Границы дозволенного. История в письмах
Светлана Фунтусова
Герои книги незримо присутствуют рядом с читателем, рассказывая о своих чувствах и переосмысливая то, что случилось между ними. Была ли это любовь или просто затяжная болезнь одиноких душ? Автор передает право решать читателям, которые сделают свои выводы, распутав лабиринт эмоций.
Границы дозволенного
История в письмах
Светлана Фунтусова
© Светлана Фунтусова, 2020
ISBN 978-5-4498-5162-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Посвящается А.
Часть I.
Он
30.08.1992
…Мне представляется, что у каждого человека должна быть своя страсть. Кто-то находит ее в алкоголе, кто-то – в женщинах, кто-то – в хобби, кто-то – в чем-то еще. Для меня же такой страстью является музыка. Музыка – это всё. Музыка – это дионисийское опьянение. Я могу часами лежать с закрытыми глазами и слушать ее… Вот, в принципе, чем я и занимался в поезде всю дорогу сюда. Лежал на верхней полке, смотрел в окно и потолок и слушал музыку в наушниках. Твои любимые песни. Иногда подпевал тихо-тихо, чтобы не напугать соседей по купе. Хотя они, кажется, напряглись в любом случае, когда мы сматериализовались перед их взорами.
Кстати. Ты ушла, а я остался. Наедине с ними. Ужас… Ты оставила меня на некоторое количество часов наедине с благовоспитанной парочкой пенсионеров и девушкой-«зубрилкой», которая даже глаза на меня боялась поднять всю дорогу! Но самое смешное заключалось в том, что все они даже понятия не имели, что на самом деле это я был в панике. Настолько я отвык от общения со среднестатистическими людьми. Почти всю дорогу на кончике моего языка висело оправдательное: «Я уже другой! Другой! Другой!». И как чудесно, что никто из них не заговорил со мной. В каком-то смысле я благодарен им за это.
И еще я думал. Много думал, до головной боли… Так странно быть впервые за долгие годы без тебя… Может быть, зря мы все это затеяли с тобой? Надеюсь, что все-таки нет.
Знаешь, первое письменное признание в разлуке хотелось бы закончить просьбой к тебе. Пожалуйста, когда будешь ложиться спать, подумай: «Господи, ну до чего же я хорошая! Хорошая, умная, добрая и красивая!». И улыбнись. Обещаешь? Тогда пока!
15.09.1992
Привет!
К сожалению, вопрос с наймом квартиры пока что не решен (согласись, ведь никто не ждал меня здесь), поэтому пиши, пожалуйста, «До востребования»… Хотел было заранее поблагодарить тебя, но потом подумал, что слова эти будут подобны неконвертируемой валюте. И уж лучше я подарю тебе этот лепесток осенней розы (обязательно найди его в конверте!). Тешу себя надеждой, что он доставит тебе несколько приятных минут.
Вчера я сидел у моря и вспоминал, как мы были вместе с тобой в Юрмале в межсезонье. Воды не было у самой кромки, льдинки крошились под ботинками. Мы гуляли вдоль бесконечного берега и любовались высокими зелеными соснами на фоне голубого неба. Чуть поодаль большие и ленивые гуси-лебеди, переваливаясь, бродили вслед за нами, греясь в лучах мартовского прибалтийского солнца. Ты помнишь это? Я очень хорошо. Всё до мелочей… Ты удивлена? Я тоже.
Сейчас я снова у кромки Балтийского моря, но нет тебя, гусей и солнца. Моросит дождь, нахлобучились тяжелые кучевые облака, а по берегу ходит только одна пара уставших ног в грязных старых ботинках… Как ты там без меня?
25.09.1992
Здравствуй, дорогая!
Оказывается, тот адрес, что я давал тебе в прошлый раз, никуда не годится – некоторые почтовые отделения предпочитают не иметь никаких дел с письмами «До востребования». Их просто-напросто отсылают обратно (ничего не поделаешь – все это издержки недостроенного капитализма), даже не дождавшись прихода «востребователя». Узнав об этом, я, подобно буриданову ослу, все никак не мог решить: какой обратный адрес сообщить тебе. Так что, будь внимательна – и заметь изменения!
P.S. Если ты думаешь, что на этом конец, то ты ошибаешься – не хочу, чтобы мое письмо заканчивалось слишком уж скучно, и потому – Улыбнись!
Кроме того, сообщаю, что точно следую программе: ищу работу и благоустраиваюсь на нашем будущем новом месте. Ни курю, ни пью… Ну, и так далее…
22.10.1992
Поздравь меня, пожалуйста, я – самый счастливый человек на свете! Пожалуй, даже счастливее Диогена в бочке. Совсем недавно я получил письмо от без сомнения великолепной и очаровательной девушки, что просто сил нет не похвастаться кому-нибудь. Можно я похвастаюсь тебе? Я немножко: самую капельку!
Используя старую шотландскую поговорку «She is better than she is bonny», могу только сказать, что моя подружка – девушка не только красивая, но и хорошая. А еще я могу сказать, что она абсолютно также думает о музыке, как и я. Только – вот досада! – уж больно далеко она сейчас от меня…
P.S. Хочешь познакомиться с ней? Тогда быстренько бросай это письмо в сторону и беги к зеркалу!
31.10.1992
Кусочек моего счастья, привет!
Памятуя о том, что невозможно передать на письме все интонации живого человека, сразу скажу: не обижайся, пожалуйста, на эти слова. Ведь я вовсе не хочу тебя обидеть своим слишком уж распоясавшимся языком. Наоборот! Если бы мне удалось заставить тебя улыбнуться, я был бы только рад этому. Тем более, что эти твои слова о кусочке счастья мне очень и очень нравятся.
