Погрешность
До университета еду приносили в назначенное время. Закончить приём пищи требовалось тоже по расписанию. Вопрос о том, кто её готовил, не имел значения.
Вода закипела и выплеснулась на панель.
Альтаир выключил конфорку, вытер поверхность и начал заново.
Со второй попытки лапша получилась съедобной. Помидор он разрезал слишком тонко, но вкус от этого не изменился. Он ел за кухонным столом, глядя на собственное отражение в тёмном окне.
Никто не следил, сколько времени займёт ужин.
После душа волосы начали завиваться. Альтаир потянулся за расчёской и остановился.
Отец не любил кудри. Они выглядели небрежно, а небрежность считалась формой неповиновения. Перед занятиями волосы расчёсывали и укладывали, пока пряди не лежали ровно.
Альтаир убрал расчёску обратно в ящик.
Мелкое решение. Бессмысленное. Возможно, именно поэтому оно принадлежало только ему.
Он сел за стол и включил университетский телефон. Камера считала данные удостоверения, система попросила установить код, затем открыла главный экран.
В приложении UniBank отображалось 47 750 единиц. Ниже уже стояла первая операция: панини, вода, супермаркет. У каждой покупки были время, место и номер терминала.
В MyUni его ждали обязательные настройки. Альтаир выбрал английский язык без колебаний. Над вторым списком задержался и отметил японский — не потому, что тот был полезнее остальных, а потому, что когда-то ему стало интересно, насколько иначе может быть устроен чужой язык.
Расписание собралось автоматически.
Телефонная книга оставалась пустой, если не считать экстренных служб, куратора и общей группы АП-18. В чате уже было семнадцать сообщений. Нурислам отправил фотографию у фонтана. Жаксылык предложил собраться вечером. Екатерина спросила, нужно ли завтра приходить в форме. Игорь ответил одним словом: «Нужно».
Альтаир прочитал переписку и ничего не написал.
В памяти прозвучал голос отца.
«Любой человек — ресурс. Полезных держат рядом. Остальных не замечают».
Раньше эта формула казалась завершённой. В ней не было исключений, а значит, не требовалось делать выбор. Последний год показал только одно: человек, которого считают ресурсом, может однажды отказаться выполнять чужую задачу.
Альтаир открыл поле ввода в групповом чате.
Набрал: «Завтра форма обязательна. Это указано в правилах».
Стёр.
Набрал снова: «Да, форма обязательна».
Отправил.
Через несколько секунд Нурислам поставил реакцию, а Екатерина написала: «Спасибо!»
Ничего не изменилось. Но это было первое действие за день, которое не требовалось ни регламентом, ни расписанием.
Альтаир отложил телефон и вышел на балкон.
Кампус лежал в темноте между гор. Светящиеся дорожки соединяли корпуса, общежития и торговый центр в одну замкнутую схему. По ней двигались редкие фигуры студентов. С высоты они казались точками на плате.
За последним рядом фонарей чернела дорога к пропускному пункту. Ворота отсюда не были видны.
Альтаир поднял телефон. Внешней сети по-прежнему не было, зато внутренняя показывала полный сигнал.
На экране появилось новое уведомление.
«Ильясова Томирис хочет добавить вас в контакты».
Он не успел открыть профиль, когда пришло сообщение:
«Я не ошиблась. Ты всё-таки ответил группе».
Альтаир перечитал его дважды.
Потом посмотрел на тёмное окно соседнего корпуса. В стекле отражались огни, и среди них невозможно было понять, откуда за ним наблюдают.
Он принял запрос.
Глава 2. Цена незаметности
Часть 1
Будильник сработал в шесть тридцать.
Альтаир открыл глаза раньше второго сигнала и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, чего ждёт.
Никто не вошёл.
Не включился верхний свет. Не прозвучало напоминание о подъёме. За стеной шумела вода, в коридоре хлопнула дверь, кто-то сонно выругался — обычные звуки людей, которые опаздывали по собственной вине.
Альтаир отключил будильник.
На спинке стула висела форма производственно-энергетического факультета. Тёмно-оранжевый пиджак, белая рубашка, чёрные брюки. Даже складки после шкафа ещё не успели разгладиться. Рядом лежал университетский телефон с открытой перепиской.
