталь.

— Разделение «Я» и «Роли», — я произнесла это четко, впечатывая слова в его сознание. — Это не ты. Это униформа. Сценический костюм. Навязанный сценарий Герцога Валериуса. Ты — тот, кто растит Лунную Амаранту. Герой, убивший мантикору — это вывеска, которую на тебя повесили.

— Но все смотрят на вывеску! — горько воскликнул он. — Дракон ждет великого воина. Если он узнает правду… он сожжет меня заживо. И весь мой отряд заодно.

— Дракону нужен договор на рудники — я видела сметы Торина, там всё завязано на экономике, — прагматично отрезала я. — И гарантия, что его дочь не убьют в чужой стране. Твои подвиги — политический инструмент, а не мерило твоей ценности.

Я встала с бочонка. Подошла вплотную. Носки моих туфель почти коснулись его бронированных сапог.

— Первый шаг к свободе, Бенедикт — это признание факта. Твоя слабость — это не позор. Это просто данность. Ты не воин. И это нормально. Перестань ненавидеть себя за то, что ты не соответствуешь чужой лжи.

Он смотрел на меня снизу вверх. Губы приоткрыты. В глазах плескалась дикая смесь недоверия и отчаянной, жалкой надежды. Кто-то впервые в его жизни разрешил ему не быть сильным. Разрешил ему быть обычным.

— Сними их, — тихо сказала я, кивнув на ремни кирасы. — Хотя бы здесь. В темноте. Дыши без них.

Я не стала дожидаться ответа. Развернулась и зашагала прочь по скрипучему гравию. Терапия работает в паузах. Мозгу нужно время, чтобы переварить инсайт. Если остаться — он начнет задавать вопросы, искать одобрения, перекидывать ответственность. Он должен остаться один на один со своей серебряной розой и мертвой мантикорой.

Тень от стеллажа проглотила меня. Я не оглядывалась.

За спиной раздался тихий щелчок металлической застежки. Звон упавшего на камни тяжелого нагрудника. За ним второго.

Я сделала именно то, что требовалось.

Я дошла до основания винтовой лестницы. Положила ладонь на холодные, скользкие от влаги перила.

И тут меня накрыло.

Дыхание перехватило, будто из погреба разом выкачали весь кислород.

Я остановилась. Пальцы правой руки до хруста в суставах вцепились в обложку кожаного блокнота в кармане пиджака. Я прижалась спиной к ледяному камню стены, чувствуя, как мелко, предательски дрожат колени.

Бенедикт фальшивка.

А кто я?

Паника ударила в виски. Я только что препарировала его ложь, читала лекции о принятии себя. Строила из себя великого эксперта, мудреца, повелевающего душами бессмертных.

Карточный домик.

Я — питерский психолог с дипломом, который в этом мире не стоит даже того пергамента, на котором местный повар пишет рецепты. У меня нет магии. У меня нет защиты крови. Моя «суперсила» — это набор терминов из учебников, помноженный на отчаяние и умение держать лицо при плохой игре.

Я точно такой же рыцарь в фальшивых доспехах.

Что будет, когда Лорд Аркс — древний, пропитанный первобытной магией ящер — поймет это? Что будет, когда Торин осознает, что матрица Эйзенхауэра — это просто крестик на бумаге, а не древнее заклинание порядка? Когда Ильва поймет, что я не проводила потоки маны, а просто использовала базовую технику сублимации?

Они не просто разочаруются. В этом мире за обман втираются в порошок. За фальшь скармливают монстрам. Если моя маска «консультанта по тонким материям» треснет, меня смахнут с доски, как досадную пылинку.

Дыхание стало рваным, грудную клетку сдавило так, что стало больно вдыхать. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы.

Я зажмурилась. Прижала ледяные ладони к горящим щекам.

«Разделение Я и Роли».

Мой собственный совет ударил рикошетом.

Нет. Не сейчас. Нельзя позволить страху парализовать систему. Здесь нет места рефлексии. Мои доспехи — это уверенность. Если я верю в то, что делаю, это перестает быть ложью. Местная магия бессильна перед ментальными травмами, которые в этом мире, где эмоции материализуются, буквально искажают реальность. Психотерапия здесь работает, потому что они в нее верят. Магия слов реальна, пока она приносит результат.

Я с силой провела ладонями по лицу, стирая липкую испарину. Расправила плечи, поправив измятые лацканы пиджака. Пальцы еще слегка дрожали, когда я вытащила блокнот из кармана.

Щелчок обложки. Карандаш скользнул по бумаге. Строчки ложились неровно, но твердо.

«Инцидент №4. Сэр Бенедикт. Острый синдром самозванца, отягощенный алкогольной депрессией. Корень: подавление истинной идентичности родительской фигурой. Прогноз: благоприятный при снижении внешнего давления».

Я захлопнула досье.

Фальшивка или нет, но я доиграю эту партию до конца. Моя практика работает.

Туфли ступили на первую каменную ступень, унося меня из мрака погреба обратно в эпицентр хаоса. В

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.