Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла

Вернувшись в Бостон, я отвел Рэймонда на обед в паб «У Кена», на той же улице, где дом 1325. Съев гамбургер и выпив несколько бокалов пива, я ему просто сказал: «Рэймонд, ты больше не в группе».

Было тяжело. Реально тяжко, но я настроился решительно, и у меня было свое видение группы. Я испытывал это чувство оптимизма, мы набрали приличный темп, присутствовал драйв. Я знал, что все получится, если вкалывать и не сдаваться.

Том Хэмилтон: Рэймонд, честно говоря, не верил, что мы его уволим. Где-то в День труда мы должны были выступить в клубе «Свирепая киска» в Аскатни, в Вермонте. Это должен был быть первый концерт Брэда Уитфорда с нами, но Рэймонд даже и не думал уходить из группы. Он сказал, «Увидимся в “Свирепой сиське”», как мы называли тот клуб. И мы с Джо сказали Стивену, что придется поговорить с Рэйем и сказать ему, что больше мы в его услугах не нуждаемся.

И мы поехали в Вермонт. На заднем дворе клуба располагался небольшой домик, где можно было поспать. Там я впервые подхватил мандавошки, но мне там все равно понравилось, потому что было ощущение гастролей. Помню, Стивен гордо показал мне свою заначку с травой. Брэд подошел и тут же начал высматривать. Ему было 19 лет, самый младший в группе.

– Брэд, – спросил я его. – Ты тоже куришь?

– Спроси меня еще раз, и я отвечу одинаково дважды!

Занк Бакер: Парни должны были отыграть в «Свирепой сиське» пять концертов. В первый вечер я подвез Джо Перри из Санапи. И Джо говорит: «С нами в группе будет Брэд Уитфорд, но все зависит от того, хватит ли Стивену мужества уволить Рэймонда».

Я знал, что будет непросто, потому что Стивен с Рэймондом друзья с детства. Когда мы добрались до Аскатни, съехали с шоссе и остановились на светофоре – менее чем в километре от клуба. Был тихий летний вечер, и пока мы ждали зеленый свет, мы услышали с дороги какой-то шум. Это Рэймонд со Стивеном разговаривали на повышенных тонах.

Джо посмотрел на меня и сказал: «Ну вот, приехали».

Добравшись до клуба, мы заехали во дворик, в домик группы. Рэймонд кричал на Стивена, а потом в бешенстве умчался, даже не посмотрев на нас. Тем вечером с ними сыграл Брэд Уитфорд, и разница была колоссальной. Как только Брэд подключил гитару, стало понятно, что парни добьются успехов.

Рэй Табано: Мой последний концерт с Aerosmith состоялся в местечке Менло Парк, до того вечера в «Свирепой сиське». Стивен не хотел, чтобы я уходил. Он не мог в это поверить и продолжал говорить: «Ты ведь не уходишь, да, чувак?» Затем, в «Свирепой сиське» они с Томом взяли на себя ответственность официально сказать мне, что я больше в группе не играю. Я взбесился и послал их на хер. Но Джо Джаммер сказал Джо Перри, что я играю как дерьмо, и моя карьера музыканта закончилась. Я был разочарован, но жена ответила: «Послушай, чего ты паришься? Они все равно никогда не выберутся из баров».

Последней каплей стало то, что я попросил Тома Хэмилтона привезти мою гитару в Бостон, чтобы я доехал на мотоцикле до дома. На следующий день он остановился, чтобы подстричься, по дороге в Ньюбери-стрит, и кто-то стащил у него из машины мою гитару. Я заставил его отрабатывать ее до тех пор, пока он не отдал мне 300 баксов.

Брэд Уитфорд: Когда я пришел в Aerosmith, мне было 19 лет, и может показаться, что это молодой возраст, если не принимать во внимание тот факт, что я уже шесть лет играл в разных группах. Кипятком я перед этими ребятами не писал. Я о них едва ли слышал.

