Оценить:
 Рейтинг: 0

Чающие утешения Израилева

Год написания книги
2021
1 2 3 4 5 ... 7 >>
На страницу:
1 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Чающие утешения Израилева
свящ. Антоний Лакирев

Книга включает в себя комментарии к ветхозаветным книгам, написанным в эпоху Плена и послепленное время, в том числе к книгам пророков Иезекииля, Второисайи, Захарии, Малахии и Иоиля, а также книгам Неемии, Иова, Экклезиаста и Даниила. В конце книги помещен краткий комментарий к Откровению Иоанна Богослова. Для всех, интересующихся Священным Писанием.

Чающие утешения Израилева

свящ. Антоний Лакирев

© свящ. Антоний Лакирев, 2021

ISBN 978-5-0055-2074-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Ветхий Завет – трудная книга. Этот сборник текстов формировался на протяжении столетий, так что указать момент, когда он был окончательно зафиксирован, едва ли возможно. Сами же тексты нередко состоят из разнородных отрывков, заметно различающихся по языку и стилю. Идеи и подходы авторов таких отрывков нередко самым недвусмысленным образом противоречат друг другу. Между тем мы обычно хотим считать эту книгу авторитетным источником… Кто-то ищет в ней информацию о событиях прошлого и смущается из-за противоречивости приводимых в Ветхом Завете исторических сведений. Кто-то ожидает найти точные данные о Творце и Его Законе, о Мессии и планах Бога на наше будущее… Однако образ Бога в этой книге как будто составлен из совершенно непохожих друг на друга впечатлений разных людей.

Исследуя происхождение ветхозаветных текстов, мы, как правило, вынуждены интерпретировать документы в зависимости от гипотетической принадлежности их авторов к определенным течениям и школам – но реальные сведения об этом выглядят весьма зыбкими. Отнести ли авторов той или иной книги к течению мудрецов или пророков, законников или поэтов? Далеко не всегда на такой вопрос можно дать убедительный и однозначный ответ… Предсказанное в Ветхом Завете часто исполняется далеко не буквально, а тексты могут отстоять от описываемых в них событий на сотни лет…

Вдобавок мы чаще всего испытываем ощущение полнейшей беспомощности, сталкиваясь со всем этим калейдоскопом царей, эпох, обычаев… Знание контекста ветхозаветных документов давно стало уделом специалистов, которых остальные христиане воспринимают как настоящих чудаков. Многим кажется, что лучше вовсе не обращаться к ветхозаветным текстам: в старых русских семинариях существовало поверье, что прочитавший целиком Ветхий Завет непременно сойдет с ума. И в самом деле, как вынести такое многословие и нагромождение кажущихся совершенно лишними деталей!

И в то же время ни одно из разнообразных христианских течений, кроме разве что самых эксцентричных, не готово реально обходиться без Ветхого Завета. «Исследуйте Писания… они свидетельствуют о Мне», – говорит Господь Иисус Христос именно о Ветхом Завете! Разве можно обойтись без 10 заповедей? Или без Псалтири? Или многого иного?..

Одним словом, Ветхий Завет в самом деле необходимо изучать и комментировать, и в каждом поколении таких комментариев составляется великое множество. Иные носят вполне академический характер, устаревая по мере развития научной библеистики; иные по своей природе ближе к проповеди и тоже устаревают. Порой комментаторы более или менее произвольно отбирают то, что они считают важным прокомментировать, оставляя другие тексты за пределами своего внимания. Существуют, конечно, и многочисленные попытки непредвзято вслушаться в слова этой Книги; нередко при этом приходится усомниться во многом из того, что думали на эту тему древние. Ориентироваться в этом безбрежном океане учености – почти неразрешимая задача.

После Холокоста у многих христиан сложилось горькое ощущение, что мы веками не понимали в Ветхом Завете (и иудействе) чего-то важного, в результате чего Холокост и стал возможным. Скорее всего, это так и есть; принять на себя ответственность за это означает, помимо прочего, попытаться заново перечитать Ветхий Завет в его историческом контексте (и переосмыслить исторический контекст Нового Завета тоже). С середины 20 в. такие исследования предпринимались неоднократно, но каждое поколение нуждается в том, чтобы проделывать эту работу заново, хотя бы отчасти. Кроме того, невозможно переоценить появившиеся во множестве новые переводы Ветхого Завета на современные языки – они сильно расширили наши возможности адекватного понимания текстов.

Книга, которую вы, уважаемый читатель, видите перед собой, содержит (за одним исключением) комментарии к некоторым ветхозаветным текстам, созданным в эпоху Плена и вскоре после нее. Я имею в виду книги, именно созданные в эту эпоху, а не составленные из ранее написанных текстов, как Тора… К каждой главе соответствующих библейских книг в этой книге предлагаются комментарии. В первой главе (Осевое время) кратко рассматривается эпоха, в которую создавались обсуждаемые тексты (6—4 вв. до Р. Х.). Вторая глава (Будут они слушать или не будут) посвящена книге пророка Иезекииля, написанной в первой половине 6 в. до Р. Х. Третья глава (О, если бы Ты расторг небеса и сошел) содержит комментарий ко второй половине (главы 40—66) книги пророка Исайи, созданной в середине 6 в. до Р. Х. безымянным пророком, традиционно называемым Второисайей. Четвертая глава (Не воинством и не силой) посвящена составной книге, надписанной именем пророка Захарии и появившейся во второй половине 6 в. до Р. Х. Пятая глава (Даем твердое обязательство и подписываем) содержит комментарий к книге Неемии, составленной примерно на столетие позже книги Захарии. Книга Неемии по жанру является скорее исторической, а не пророческой, и в ней зафиксирован важный поворот в религиозном сознании того времени. Шестая глава (Вестник Завета) посвящена книге пророка Малахии, созданной в середине – второй половине 5 в. до Р. Х. Седьмая глава (Раздирайте сердца ваши, а не одежды) включает в себя комментарии к книге пророка Иоиля, появившейся ориентировочно на рубеже 5—4 вв. до Р. Х. Следующие две главы посвящены наиболее ярким произведениям так называемой литературы мудрых Израиля: восьмая (А я знаю, Искупитель мой жив) включает в себя комментарии к книге Иова (рубеж 5—4 вв. до Р. Х.), а девятая (В поисках смысла) – к книге Экклезиаста (4 в. до Р. Х.). Десятая глава (Мир в руках Творца) посвящена книге Даниила (4—2 вв. до Р. Х.) – формально она считается пророческой, фактически же ее авторы и составители относятся к мудрым Израиля. В книгу Даниила включен целый ряд апокалиптических видений и пророчеств, оказавших значительное влияние и на религиозные представления читателей, и на апокалиптику как жанр. Ради относительной завершенности картины после посвященной книге Даниила десятой главы помещена одиннадцатая глава (Свет Апокалипсиса), содержащая комментарий к Откровению Иоанна Богослова. Откровение, конечно, не относится к ветхозаветным книгам – однако его важно иметь в виду, пытаясь осмыслить ветхозаветные тексты.

Хотя я старался по мере возможности учитывать данные современной библеистики, предлагаемые комментарии не претендуют на ученость, это скорее размышления; все ошибки и произвольные толкования остаются на совести автора.

Идея составить поглавные комментарии к отдельным книгам Ветхого Завета была предложена мне в конце 2000-х Яном и Натальей Черняк, создателями сайта «Библия-центр» (bible-center.ru), которым я очень благодарен за поддержку, публикацию этих текстов и многолетнюю дружбу. Кроме того, я благодарен Наталье Большаковой и Василию Минченко, издателям альманаха «Христианос», опубликовавшим часть вошедших в эту книгу глав. И, конечно, я благодарен моей жене Елене за неоценимую помощь в работе над текстом и за всю прожитую жизнь.

Осевое время

Середина 1 тысячелетия до Р. Х. – удивительное время в истории человечества; мало можно найти периодов, когда в столь короткий промежуток времени по всему лицу земли одновременно происходили бы столь знаменательные события и при этом жили бы многие пророки и мыслители, навсегда оставившие след в человеческой цивилизации. Разве только 1 век по Р. Х. и рубеж 19—20 веков… Однако, если учесть скорость распространения информации (вернее было бы сказать – медленность ее распространения), «осевое время»[1 - Термин введен в середине 20 в. К. Ясперсом (1883—1969).] все же можно назвать самым поразительным. Для библейской истории этот период был не менее знаменательным, чем для всего человечества в целом. Попробуем вкратце, совсем схематично перечислить лишь самое существенное, что произошло, и, конечно, упомянуть тех, кто жил в это необыкновенное время.