Последним сообщением оставалось вчерашнее:
«Я не ошиблась. Ты всё-таки ответил группе».
Он принял запрос Томирис, но ничего ей не написал.
В этом не было необходимости. Она задала утверждение, не вопрос. Однако приложение почему-то отметило диалог как незавершённый: маленькая синяя точка продолжала гореть рядом с её именем, будто молчание тоже требовало ответа.
Альтаир закрыл переписку и открыл расписание.
Высшая математика. Физика. Информационные технологии.
Три лекции для общего потока. Восемь учебных групп, больше ста человек. Среди такого количества лиц исчезнуть было несложно.
Он умылся, оделся и задержался у зеркала. После душа волосы снова начали завиваться на концах. Расчёска лежала в верхнем ящике.
Альтаир не стал её доставать.
К семи двадцати внизу уже работала небольшая столовая общежития. Студенты в одинаковых факультетских цветах занимали столы, сверяли корпуса и жаловались на ранние пары. Альтаир взял кашу, яйцо и чай. Сел у стены, откуда видел вход, часы и очередь к раздаче.
За соседним столом двое парней спорили, сколько времени займёт переход до учебного корпуса. Один утверждал, что двенадцать минут, другой — семь, если идти через парк. На восьмой минуте оба сорвались с места и оставили кружки недопитыми.
Альтаир вышел через четыре минуты после них.
Кампус ещё не успел окончательно проснуться. Между корпусами тянулся прохладный воздух, на траве лежала влага, стеклянные переходы отражали бледное небо. Камеры на фонарях медленно поворачивались вслед за потоком студентов.
Вчера они казались частью неизвестной системы.
Сегодня — частью маршрута.
MyUni привёл его к третьему учебному корпусу и сообщил, что до начала занятия осталось девятнадцать минут. У аудитории уже собрались около тридцати человек. Одни стояли по цветам факультетов, другие успели перемешаться. За одну ночь возникли маленькие компании, внутренние шутки и места, которые кто-то уже считал своими.
Альтаир остановился у окна.
— Доброе утро.
Томирис подошла слева. В форме она выглядела строже, чем вчера: пиджак застёгнут, волосы собраны, на плече тонкая сумка с планшетом. Она остановилась рядом, но не настолько близко, чтобы это можно было принять за привычку.
— Доброе, — ответил он.
— Ты принял запрос.
— Ты заметила.
— Приложение уведомило.
— Тогда зачем сообщаешь мне?
Томирис посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Проверяю, умеешь ли ты разговаривать до первой пары.
— Результат?
— Пока спорный.
Она перевела взгляд на его волосы и задержалась на долю секунды дольше, чем требовалось.
— Что? — спросил Альтаир.
— Ничего.
Ответ появился слишком быстро. Вчера она уже исправила одну случайную фразу. Вторую Альтаир запомнил, но спрашивать не стал.
К ним подошли двое из АП-18. Екатерину он узнал по светлым волосам и планшету, который она снова прижимала к груди. Нурислам был в очках с тонкой металлической оправой и выглядел так, будто успел проверить расписание за всю группу.
— Доброе утро, — сказала Екатерина. — Значит, форма всё-таки обязательна. Спасибо, Альтаир.
— Не за что.
— А мы вчера думали, ты вообще чат не читаешь, — добавил Нурислам и протянул руку. — Нурислам.
— Я помню.
Альтаир пожал её.
— Он всех запомнил, — сказала Томирис.
— Серьёзно? — Екатерина оживилась. — Даже после того пересчёта?
— В нашей группе восемь человек.
— Это не ответ.
— Значит, вы слишком быстро учитесь у Томирис.
Екатерина посмотрела на неё, потом на Альтаира.
— Вы знакомы меньше суток, а уже разговариваете так, будто давно друг друга раздражаете.
— Он преувеличивает, — ровно сказала Томирис. — Я его пока почти не раздражаю.
Нурислам рассмеялся. Альтаир заметил, что Екатерина тоже улыбнулась, и только после этого понял: от него ждут продолжения.
— День только начался, — сказал он.
— Вот, — Томирис кивнула. — Уже лучше.