Родом я из Рединга, штат Массачусетс, пригородного городка к северу от Бостона, где и родился в 1952 году. Отец родом из Массачусетса, и с мамой они познакомились на солдатских танцах в Олимпии, штат Вашингтон. Папа базировался в военном гарнизоне Форт-Льюис и стал за ней ухаживать, и где-то через год они поженились. Когда они вернулись в Массачусетс, отец устроился на работу в компанию Raytheon, крупную фирму электроники.

Мой старший брат играл на трубе в школьной группе, учась в старших классах, поэтому в доме была труба – предкам пришлось ее купить. В школе я три года ходил на занятия по игре на трубе, начав еще в пятом классе, и продолжал в девятом. Затем в кабинете музыки мой учитель вставал у меня за спиной, и каждый раз, когда я ошибался, бил по башке большой барабанной колотушкой. Меня это явно не воодушевляло. Возникали мимолетные мысли о том, чтобы убить этого парня, но я решил не лишать его жизни. И в конце восьмого класса он подошел ко мне и сказал: «Ты ведь в следующем году продолжишь занятия, да?»

Я сказал, что нет, родители не хотят, чтобы я продолжал. А тем временем отец купил небольшую акустическую гитару, дешевку, которую хранил в углу, и ничего не хотел с ней делать. Я взял эту штуковину и ощутил некую связь. Оказалось, у кого-то из знакомых моих родителей имелась одна из тех японских гитар Winston, электрогитары, которые можно было приобрести в магазине Sears за 25 баксов. И я просто в нее влюбился, черно-красный «Уинстон». Эта гитара открыла мне совершенно новые двери в мир музыки.

Я средний ребенок в семье. Один брат старше меня на пять лет, а второй – на пять моложе. Старший брат хотел быть диск-жокеем, и у него был катушечный магнитофон Wollensack. Гитара у меня была, но без усилителя. И как-то раз я подключил гитару к магнитофону, а гнездо для подключения внешней акустической системы подключил в динамик телевизора, большая консольная модель, где динамики располагались сзади. И вот я сижу в гостиной, на диване, и готов начать играть. Включил, сыграл аккорд, и дело пошло.

Я начал ходить на занятия в Pampelone Music в Рединге. Это была небольшая сеть музыкальных магазинов, где в дальней комнате магазина можно взять несколько уроков. Учитель мой был настолько крут, что к тому времени, как он ушел, я, возможно, играл даже лучше, чем парень, который его заменил. Уроки я брал всего около года, затем стал учиться под записи. Когда тебе тринадцать, хочется играть то, что слышишь по радио. Мне хотелось выучить песни The Rascals, все, что тогда крутили.

Когда мне было лет десять, я жил в одной комнате со старшим братом, у которого радио всегда было настроено на WMEX. Помню, сидел в комнате и впервые услышал The Beatles. Песня была «Please Please Me», и это было настоящее событие. Ди-джей, Арни «вау-вау!» Гинсберг, продолжал рассказывать, каким мощным и популярным станет новое звучание из Англии.

Брат много рассказывал о местных группах вроде Barry And The Remains и The Rockin’ Ramrods, но я был слишком мал, чтобы пойти на их концерты. Ему нравились The Kingsmen, а мне нравилось то, что нравилось ему, поэтому он взял меня с собой на концерт The Kingsmen в ночной клуб в Лоуэлле на мой тринадцатый день рождения. Пришлось умолять копа на входе, чтобы он пропустил меня в клуб. Примерно в то же время я сходил на концерт The Dave Clark Five в Boston Garden. Они были отличными, исполнили все свои хиты, и я сразу же решил, что надо сколотить собственную группу.

У каждого из работников музыкального магазина была группа, и они всячески меня поддерживали. Помню, они обучали мою первую группу, The Symbols of Resistance, перед нашим дебютным выступлением, вероятно, в Moose Lodge в Северном Рединге. Также мы выступали в ночном заведении The Commodore, а еще в столовой нашей средней школы. Затем паренек, живший по соседству, по имени Брайан Бьюдри, играл на басу и пел, поэтому мы начали играть вместе с барабанщиком по имени Эд Мерулло. Это были Earth Incorporated, победители бесконечных соревнований «Битва групп» в Норт-Шор (спонсором этих мероприятий обычно выступала «Младшая» молодежная торговая палата Рединга) с 1967 по 1969. У нас были длинные волосы, кое-какая форма для группы – в общем, полный набор.

