Дразня меня ногами длинными,
Шла по прибою не спеша
Нагая женщина без имени.
Я вслед смотрел, едва дыша…
Сентябрит
Позволь забыть тебя – я, право, неповинен,
Что на твоей душе метели и зима…
Позволь уйти сейчас, пока колючий иней
Не серебрит виски, сводя меня с ума
Сводя на нет мечты и обвенчав с любовью,
Мне лучше уходить, пока еще тепло,
Пока зеленый лист, не обагренный кровью,
Кружится надо мной всем холодам назло.
Мне легче сделать шаг навстречу пуле звонкой,
Чем выстрел в спину ждать у каменной гряды.
И алым зацветет бутон на ткани тонкой,
Пробив мундир легко мне слева на груди.
Отпустит бог грехи, а ты – мои печали,
На волю отпусти свои – пускай летят
Туда, где сентябрит, туда, где птичьи стаи.
Над городом твоим они кричат, кричат…
Женщина
Легкий снег и теплый ветер,
Жаркий трепет, слезы, боль…
И желанней всех на свете
Её вера и любовь.
Беспокойная планета!
Как погода – не понять,
То с ней жарко, будто летом,
То как льдинка – не обнять.
Просто женщина земная,
Вся как есть – из грез и снов,
Верная, почти святая,
Из обид и пустяков
Кто осудит иль измерит
Что в ней – грех или добро?
Правда или лицемерье,
Свет, а может, тьма и зло?
Нет у айсберга вершины.
Есть ответ, и прост он так:
Если мудрый с ней мужчина,
Женщина как воск в руках.
Одна ночь для двоих
За окнами погас закат,
Ты смотришь грустно улыбаясь.
– Скажи, мне рад?
– Конечно, рад! —
Ответишь, надо мной склоняясь.
Коснешься губ моих легко,
Придавишь тяжестью своею.
– Попалась? Тяжело?
– Легко! —
Отвечу. – Я тебя сильнее!
Стон страсти, скрип и хриплый смех.
– О сударь, я сдаюсь без боя…
– Сударыня, ваш тяжек грех,
И вы трофей теперь героя.
В глазах насмешка и задор.
Смеешься:
– Твой сломаю норов.
Недолгий тел упрямый спор,
и на полу одежды ворох.
За окнами рассвет встает.
Спит на плече, приняв причастие,
Она,
а он – тихонько ждет,
Боясь спугнуть шальное счастье.
Быть ближе невозможно
Творцами быть друг друга,
Лепить тела ночами
Горячими руками,
Губами да губами!
Быть ближе невозможно,
Когда сердца скипелись,
Когда, сдирая кожу,
Мы в битве страсти спелись,
Когда дыханьем жарким
чертил свои признанья.
Вино казалось сладким
А ласки – наказаньем.