Ты – необыкновенная девушка. И у тебя много достоинств. Но есть среди них одно, о котором, я уверен, ты даже и не догадываешься: ты смогла вернуть мне утраченное… С тех пор как я приехал сюда, я даже не думал о том, что у меня есть какие-то проблемы и заботы. Ты заставляешь меня думать только о тебе. Это очень приятно: думать о ком-то другом. Наверное, было бы еще приятнее заботиться о тебе, что я и обещаю, когда мы вновь встретимся. Я изменюсь. Я обещаю. Верь мне, пожалуйста.
P.S. Ты не обидишься, если я дам тебе совет? Давай сохраним наши письма! Я передумал. Когда-нибудь мы сможем поделиться ими с человечеством… Кроме того, если к тому моменту мы будем до сих пор не вместе или уже не вместе, я обязательно приобрету твою книгу. Но не буду ее читать. Почему? Потому что я буду знать ее наизусть, от первой до последней строчки. Веришь? Спорить бесполезно, дорогая моя, как ни странно, но я тоже причастен к этой Истории. Хотя я совершенно не горжусь тем, что натворил в ней, но я был здесь. И был главным героем… А был или есть – решать тебе!
03.02.1993
Зима – располагающее к одиночеству время, но с другой стороны – это время пересмотра жизни. Зима – как порог, ступень к очередному этапу жизни. Переступишь или нет… Почему-то в этот период всё становится наиболее заметным, каким-то выпуклым среди повседневности, заставляет особенно остро чувствовать… Один из моих новых тутошних друзей утверждает, что к зиме непременно нужно жениться, чтобы избавляться от всего этого…
Помню стихи одного из твоих любимых норвежских поэтов, кажется Ховарда Рэма. Там были нижеследующие строчки, которые теперь всегда отчего-то всплывают в голове, как только люди в моем окружении начинают говорить о зиме… Странный ассоциативный ряд получился…
В Стокгольме холодно и снежно.
Стоит декабрь. Год 92.
Зияют дырами в снегу
камни на крышке чужого гроба.
Но я люблю зиму, холод и снег. Совершенный момент – заключительные кадры исландского фильма «Рейкьявик 101», где герой забирается на ближайшую снежную гору, падает лицом к небу в огромный сугроб и лежит долго-долго… Его, мучавшегося от зимы в течение всего фильма, засыпает снегом, а он лежит и в успокоении разглядывает звездное небо… Иногда мне кажется, что это я.
Вся неделя прошла странно и сюрно, в поисках выхода из обыденности и боли. Я пытался взять несколько days-off на работе и уехать на безлюдье к Балтийскому морю, чтобы там найти равновесие души. Но мне сказали, что нужно работать. Так я остался в этом местного масштаба мегаполисе…
Ты не читала книгу Питера Хёга «Чувство снега фрёкен Смиллы»? Что же такое я спрашиваю! Иногда кажется, что всех северян роднит это чувство. После прочтения книги и я нашел наконец-то слова к тому, что всегда чувствовал, но не мог объяснить по отношению к зиме… Позже после работы я гулял пару часов, но все не в унисон погоде, подавленный и пришибленный ощущением, что время становится все дороже и дороже.
17.02.1993
Вот так. Наотмашь! Запятая или точка? Внезапно я осознал, что происходит… Ты, конечно, здорово меня приручила, а я даже не заметил и отдал сердце. Или то, что от него осталось. Не надо, отпусти. Мне нельзя сейчас быть с тобой. Совсем нельзя. Слышишь?!
Ты отказалась мне помочь… Ну, что же, я попытаюсь сам все решить. Единственное, что я могу сказать, так это то, что в августе или сентябре я встречусь с тобой. Обязательно встречусь! Слышишь? Я найду тебя!
13.03.1993
Мне тяжело. Помоги мне. Пожалуйста.
30.03.1993
Очень рад новой возможности написать тебе еще одно письмо! Надеюсь, ты поняла причину безобразия моих предыдущих писем. Прости! Моя ненормальность когда-нибудь достанет тебя. И я этого очень боюсь!