В конце коридора появился мужчина в сером пиджаке. Он шёл быстро, не обходя группы студентов — те сами расступались перед ним. У двери аудитории мужчина достал ключи.
— Высшая математика, — объявил он, не повышая голоса. — Кто пришёл сюда отдыхать, этажом ошибся.
Замок щёлкнул.
Студенты устремились внутрь. За несколько секунд спокойный коридор превратился в борьбу за задние ряды. Альтаир пропустил первый поток и вошёл, когда толпа уже распределилась по проходам.
Он выбрал место у окна в четвёртом ряду — достаточно близко, чтобы видеть доску, и достаточно далеко, чтобы преподаватель чаще смотрел на тех, кто сидит впереди.
Томирис села рядом.
— Вокруг есть свободные места, — заметил Альтаир.
— Я вижу.
— Тогда почему здесь?
— Ты вчера получил совет не садиться слишком далеко от группы.
— Это был совет мне.
— А выполнять его, похоже, придётся мне.
Прежде чем он успел ответить, преподаватель закрыл дверь.
Шум оборвался не сразу, а прошёл по аудитории волной: сначала затихли первые ряды, потом середина, последними умолкли места у стены.
Мужчина положил на кафедру тонкую папку и написал на доске:
«Борис Иванович Ковалёв».
Ниже появилась дробь с пределом.
— Знакомиться будем по вашим работам, — сказал он. — Моё имя вы уже видите. Ваши я запомню, когда появится причина.
По аудитории прошёл осторожный смешок.
— Школьную программу сейчас повторять не станем. Пределы проходили?
Несколько человек ответили неуверенным «да».
— Прекрасно. Значит, первая задача не должна вызвать трудностей.
Он дописал условие.
Альтаир посмотрел на выражение. Решение укладывалось в три преобразования. Если использовать замену, которую обычно давали позже, — в одно.
Рука сама потянулась к ручке. Он записал короткую строку, поставил знак равенства и остановился.
На соседнем листе Томирис выводила решение стандартным способом. Не спешила, не оглядывалась. Только когда Борис Иванович повернулся к аудитории, её взгляд скользнул по тетради Альтаира.
Он закрыл строку ладонью.
— Кто продолжит? — спросил преподаватель.
Никто не поднял руку.
Борис Иванович подождал несколько секунд. Затем посмотрел на четвёртый ряд.
— Молодой человек у окна. Вы так внимательно изучаете двор, будто ответ написан на парковке.
Несколько голов повернулись к Альтаиру.
Первый учебный день. Первая пара. Причина для преподавателя запомнить имя уже появилась.
Альтаир поднялся.
— Нужно привести к общему знаменателю, сократить и подставить значение, — сказал он.
— Нужно? Тогда покажите.
Борис Иванович протянул ему мел.
У доски Альтаир почувствовал на спине больше сотни взглядов. Задача оставалась простой. Сложнее было решить, насколько простой она должна выглядеть для него.
Он выбрал длинный способ. Записал первое преобразование, затем второе. Перед последней строкой сделал паузу, будто проверяя себя.
— Ответ — две третьих.
Борис Иванович осмотрел решение.
— Верно. Имя?
— Сериков Альтаир.
— Хорошо, Сериков. В следующий раз смотрите либо в окно, либо на доску. Совмещать у вас пока получается хуже, чем считать.
В аудитории снова засмеялись — уже смелее.
Альтаир вернулся на место. Нурислам с ряда позади тихо постучал ручкой по столу, изображая аплодисменты. Екатерина подняла большой палец.
Томирис ничего не сказала.
Она смотрела на его тетрадь. На короткую строку, которую он успел записать до вызова к доске и не успел зачеркнуть.
Альтаир перевернул страницу.
Остаток пары Борис Иванович говорил быстро. Формулы появлялись на доске одна за другой, пояснения сокращались до нескольких слов. Те, кто вначале записывал каждую букву, постепенно начали отставать. Кто-то фотографировал доску, кто-то просто опустил ручку.
Альтаир слушал вполуха. Материал был знаком. Гораздо больше его занимала Томирис.
Она вела конспект ровно, без лишних пометок, и больше не смотрела в его сторону.
Это не успокаивало.
Когда прозвенел звонок, Борис Иванович закрыл папку.