Почему я бы хотел играть в группе? Одна из причин состояла в том, что, когда мне было 15–16 лет, я хотел, чтобы меня принимали и узнавали.

Мы с отцом никогда не ругались из-за моих длинных волос. Родители у меня были классные. Они разрешили моим группам репетировать в доме прямо на кухне! Поверь мне, больше ни у кого предки такого бы не допустили. Папа еще до того, как мы научились водить, отвозил нас на машине на все наши выступления. И мы много где успели поработать, потому что женщина, жившая недалеко от меня, Мэри Стаффорд, была местным организатором выступлений. Мои школьные группы – Teapot Dome, Spring Rain, Earth Incorporated – выступали в местах вроде Charlestown YMCA – суровое место, где было много моряков из военно-морской верфи, и большинство из них нажирались в хлам. Когда в Бостоне останавливался флот НАТО, мы были той самой группой. Особенно запомнилось наше выступление Teapot Dome на разогреве у именитой бостонской группы Orpheus в Плимуте в январе 1970 года.

В конечном счете я «дослужился» до того, что играл в крутейшей группе района, The Morlocks. Кажется, я все еще играл в той группе, когда [в июне 1970-го] окончил старшую школу и в сентябре начал ходить в Музыкальный колледж Беркли.

Летом 1969-го я поехал на машине в город Фреймингем, потому что услышал, что Led Zeppelin выступят в театре «Карусель» – музыкальном павильоне под открытым небом, на шоссе 9. «Извини, парнишка, – ответили мне в кассе. – Билетов не осталось».

Ох, черт. Поверить в это не мог. Я позвонил девушке, Гейл Браун, и сказал ей: «Мы должны поехать в день концерта. Просто сядем на холме и будем слушать». И тем вечером я взял у отца «универсал», забрал Гейл, и когда мы выезжали с подъездной дорожки, у машины отвалилась выхлопная труба. Но только наполовину, и она волочилась по асфальту и искрила, а я мчался по улице. Я съехал на обочину и просто оторвал эту ржавую хрень голыми руками, и в Фреймингем мы поехали с такими звуками, будто на танке.

Мы забрались на холм и сели, начался концерт, и я говорю: «Это невероятно! Послушай, какой бас!» Через некоторое время мне захотелось в туалет, поэтому мы дошли до офицера полиции и спросили, где здесь туалет, и он указал, что они у него за спиной внутри ворот. И мы вошли и воспользовались туалетом, а затем поднялись по пандусу и сели на пару свободных мест. Led Zeppelin выступали в джинсах и грязных футболках. Раньше ты выглядел так, будто был на гастролях. Джимми Пейдж играл смычком на своей гитаре Les Paul во время «Dazed and Confused», и у него была гитара Dan-electro с двумя колоннами из усилителей Marshall. Они исполнили пару песен со второго альбома, который к тому времени еще не вышел, и всем снесло крышу. Пейдж был самым невероятным шоуменом, которых я видел – он просто гипнотизировал. Его выражение лица и движения тела были неописуемо крутыми. Глаз невозможно было оторвать! Это была дикая атмосфера, которую в те дни мало где можно было почувствовать. До появления MTV в рок-н-ролле существовал потрясающий элемент таинственности: нужно было прийти на концерт группы, чтобы узнать, как они вообще выглядят. Сегодня все есть в интернете – никакой тайны. Если подумать, мы лишились чего-то очень важного. И это ужасно.

В общем, они пару раз вышли на бис, было уже далеко за полночь, и последней песней была «Communication Breakdown». И здесь жизнь моя изменилась кардинальным образом. По дороге домой меня остановили за превышение скорости, из-за чего я слишком поздно отвез девушку домой: ее предки наорали на меня, да и мои мне тоже высказали. На следующий день я пошел и купил себе гитару Gibson Les Paul.

Сноски