Несмотря на все мои очередные огрехи и косяки, ты все-таки осталась и опять написала письмо. Воистину Мать Тереза! Ох, и разоткровенничалась же ты сегодня со мной! Ну, что же, получай в таком случае положенную тебе долю моего равнодушия: НИ С КЕМ НЕ ХОЧУ делиться и рассказывать о тебе, потому что ты – моя маленькая Тайна. Я себя чувствую подобно малышу, который спрятал в крохотном кулачке от мира взрослых какое-то свое, известное лишь ему одному сокровище (например, фантик от конфеты). Ты – мое сокровище, моя драгоценность! Ты – моя тайная радость! А свое счастье я не имею обыкновения делить с кем-нибудь, кто не причастен к нему.
P.S. Я люблю твою откровенность, твое доверие. Это самое ценное, что есть у тебя.
31.03.1993
…Дай-ка вот, думаю, еще разочек побалую мою бедную девочку, ведь ей сейчас так тяжело, так одиноко. То-то она обрадуется. Да и мне будет тоже приятно…
Хоть у тебя и такое ласковое светлое имя, а все же ты ужасная пессимистка. Не надо быть такой. Пожалуйста, не надо. Ведь ты сама себе усложняешь жизнь. Я понимаю, ты много знаешь, ты очень много знаешь, а человеку, отягощенному знаниями, всегда трудно быть счастливым. Но все-таки попробуй… Как жаль, что я не могу помочь тебе в этом, потому что я далеко! У меня бы получилось, я знаю. Ведь это так легко, сделать человека чуточку счастливее.
«Кому какое дело, что у меня внутри». Нет, ты не права. МНЕ есть до этого дело! И даже очень большое. Пойми, ведь если ты поделишься со мной тем, о чем думаешь постоянно, о чем переживаешь, я, возможно, смогу быть для тебя маленьким ручным волшебником и смогу либо успокоить тебя и рассеять волнения, либо исполнить некоторые из твоих желаний. И, ручаюсь за это, никто и никогда не узнает то, что ты доверила мне. Потому что это уже станет частью меня, частью моей души, а свою душу (трепыхающуюся на протянутой раскрытой ладони) я могу подарить лишь близкому мне человеку.
…Ты говоришь, что привыкла: «или все, или ничего». Ну, что же… Сейчас я могу предложить тебе лишь «ничего». В сентябре – тоже «ничего». Но, возможно, и «всё». Ради этого стоит подождать? Решай ты! Ты вправе сделать это за нас двоих.
P.S. В любом случае, что бы ты ни ответила на мой вопрос, постарайся быть счастливой.
11.04.1993
Знаешь, ты совершенно непредсказуема! Сразу три письма!
Посылая раньше письма, я еще ни разу не задумывался о том, дойдет ли оно до адресата и, если дойдет, то когда. Ни разу, кроме последнего. Я имею ввиду вчерашний день. День, когда я отправил тебе свое предыдущее письмо. Написал и почти две недели носил с собой, а отправил только вчера!
Было бы крайне опрометчиво с твоей стороны делать из этого какие-либо далеко идущие выводы. Потому что балансировать на грани, отделяющей формальную, холодную вежливость к дорогому мне человеку от признаний ему в любви, очень трудно. Трудно в том смысле, чтобы он, этот самый человек – не дай Бог! – не подумал, будто я опять потерял равновесие и скатился (ведь в действительности-то ничего этого нет!). Скатился в ту или иную сторону: будут либо неоправданные надежды, либо просто недоумение… Но ведь я уже начал потихонечку скатываться с высокой горки в яркие эмоции: и скорость увеличивается не по дням, а по минутам, и что будет к концу недели – я не знаю!..
Сейчас ты должна знать, что в моей жизни изменилось абсолютно все. Теперь я должен в полном сознании подтвердить, что знаю ту, с кем и вправду могу летать без какой-либо химии или антидепрессантов…
12.04.1993 (1)
Здравствуй, моя родная!
Я так соскучился по тебе! Так соскучился, так соскучился… Да, как видишь, любить для меня куда важнее, нежели желать кому-либо счастья. Потому что я и сам хочу быть счастливым. Хотя бы немножко, я нетребовательный.