Я много думал здесь. Без тебя. И понял, что очень хочу абсолютно все знать о тебе! Я хочу начать заново изучать тебя… Знаешь, как слепые изучают кончиками пальцев новые лица, исследуя их по миллиметрам. Так и я хочу исследовать тебя по письмам. Не думай, что сие есть новая забава от скуки, но я не знаю многое про тебя. Мы всегда занимались только мной. Прости!
13.11.1992
Тринадцатое число, пятница… Говорят, их сочетание приносит одни лишь несчастья. Не знаю, не знаю. Во всяком случае сегодня я получил твое письмо. Единственное, что меня огорчает так то, что не могу ответить на него в том объеме, в котором хотелось бы. Но не спеши ругать меня – завтра, я обещаю, все свое самое лучшее время я посвящу написанию письма для тебя.
Пока же хочу поблагодарить за твое откровенное письмо и хочу попросить не отвечать на это, а то мне будет ужасно стыдно: ты пишешь по-настоящему полные и интересные письма, а я лишь отписываюсь в последнее время. Я напишу и отправлю свое будущее письмо в среду, а позвоню тебе в следующую пятницу, 20 ноября, хорошо?
И еще. Я хотел сказать, что ты без сомнения потрясающая личность с разнообразнейшими талантами. Чувствую, что когда-нибудь на стене твоего дома будет висеть мемориальная доска…. Я постараюсь, чтобы каждое мое письмо было маленькой осторожной радостью для тебя.
P.S. Не курю, не пью… Ну, и так далее с «не»… Ты знаешь. Верь мне.
16.11.1992
Ну, какой же я глупец! Ведь ты ясно сказала, что работаешь по нечетным числам. К сожалению, до меня это слишком поздно дошло: предыдущее письмо я уже отправил. Досадно. Но все же я попробую позвонить и в пятницу, и в субботу. Если безрезультатно, то еще и в следующую среду. Хорошо? А потом буду звонить бесконечно, потому что весь мир отныне должен вертеться вокруг тебя, а не меня. Я обещаю, что переделаю этот мир. Ради тебя.
Кстати, я устроился на работу. Правда, сам еще не понял кем. Отчего-то мой замызганный диплом вдруг оказался очень кому-то нужен. И меня взяли на работу: то ли программистом, то ли оператором ЭВМ. Или как это сейчас еще называется! Впрочем, я сам не запомнил… Ты рада? Не поверишь, но я самый понимающий здесь в этих электронных чудовищах! Так ты можешь представить себе, что это за удивительный город в отдалении… Меня все постоянно спрашивают, почему я променял Москву на город, стоящий на отшибе России. Но я молчу. Как обещал тебе… Впрочем, я уже успел прослыть «странным типом» и «чудаком». Из-за того, что не хожу в «курилку», не остаюсь «сообразить» после работы и вовремя нее, не смеюсь над их плоскими шутками, которые на самом деле не смешны… Знаешь, я сам себе кажусь странным, потому что не делаю всего того, где раньше был первым. Начать жизнь заново – это так странно, дорогая…
Кстати, можешь запомнить сегодняшнюю дату – 16 ноября, потому что именно сегодня я обещаю реально начать свою новую жизнь. Вот видишь, уже начинаю изменяться, как мы и хотели, но если ты вслед за мной не станешь этого делать: берегись! Я выйду на тропу войны, и тогда моя месть будет ужасной: вместо того, чтобы писать тебе каждую неделю, я буду отправлять свои письма всего лишь раз в… восемь дней! И то, при условии твоего хорошего поведения.
29.11.1992
Привет, Хулиганка!
Удивлена? Хочешь знать, почему я так тебя называю? Потому что ты… Хотя нет, я передумал: пожалуй, в знак своей рассерженности и свирепости я до конца письма подержу тебя в «счастливом» неведении относительно твоего нового имени.
Знаешь, я еще помню, как просыпался по утрам в нашей квартире и первым делом в глаза бросался портрет Михаила Горбачева напротив кровати, а под ним был огромный лозунг: «С добрым утром!». А потом случилась наша мировая скорбь, и мне в голову пришла идея снять эту чепуху и повесить туда что-нибудь новенькое типа: «Все меня покинули, и скоро я умру!». Но я не сделал этого. Знаешь, почему? Потому что ты была рядом.
Еще я всегда буду помнить день, когда ты родилась. В этот же день родилась мама. Самые дорогие мои женщины. Мне повезло меньше: в мой день резвятся все Соединенные Штаты Америки. Как там у Мефистофеля: «Веселится и ликует мой народ!». Хотя, что из этого? Впрочем, если бы они, бедняжки, принимая в 1776 году свою Декларацию Независимости, знали, кто родится спустя всего лишь 195 лет, уверен, веселились бы еще больше. Ибо я – тот самый, кто подрывает устои социалистического общества и, стало быть, работает на «недружелюбный» Запад.
Возвращаясь к началу письма, хочу сказать, что по своей душевной доброте не буду больше тебя мучить и расскажу всю правду, почему я дерзнул назвать тебя Хулиганкой! Откровенно говоря, мне и самому не терпелось проболтаться тебе об этом. Все дело в том, что в одном из своих последних писем я слезно умолял тебя выслать свой автограф. Но ты, видимо, решила поддразнить меня и вместо него отправила нашу последнюю совместную фотографию. И как мне тебя после этого называть? И что вы теперь скажете в свое оправдание, мисс Хулиганка? Не учитесь хулиганить у меня, пожалуйста. Этот пьедестал занят.
P.S. Завтра у тебя день рождения и я обещаю, что в этот день буду думать только о тебе!