— На следующем занятии — производная сложной функции. Таблицу выучить. Я не требую любить математику, но незнание взаимностью не отвечу.
Он вышел первым.
Аудитория сразу наполнилась голосами. Нурислам наклонился между рядами.
— Неплохо для человека, который хотел просто посидеть у окна.
— Задача была школьная.
— Тем более, — сказала Екатерина. — У нас половина потока уже успела забыть школу.
Томирис закрыла тетрадь.
— А некоторые, похоже, стараются забыть прямо на месте.
Она поднялась и вышла в проход.
Альтаир проводил её взглядом.
Фраза могла относиться к кому угодно.
Но перед уходом Томирис на секунду коснулась пальцем его перевёрнутой страницы.
Часть 2
Сауле Муратовна вошла в аудиторию с пластиковым ящиком в руках.
Она была невысокой, коротко стриженной и совсем не похожей на человека, который собирался читать лекцию для ста двадцати студентов. Вместо пиджака — клетчатая рубашка и светлая жилетка, вместо папки — контейнер с проводами, металлическими деталями и мягкими цветными шариками.
Борис Иванович оставил после себя прямые ряды, тишину и запах мела. Сауле Муратовна поставила ящик на кафедру, посмотрела на аудиторию и первым делом открыла окно.
— Здесь невозможно думать, — сказала она. — А физика без кислорода превращается в философию. Ничего не имею против философии, но у неё сегодня другая аудитория.
Кто-то на заднем ряду засмеялся.
— Меня зовут Сауле Муратовна. В этом семестре мы разберём механику. Если коротко: почему предметы движутся, почему останавливаются и почему падают именно тогда, когда вы надеетесь, что не упадут.
Она достала из ящика небольшую катапульту на металлическом основании.
— Но сначала проверим, насколько вы доверяете формулам.
На пол рядом с первым рядом поставили пустой бумажный стакан. Сауле Муратовна закрепила установку на столе, вложила в направляющую синий шарик и записала на доске четыре значения: высоту, угол, начальную скорость и расстояние до цели.
— Через десять минут этот шарик должен оказаться в стакане. Если не окажется, виновата либо физика, либо я. Голосовать будем после эксперимента.
Аудитория оживилась.
В отличие от первой пары, здесь вопросы действительно требовали ответов. Сауле Муратовна не продолжала, пока кто-нибудь не предлагал следующий шаг. Ошибочные варианты она не отбрасывала, а доводила до результата, чтобы на доске становилось видно, где именно рассуждение ломается.
Альтаир следил за выводом формулы. Не потому, что не знал её. Ему нравилось, как из нескольких допущений постепенно возникала траектория — не заученная линия, а предсказание.
Когда расчёт закончился, Сауле Муратовна установила угол и натянула пружину.
— Последняя возможность обвинить меня заранее.
— Окно закройте! — крикнул кто-то.
— Почему?
— Ветер сдует.
— Этот шарик весит сорок граммов. Если его сдует сквозняком, я первая покину университет.
Она отпустила механизм.
Шарик взлетел, описал дугу и ударился о край стакана. Стакан опрокинулся. Синий мяч покатился между партами.
Аудитория взорвалась смехом.
Сауле Муратовна упёрла руки в бока.
— Так. Физика или я?
— Вы! — ответили с нескольких рядов.
— Предатели. Кто скажет, где ошибка?
На доске расчёт выглядел правильным. Студенты начали предлагать сопротивление воздуха, неточность пружины, массу шарика, кривой пол. Сауле Муратовна принимала версии, но не подтверждала ни одну.
Альтаир посмотрел на установку. Перед выстрелом преподавательница чуть сдвинула её, когда поворачивалась к аудитории. Основание встало не параллельно краю стола. Отклонение было небольшим, но на таком расстоянии его хватило.
Он собирался промолчать.
— Сериков, — тихо сказала Томирис.
Альтаир повернулся.
— Что?
— Ты уже нашёл.
— Почему решила?
— Ты перестал смотреть на доску.
Сауле Муратовна тем временем подняла с пола стакан.
— Ещё версии?
Томирис подняла руку.
— Установка сместилась, — сказала она. — Основание стоит под углом к краю стола.
Сауле Муратовна посмотрела вниз, затем улыбнулась.