В честь начала новой жизни… Нет, не с традиционного понедельника, а с четверга, с прошлого четверга, с 8 апреля (помнишь, мы с тобой в этот день три раза по телефону разговаривали). Так вот, в честь начала новой жизни, в честь нового дня рождения я хочу сделать тебе подарок: желтый нарцисс (найди его в конверте!). Пусть у нас традиционно все будет не как у людей: и желтые цветы не к расставанию, а к сближению!
Милая моя, спасибо тебе за все эти письма и веру в меня! То, что я останусь с тобой, я знал и раньше, до них. Они же помогли мне узнать то, как ты смотришь на все это. Именно они и подтолкнули меня на то, чтобы ты пораньше узнала о моем выборе. И потому еще раз о твоей откровенности и о твоем доверии: как хорошо, что иногда не надо первому делать шаг навстречу! Как хорошо, что иногда ты сильнее меня! Я очень дорожу тобой!
Возможно, мне и не следует говорить тебе то, что сейчас скажу, но все-таки хочу, чтобы ты и это обо мне знала (никому другому ни за что на свете не сказал бы!). Когда я впервые читал твои строчки о том, что ты не хочешь уезжать в Норвегию без меня, то внезапно остановился от… физической невозможности продолжать чтение… Ты понимаешь, о чем я? Слезы… Так неожиданно комком подкатили к горлу… Ладно. Всё.
Я не осуждаю тебя в твоем желании навсегда уехать на север, в Норвегию, потому что понимаю: твоя «голубая мечта» – это вовсе не поиск удобств, не желание принадлежать к нормальному, не сумасшедшему обществу. Это попытка второй, возможно, более удачной, более счастливой жизни. Но… Ты права: убежать от самой себя, от своей воспаленной памяти, после всего того, что было, просто невозможно. И еще с твоей-то нежной и легкоранимой душой… Мне кажется, что твое существование там будет пожизненным распятием для тебя. Возможно, я не прав. Но, знаешь, когда тебя в следующий раз посетят мысли об отъезде, подумай, пожалуйста, вновь обо мне. О том, что я буду делать здесь без тебя…
16.04.1993 (2)
Я ужасно хочу надоесть своей болтовней тебе по телефону в рабочее время! И обязательно сделаю это однажды, так и знай! Мне обязательно надо знать всё о твоей каждодневной жизни вдали. Жизни без меня.
18.04.1993 (3)
Вот и еще один день прошел… А до сентября – 19 умноженных на семь точно таких же дней… Грустно как-то от этих подсчетов.
У меня есть несколько не очень-то привлекательных тем, которые, несмотря на все приятности, обрушившиеся после 8 апреля, не дают мне покоя, и которые обязательно нужно обсудить с тобой. Но в письме я не могу делать этого (хватит, один раз уже попробовал, и чуть было навсегда не потерял тебя!). Поэтому остается лишь телефон. Хотя и он не является выходом из положения. Ничего не поделаешь, завтра все-таки придется попробовать сделать это. И у меня к тебе одна лишь просьба: пожалуйста, верь мне! Все, что я говорю тебе, все это правда. Мне незачем тебя обманывать. И я никогда не обманывал тебя. Ты знаешь это. Потому что мне ничего не нужно от тебя. Правда, ничего не нужно. Кроме одного. Тебя самой.
P.S. Милая, я очень хочу тебя любить!
20.04.1993 (4)
Мне бы, конечно, следовало дождаться твоего ответа на мое предыдущее письмо, но есть причина, по которой я не могу сделать этого. Поэтому буду считать, что на мой P.S. оттуда ты ответила: «Люби!».
Как раз сегодня всего лишь несколько часов назад мы с тобой обсуждали не очень-то приятные темы, о которых я говорил. И после этого разговора стало так хорошо, так приподнято на душе, что совсем не замечалась вода, жалостливо хлюпающая под ногами (а ничего сегодня снегопад был, правда? И это в середине апреля-то!). Пришел домой и захотелось вот еще раз вернуться к сегодняшнему разговору… Нет, мне даже и в голову не приходило проверять тебя. Ты же знаешь, я доверчив. Наверное, не следует быть таким, да?
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: