Та, открыв глаза и держа образ перед собой юноши из сна, вспомнила кто он. «Этот ребенок мой», – пронеслось еще раз в голове Риты. «Как бы не так», – подумала Рита, но тревога всё равно не покинула её сердце. Она снова провалилась в сон.
Теперь ей снился Храм, иконы Святых, которые смотрели на неё живыми глазами – они молчали. Она знала, что здесь всё знают о ней и от нахлынувшего чувства стыда она горько расплакалась. Когда её взгляд упал на икону Божьей Матери, Рита увидела, что та плачет вместе с ней. И вот Божья Матерь сходит с иконы и ласково обнимает её. От этого объятия исходит столько любви и тепла, что согревает одинокую заблудшую душу Риты. С таким теплом в душе, полной радости и умиротворения, она еще ни разу не просыпалась, как в это утро.
– Ритёнок, не скучай. Я скоро, – чмокая её в губы, сказал Сергей, уходя на работу. – Ты, какая-то сегодня другая. По-настоящему красивая что ли.
Рита, нежно улыбаясь Сергею, закрыла за ним дверь. Сон о Богородице не выходил из головы. Она чувствовала, как внутри неё пели Ангелы.
«Это обязательно надо записать», – подумала Рита взяв ручку.
– Какие нежности, – сказал ядовито юноша, дочитывая последнюю строчку. – Ты прямо растаяла от её фальшивого лицемерия.
– Как ты смеешь, такое говорить! – возмутилась Рита. – И вообще, кто тебе разрешал без спроса входить в мой дом?
– А мне разрешения не требуются. Мне вход доступен везде и всюду, где я могу еще править балом. Это, этим святошам надо открывать двери. Ну и работёнка у них, стучать в запертые души людей и уповать на то, что кто-нибудь услышит. Ха-ха-ха… Твоя душа метнулась к ним и что дальше? В мире столько страждущих и что, они им помогли? Да в большинстве своем Бог жесток и ему никого не жалко. Ты, что слепая, не видишь сама? К нему идут, только страдальцы и неудачники.
– Да, – вступила в разговор Рита. – К огромному сожалению, к Богу обращаются лишь загнанные в угол.
– Похоже ты одна из них? – спросил юноша.
– Может быть. Я много думала и поняла суть Божью.
– Вот потеха, выслушать её. Давай, валяй. Может я обратно примкну к своим светлым собратьям. Прослезишь тут меня.
Рита заметила, что его слова больше не ранят её и не вызывают в ней обиды и бурю негодования. Она спокойно сосредоточившись на внутреннем своем осознании, произнесла:
– Всё очень просто. Божья суть, это его любовь. Настоящая любовь, не искусственная, как у тебя, рассчитанная на уловки людей всяческими соблазнами. А Бог он, как отец воспитывает нас, где надо бить – бьет, где надо дать – дает. Иначе никак. Всё в жизни так мудро выстроено им для развития души и духовного роста, что не надо ничего придумывать. Сама жизнь учит. И у каждого свои уроки. Случаются именно те ситуации, которые провоцирует сам человек своими недостатками, пороками, поступками. Говорящие, именно в этом у тебя проблема. Чем больше недостатков в душе, тем больше уроков и усложнений. И всем дается право на ошибки, падения, ушибы, опыт. Всё это законы роста.
– Ты, сама-то, веришь в то, что говоришь? – спросил юноша с сарказмом. Он не показывал вида, что каждое сказанное ею слово в защиту Бога, больно било его изнутри.
– Да, верю.
– Нет милочка, твоя душонка еще мечется, и я докажу на сколько. Моя власть сильнее Божьей.
– Ты игрок. Манипулируешь сознанием людей мешая им думать. Ты вторгаешься без спроса, если человек стоит перед выбором. Начинаешь навязывать ему свои ценности, которые и ломаного гроша не стоят. Всё это прах, иллюзия.
Она говорила так уверенно, что у юноши не оставалось выбора, как надавить на её слабое место.
– Прах? Иллюзия? Ребенок твой, тоже иллюзия? А может тебе напомнить, каким путем он был зачат?
Рита получила невидимую пощечину, её лицо горело от стыда, и всё что она так уверенно выстраивала в словах, начинало рушиться, как карточный дом.
«Прекрасно! Очко в мою пользу», – думал юноша
– Это ребенок Сергея, – сказала Рита, нервно ходя по комнате.