— Наконец-то. Как вас зовут?
— Ильясова Томирис.
— Отлично, Томирис. Не всегда проблема в формуле. Иногда человек правильно считает и неправильно ставит прибор. В лабораторных это будет вашей любимой причиной потерянных баллов.
Она выровняла катапульту и снова натянула пружину. На этот раз шарик упал точно в стакан.
Раздались аплодисменты.
Сауле Муратовна поклонилась, будто завершила номер на сцене, а затем вернулась к доске.
— Вот теперь можно начинать лекцию.
Следующие сорок минут прошли быстрее первой пары. Альтаир впервые за утро перестал следить за временем. Сауле Муратовна говорила о моделях: о том, почему любая формула упрощает мир и почему хорошее упрощение позволяет увидеть главное, а плохое — уверенно получить неправильный ответ.
Фраза ему понравилась.
Люди тоже строили модели друг друга. Несколько слов, выражение лица, место в аудитории — и неизвестный человек становился «высокомерным», «дружелюбным», «умным» или «странным». Точность никого не интересовала, пока предсказание казалось удобным.
Вчера Томирис сказала, что люди быстро заполняют пробелы.
Сегодня она сама заполняла их слишком точно.
После звонка студенты окружили кафедру, разглядывая установку. Альтаир убрал тетрадь и вышел в коридор. Томирис догнала его у лестницы.
— Ты могла ответить сама, — сказал он.
— Могла.
— Тогда зачем назвала мою фамилию?
— Проверяла гипотезу.
— Какую?
— Что ты замечаешь ошибку раньше, чем решаешь, стоит ли о ней говорить.
— И?
— Подтвердилась.
Она произнесла это спокойно, словно обсуждала лабораторную работу.
— Не превращай меня в эксперимент, — сказал Альтаир.
Шаг Томирис на мгновение сбился.
Она посмотрела на него внимательнее обычного.
— Не любишь эксперименты?
— Не люблю, когда меня не предупреждают.
— Учту.
Томирис пошла дальше, но через несколько шагов добавила:
— Ты улыбался.
— Когда?
— Когда шарик попал в стакан.
— И что?
— Ничего. Просто ещё одно наблюдение.
Она свернула к переходу между корпусами.
Альтаир остался у лестницы. Из открытой аудитории донёсся второй щелчок катапульты и чей-то радостный возглас.
Ему не понравилось, что Томирис заметила улыбку.
Ещё меньше — что до её слов он сам о ней не знал.
Часть 3
К обеду кафетерий заполнился настолько, что очередь начиналась у входа.
В воздухе смешались запахи кофе, выпечки и горячего масла. Подносы стучали о металлические направляющие, кассы коротко пищали при каждой оплате. Над дверью горел экран со свободными местами, но цифра менялась быстрее, чем студенты успевали её прочитать.
Альтаир взял борщ, плов, салат и чай.
На выходе из линии раздачи он сразу увидел Томирис. Она сидела с Екатериной и Нурисламом за столом у колонны. Рядом оставался один свободный стул.
Нурислам заметил его и поднял руку.
Томирис не махнула. Только посмотрела прямо на него, словно заранее знала, какое решение он примет.
Альтаир повернул к окнам.
Там освобождался стол на двоих.
Он двигался медленно, удерживая поднос обеими руками. Между рядами едва хватало места: рюкзаки лежали у ножек стульев, люди вставали без предупреждения, кто-то протискивался навстречу с чашками кофе.
До свободного стола оставалось несколько шагов.
Справа резко отодвинулся стул. Альтаир ушёл в сторону, пропуская поднявшегося студента, и одновременно повернул корпус, чтобы не задеть чужой рюкзак.
Девушка появилась перед ним из-за колонны.
Он успел остановиться.
Поднос — нет.
Край ударил её в предплечье. Тарелка с борщом качнулась, скользнула по пластику и опрокинулась.
Красный суп выплеснулся на светлую блузку.
Девушка вскрикнула и отступила. Часть борща попала на рукав и грудь, несколько капель — на серую юбку и пол. Ложка со звоном отлетела под соседний стол.
На секунду вокруг стало тише.
Не во всём кафетерии — только в том небольшом круге, где люди уже успели повернуть головы.