* * *

Совсем незадолго до этого времени несколько крошечных деревушек латинов, разбросанных на семи холмах в нижнем течении Тибра, соединяются в один, пока еще маленький и слабый, город, которому суждено великое будущее; имя этому городу – Рим. Его полулегендарные цари конца 8—7 вв. до Р. Х. – Тарквиний Древний, Сервий Туллий и Тарквиний Гордый превращают Рим в сплоченную нацию, а незадолго до начала 6 века царская власть сменяется rex publica, общественным правлением, которое впоследствии станет образцом и основой едва ли не всей политической культуры человечества. Именно Тарквинии породили тот практический протест против тирании, от которого берет начало наше представление о демократии и социальной справедливости. Политический вывод, который к началу 6-го века сделали римляне: «мы больше не потерпим над собой царей» не скоро удастся реализовать на практике, но слово – сказано, и новый народ пытается воплотить этот принцип в жизнь.

А на Востоке волна за волной набегают друг на друга народы, которые управляются железной рукой царей, ценящих порядок и единообразие. В начале 6-го века вавилоняне под водительством страшного Навуходоносора строят на обломках ассирийской империи свою сверхдержаву. Как и ассирийцы, вавилоняне проводят массовые депортации, разрывая связь народов с их землями и богами. Даже дряхлеющий, но все еще грандиозный Египет, уже тогда казавшийся загадочным всем, кто краем уха слышал о нем, пал жертвой вавилонской экспансии… Рвущиеся к Египту вавилонские армии едва ли даже заметили крошечную Иудею, оказавшуюся у них на пути. Если бы не бунт, который подняли в тылу вавилонян жители Иерусалима, незачем было бы и задерживаться. Но бунт был, и город, по обычаю вавилонян, оказался разрушен вместе с его легендарным Храмом Единого Бога. Да что с того… все равно все должны чтить вавилонского Сина, бога Луны… А под боком у жестоких вавилонских царей уже взрослеют юноши, которым суждено смести их с лица земли: Алиатт и легендарный Крез, покорив почти все греческие колонии, создают в Малой Азии сказочно богатую Лидию, а в соседней Мидии тем временем взбунтовавшиеся против мидийского царя персы создают державу Ахменидов, которая будет владычествовать над востоком до самого Александра Македонского.

И Кир ??, царь персов, завоевал весь восток Средиземноморья, в который раз бросив его народы и культуры в плавильный котел новой мировой державы. Отпущенные на свободу из вавилонского плена народы возвращаются каждый на свою землю, чтобы на развалинах вновь создавать жизнь. Только сатрапов ставят персы во главе национальных провинций, да и те нередко происходят из туземцев. Вот как, к примеру, сатрапы Иудеи, где вновь восстанавливается разрушенный иерусалимский Храм. Надо сказать, что этническая административная единица, центром которой был храм национального божества, была типична для империи Ахменидов, и многие народы переживали во второй половине 6-го века нечто подобное восстановлению Храма; уникальность иерусалимской общины заключалась в чем-то совсем другом.

Все можно построить заново – но мир уже не будет прежним, где все стоит на своих местах. И даже фараоны, неприступные божественные фараоны – сначала Априй, а потом Амасис, всеми силами противившиеся персам, вынуждены пожертвовать традиционной египетской замкнутостью и войти в союз с греками, которым ведь тоже надо дать место в истории этого дивного века. Именно греки остановят движение персов на запад, но это дело будущего, пятого века. А пока Спарта собирает Пелопоннесский союз, а ионийские тираны лавируют между единоплеменниками с материка, египтянами и персами, чтобы выжить. А греки с запада бегут на материк, изгоняемые карфагенянами, которым тоже суждено великое будущее… Тем временем в Афинах Солон пытается укрепить нацию и борется против внутреннего насилия; а вслед за ним Писистрат устанавливает в Афинах тиранию – но тирания запомнится главным образом тем, что кто-то неизвестный записал в это время на пергаменте или папирусе гомеровские поэмы… а к концу века Писистратиды изгнаны и Клисфен устанавливает в Афинах демократию… Сколько еще будет соперничества и борьбы, сколько «новых вещей»… И как много личностей, людей, имеющих собственное неповторимое лицо, появляются на смену полубезликим правителям народов!