– Ты уверенна?
– Да.
– Она бессильно осела в кресло. Тошнота опять подбиралась к горлу, заставляя её бежать в туалет.
– Это, мой малыш! – твердила она себе. – Мой! Уходи, ненавижу тебя.
– О! От любви до ненависти один шаг и наоборот. Так? И с чего мы нервные стали? Откуда в нас такие вдруг перемены? А? Ты собственно мне уже не нужна. Всё, что мне надо было я получил. Ребенок будет моим навсегда. Разве ты не помнишь, как сама подписалась под своими словами: «Взамен хоть что отдам, за благосостояние семьи». Сперва, я холил и лелеял тебя, давал тебе всё что пожелаешь, но тебе вздумалось иметь семью. Твоя непонятная любовь к мужчине, который пропадал целыми днями на работе, пытаясь во чтобы то не стало разбогатеть, и у которого в силу его ума ничего не выходило. Я и тут постарался для тебя. Потому что ты, была всецело на моей стороне. И, что я вижу? Ты хочешь мучиться как эти убогие людишки, которые обивают лбами пороги церквей? Живя в нищете и убожестве. Ты этого хочешь? Нет, милая. Ребенок родится, увидит всю серость и никчемность твоей жизни и сам добровольно придет ко мне. А я ему дам всё, что он захочет. Только для этого он должен будет растоптать тебя. И это будет.
– Нет! Я буду любить его, и он вырастит хорошим человеком.
– Если до той поры не сломаешься сама, находясь в таких условиях.
Рита не могла слушать весь этот бред. Она подтянула к себе колени, и закрыла уши руками. Крепко сомкнутые глаза и бесконечный звук «ы-ы-ы…», произносимый мысленно, срабатывал как защитная стена, возведенная между юношей и ей. Он понял мгновенно, что больше его речь не доступна до сознания Риты. И полный разочарования исчез.
***
Прошло три месяца.
Проблемы, как снежный ком накатывались одна на другую. Казалось, что их уже просто не устранишь. Роман не писался. Редактор издательства по каким-то причинам отказывался брать другие романы Риты. Она ничего кроме, как писать, делать не умела. Поселившийся страх не давал покоя и наводил панику в душе. У Сергея начались проблемы с поставщиками. Все отказывались подписывать с ним соглашения. Весь его бизнес летел в тартарары. Постоянные срывы на подчиненных и дома, выматывали всех.
– Нам скоро не чего будет есть, – говорил Сергей.
Рита сидела в углу комнаты, и тихо плакала. Она понимала, что во всех бедах виновата только она. Юноша приходил еще два раза, но она твердо стояла на своем. Никакие соблазны мира больше её не интересовали. Ей хотелось тихого женского счастья, которое жаждет каждая женщина.
– Ничего малыш, прорвемся, – гладя себя по животу, говорила Рита. – Ты у меня будешь самый лучший. Я всегда буду любить тебя, – в эти минуты её душу переполняло светом, радостью наполнялась каждая клеточка тела, и Рита искренне верила, что выдержит всё.
– Сережа, я нашла работу.
– И где же? – не отрываясь от бумаг, спросил он.
– В соседнем дворе, дворником. А что? Свежий воздух, да и работа не трудная, мети себе и мети.
– Да ты хоть раз мела?
– Не мела. Научусь.
– Ну-ну. А как же наш малыш? Ты о нем подумала? А обо мне ты подумала? Что скажут, если узнают, что ты моя жена? Да со мной вообще никаких дел не захотят иметь. Дворником. Тьфу. Придумала. Кстати, сегодня я задержусь. Меня не жди, ужинай и ложись.
– Опять задержишься? Ну, Сереж, мне плохо одной. Что за срочность у тебя там?
– Надо! Корпоратив у одного влиятельного человека. Мне необходимо там быть.
– Без меня? – удивилась Рита.
– Понимаешь, там соберутся только нужные люди. Мне не хотелось бы, чтобы они видели тебя, ты давно гляделась в зеркало? Синие круги под глазами, неопрятный вид, я уж не говорю о твоих успехах в издательстве. Извини.
– Что? – она понимала, что он прав.
Он, захлопнув дверь ушел. Рита осталась опять наедине с собой. Она подошла к зеркалу и стала внимательно всматриваться в свое отражение.
«Да уж. Страшнее атомной войны, – думала Рита. – Он прав, куда с такой. Один позор».