Девушка смотрела на себя. Пепельно-русые волосы упали ей на лицо, но она не убрала их. Зелёные глаза расширились не от злости — сначала от растерянности. Потом она заметила чужие взгляды.
Растерянность исчезла.
— Ты серьёзно? — спросила она.
Голос прозвучал тише, чем ожидал Альтаир.
— Обожгло?
— Что?
— Тебе горячо? Нужна вода.
Он поставил поднос на ближайший стол и потянулся к салфеткам.
Девушка отдёрнула руку.
— Не трогай.
— Я не тебя.
Это было правдой. И совершенно не помогло.
Кто-то рядом тихо фыркнул. Девушка услышала. Её лицо вспыхнуло сильнее пятна на блузке.
— Может, начнёшь смотреть, куда идёшь? — произнесла она уже громче. — Ты здесь не один.
— Я смотрел. Стул отодвинули, и я…
Альтаир остановился.
Объяснение звучало как попытка разделить вину с незнакомым человеком, который уже ушёл. Фактически так и было. Но факты сейчас работали против него.
— Прости, — сказал он. — Я оплачу чистку. Если пятно не выведется — блузку.
Девушка сжала мокрую ткань двумя пальцами.
— Конечно. Потому что дело именно в деньгах.
Она посмотрела по сторонам. Несколько студентов уже отвернулись, но двое у соседнего стола продолжали наблюдать. Один держал телефон в руке. Возможно, просто читал. Возможно, нет.
Девушка опустила голову.
— Просто дай пройти.
Перед Альтаиром появилась упаковка салфеток.
Томирис встала между ними не полностью, а под углом — так, чтобы закрыть девушку от большей части зала.
— Сначала холодная вода, — сказала она. — Иначе ткань впитает сильнее. Рука не обожжена?
Девушка покачала головой.
— Точно?
— Да.
— Хорошо. Уборная направо, возле выхода. Возьми.
Томирис протянула салфетки. На этот раз девушка приняла их.
— Кира!
Из-за столов к ним пробиралась темноволосая девушка. Альтаир увидел её только на мгновение: тонкое лицо, встревоженный взгляд, факультетская форма с бордовой отделкой.
Она остановилась рядом с испачканной девушкой.
— Что случилось?
— Потом, — коротко ответила Кира. — Пойдём отсюда.
Перед уходом она посмотрела на Альтаира.
В её взгляде не осталось вспышки злости. Только унижение, которое он не мог исправить переводом денег.
Подруга обняла её за плечи, и обе направились к выходу.
— Подожди, у тебя рукав…
Голос растворился в шуме. Кафетерий снова пришёл в движение, словно короткая остановка ему наскучила. Заговорили люди, зазвенела посуда, кто-то занял тот самый свободный стол у окна.
Альтаир посмотрел на пол. Красные капли тянулись до прохода.
— Салфетками это не убрать, — сказала Томирис. — Сейчас придёт сотрудник.
— Я понял.
— Ты всегда извиняешься предложением оплатить ущерб?
— Я испортил вещь.
— Ты выставил её перед половиной кафетерия. Вещь была второй проблемой.
Альтаир поднял поднос. Борща больше не было. Чай расплескался по краю чашки, салат сдвинулся к плову.
— Я извинился.
— После того как начал объяснять, почему столкновение произошло не только по твоей вине.
— Это так.
— Знаю. Я видела.
Он посмотрел на неё.
Томирис говорила без осуждения. От этого замечание раздражало сильнее.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что правота и помощь — не одно и то же.
К ним подошла сотрудница кафетерия с жёлтой табличкой и шваброй. Альтаир отступил, освобождая проход.
За столом у колонны Екатерина старалась не смотреть в их сторону. Нурислам, наоборот, не скрывал беспокойства.
— Сядешь с нами? — спросила Томирис.
Свободный стул всё ещё ждал.
Альтаир представил, как идёт через зал под взглядами тех, кто успел увидеть происшествие. Затем представил стол у окна, которого уже не было.
— Теперь это будет выглядеть так, будто ты меня спасла.
— Я спасла не тебя. Я остановила разговор, который ты собирался сделать ещё хуже.
— Большая разница.
— Для неё — да.
Томирис вернулась к столу, не проверяя, последует ли он.