Но ведь персы двигались не только на запад; на востоке они столкнулись с первыми государствами Индии, и здесь, в долине Инда, и к северу от него располагались самые дальние восточные сатрапии персидской империи. Здесь и еще дальше на восток, в Китае, тоже возвышаются и растут державы, становятся крупнее царства, углубляется и расцветает культура… И сюда устремляются купцы и послы, и рождаются легенды о богатствах крайнего востока и величии его мудрецов.

* * *

По совести сказать, мудрецы-то и составляют главное богатство века и его самую непостижимую тайну. Где взяли они свою мудрость, и почему так схожи вопросы, которыми они задавались, и откуда черпали они такие, в сущности, похожие ответы на них? Быть может, один из тех пророков, о чьих словах мы будем говорить дальше, и дал ответ на эти вопросы, сказав великие и таинственные слова: «Глас вопиющего». Каждый по-своему слышал этот глас, каждый по-своему интерпретировал его, но невозможно отделаться от ощущения, что мысль всех мудрецов этого века, бьющихся над загадкой бытия человека перед лицом Вечности, отражает нечто единое, что роднит их всех друг с другом. Как будто сама Вечность приоткрывает человечеству свою тайну, и по всему лицу земли поднимаются мудрецы – те, кто сумел что-то расслышать… Вот они идут один за другим, гении, стоявшие у истоков культуры.

Вот Семь эллинских мудрецов размышляют о пути, которого следует держаться человеку, и один из них, Питтак, говорит: «Что возмущает тебя в ближнем – того не делай сам». А вот божественный Пифагор, объездив восток вплоть до самого Вавилона (если не еще дальше!), говорит о бессмертной душе, обитающей в теле как в доме и переселяющейся в новый дом после смерти; он видит мир как гармоничную структуру, в которой все созвучно, как в числах и музыке, и познание которой может дать душе очищение, катарсис. Вот Гераклит, младший современник Пифагора, говорит о том, что человеческие души уходят из мира в иную, высшую жизнь, и что человеческие законы «питаются единым божественным» законом, который он обозначает таинственным понятием логоса. Гераклит осуждает жертвоприношения и почитание идолов; за постоянно меняющимся миром он видит Единое, из которого исходит и куда возвращается все. И вот Ксенофан говорит о Едином Боге, «несравнимом со смертными ни по образу, ни по мыслям», который «без усилия властвует над всем своей мыслью». А еще в дни их юности, в первой половине века, Анаксимандр говорит о невоспринимаемом беспредельном, в котором все берет свое начало. А рядом с ними живут и творят Эзоп и Эсхил…

На противоположном краю земли полулегендарный «старик-младенец», великий Лао-Цзы, возвещает дао покоя и бесстрастия; он ищет мистического проникновения в сущее на путях «внутреннего делания», «искусства сердца-ума». Поиск совершенства и освобождения от мира ведет его к бессмертию в единении с Дао-Небом… Мистический опыт и аскетическое делание могут, по мнению Лао-Цзы (точнее, конечно, по приписываемому ему трактату «Дао-дэ-цзин»), привести жизнь человека в гармонию с небесным Дао, с тем, чем живет мироздание. А где-то неподалеку все в тот же век Конфуций учит этике, отражающей высшую мудрость неба. Дао Конфуция – в человечности и справедливости, мужестве и вежливости, братской любви и достоинстве человека. Здесь тоже мудрый человек своей нравственной жизнью противостоит силам хаоса, в первую очередь – в социальной жизни. Небесный порядок, своего рода ритм дыхания беспредельного, может стать содержанием жизни, если человек «встроится» в этот ритм, попадет с ним в духовный и нравственный резонанс…

А тем временем за Гималаями оформляется ведическая религия и философия; именно 6-м веком до Р. Х. датируются многие ее тексты. Здесь расцветает практика «совершеннейшего жертвоприношения» – приношения сомы, опьяняющего напитка наркотического свойства (по мнению ученых, это было нечто вроде браги, настоенной на мухоморах…). Но не менее эффективны и изобретенные в Индии иные, ненаркотические способы преодоления личностных ограничений, вроде аскетических и дыхательных техник йогов. Впрочем, с точки зрения последующих столетий все это скорее фон грандиозной личности одного из самых поразительных людей этого столетия, принца Сиддхартхи Гаутамы. Учение Гаутамы Будды слишком значительно, чтобы оценивать его или пытаться изложить вкратце. Провозглашенные Буддой Благородные истины весьма радикальны в контексте его времени: всякое существование принципиально является страданием, но есть путь, ведущий к его прекращению, и есть состояние, в котором страдания нет. На первый взгляд, это мало похоже на то, о чем думают современники Будды, да и само буддийское спасение, своего рода внеличностное бытие – вовсе не то, чего стремятся достичь мыслители Греции, Ближнего Востока или Китая. Но восьмеричный путь, который по учению Будды ведет к нирване, пролегает там же, где ищут смысл и жизнь его современники: благое видение и благая решимость, благая речь и правильное поведение, отказ от насилия и благой образ жизни… Будда не связывает присущее бытию страдание с грехопадением, с повреждением человеческой природы, но если охарактеризовать восьмеричный путь привычным библейским языком, то следует говорить именно о прекращении греха. Как и другие его современники, Будда полагает заключительные этапы пути к нирване в области мистического созерцания беспредельного (впрочем, это в данном случае сторонний термин). Так или иначе, именно Вечное и беспредельное – цель, стремиться к которой Будда призывает своих учеников и последователей; Вечное, приблизиться к которому возможно лишь освобождаясь от греха.

И среди этих гигантов духа живет маленький народ, которому доверено самое главное откровение эпохи: Единое и беспредельное греков, Небесное Дао китайцев, Атман упанишад и «освобождение» Будды – Личность, с Кем возможны отношения от сердца к сердцу. Не «Оно», таинственное и непостижимое, а «Ты», Кто сотворил с нами великое и чудное, славное и ужасное… И этому народу хорошо знакомо правило «не делай другому того, чего не хочешь себе»; за отказ от его исполнения и постигла этот народ вавилонская катастрофа – по крайней мере, именно так объясняли ее пророки первой половины века.

* * *

История народа Завета в середине 1-го тысячелетия до Р. Х. полна драматическими событиями, далеко не все из которых зафиксированы в библейских текстах. Политика переплетается в них с верой и религией столь тесно, что порой невозможно отличить одно от другого… В конце 8-го века (точнее, в 722 году) ассирийцы захватили Северное царство и его столицу, Самарию, и самостоятельное существование израильтян на Севере прекратилось. Немногие сумели бежать на юг, в Иерусалим, но они принесли с собой бесценные документы: записи идущего от Моисея предания, которому со временем предстояло войти в текст Библии.

В течение почти целого столетия после падения Самарии цари Иудеи с трудом сохраняли свое государство. В сущности, будучи попеременно вассалами то Египта, то Ассирии, они временами вступали в союзы с такими же малыми государствами и восставали против окружавших их великих держав – Палестина была своего рода буферной зоной, и те, кто не владел ею в данный момент, были заинтересованы в том, чтобы поддерживать мятежи ее правителей. В угоду политической необходимости (а может быть, и без такой причины), иудейские правители не придавали слишком большого значения религиозной, культурной и национальной идентичности своего народа; все время существовала опасность, что поддерживаемое правителями язычество возобладает над верой в Единого Бога, и она будет забыта. Правители, как им это свойственно во все века, считали религию страны своего рода идеологическим обеспечением, и если приходилось чтить чужих богов – что ж, ничего не попишешь… А вслед за правителями и весь народ склонялся ко все большему синкретизму. Насколько можно судить, среди тех, кто оставался верен Единому Богу, были пророки, мужественно обличавшие измену единобожию – но, как свидетельствует пророк Иеремия, «пророков ваших поядал меч ваш, как истребляющий лев» (Иер. 2:30).

Лишь в конце 7-го века до Р. Х. что-то начинает меняться. Во время ремонта в Иерусалимском Храме был обнаружен некий текст, в котором были собраны заповеди Моисеева Завета… Трудно быть уверенным, насколько случайно священники «нашли» его; 4 Цар. 22 сообщает только о том, что по царскому повелению был ремонт, и первосвященник Хилкия вручил книгу Закона (а это было Второзаконие) царскому писцу. Царь Иосия (640—609) пришел в ужас от того, насколько реальная жизнь страны не соответствует Закону Господню; это и послужило, по логике библейского повествования, побудительным мотивом т. наз. религиозной реформы царя Иосии. Но эта реформа, сколь бы ни была она благодетельна, не отвратила бедствий, о которых все яснее говорили пророки времен Иосии, в первую очередь – Иеремия.

Написанная после Плена 4 Цар сообщает далее: «Так говорит Господь: наведу зло на место сие и на жителей его, – все слова книги, которую читал царь Иудейский. За то, что оставили Меня, и кадят другим богам, чтобы раздражать Меня всеми делами рук своих, воспылал гнев Мой на место сие, и не погаснет. А царю Иудейскому, пославшему вас вопросить Господа, скажите: так говорит Господь Бог Израилев, о словах, которые ты слышал: так как смягчилось сердце твое, и ты смирился пред Господом, услышав то, что Я изрек на место сие и на жителей его, что они будут предметом ужаса и проклятия, и ты разодрал одежды свои, и плакал предо Мною, то и Я услышал тебя, говорит Господь. За это, вот, Я приложу тебя к отцам твоим, и ты положен будешь в гробницу твою в мире, и не увидят глаза твои всего того бедствия, которое Я наведу на место сие». Этому пророчеству не суждено было исполниться: царь Иосия нелепо погиб в битве при Мегиддо в 609 году, когда он с малым войском пытался противостать проходившим через Палестину войскам фараона Нехао II, и эта катастрофа навсегда сделала Мегиддо (Армагеддон) символом неравной битвы со злом…

Традиция, зафиксированная в 4 Цар., объясняет гибель Иерусалима и плен изменой Единому Богу, в которой были повинны предпленные поколения. Эта идея, ясная и последовательная, не может не вызывать целый ряд вопросов, которые и были поставлены в израильской мысли, главным образом – во время и после плена. Во-первых, измена имела место во дни царя Манассии (в наиболее яркой форме) – а в плен пошли совсем другие люди! Справедливо ли это? Если рассматривать народ как единое целое, как коллектив лишенных индивидуальности людей, то, может быть, и справедливо. Но пророки и мыслители эпохи плена и возвращения восстают против подобного подхода: каждый человек уникален и хотя бы до некоторой степени самостоятелен перед Богом. «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина!» – с горечью восклицает пророк Иезекииль. Во-вторых, что проку в наказании, которое падает на голову грешника, коль скоро он уже ничего не может изменить, потому что гибнет? Если бы ему была дана вторая попытка, когда, наученный горьким опытом, он мог бы прожить праведно – но жизнь дается человеку один раз. Об этом уже после плена, в конце 5-го века до Р. Х., мучительно размышляет безымянный гений – автор книги Иова. И он же задается вопросом о том, могли ли израильтяне жить по-другому. Незнание закона, конечно, не освобождает от ответственности – но работает ли этот принцип в отношениях Бога с людьми? И справедлив ли этот принцип по высшему, гамбургскому счету? И могут ли люди своей, человеческой мудростью (еще одно ключевое понятие послепленной мысли), найти путь правды? Наконец, в-третьих, катастрофа носит массовый характер, и вавилонский меч не разбирает правого и виноватого… Однако «не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?» – вопрошает Господа Авраам в идущем от Моисея предании, обретшем окончательную форму также в описываемое время. Тем более что на практике благоденствуют люди, которых трудно назвать праведными, а подлинный праведник часто жестоко страдает. Об этом еще перед пленом думал пророк Аввакум, об этом же думают Иезекииль, Исайя Вавилонский и автор книги Иова.

Будут они слушать или не будут

Иезекииль

Один из «больших пророков», Иезекииль родился в Иудее около 622 г. до Р. Х. и был священником. С первым караваном пленных в 597 г. до Р. Х. Иезекииль был уведен в Вавилон и жил в поселке Тель-Авив близ Ниппура, одного из религиозных центров Вавилонии. Здесь, у реки Ховар, пророку были явлены от Бога несколько видений, с которых в 592 г. началось его пророческое служение. В это время Иезекиилю было около 30 лет. Дом пророка в Тель-Авиве, как и дома многих священников в плену, стал местом, где собирались депортированные иудеи (именно из таких домов собраний в эпоху плена и родилась синагога). К приходившим к нему людям, вероятно, и обращал пророк свои пламенные проповеди. Время, когда он записал их в книгу, неизвестно. Около 571 г. до Р. Х. пророк скончался.

Иез. 1

Первая глава книги пророка Иезекииля содержит описание первого видения, ставшего одновременно и призванием пророка на его служение. Вероятно, наиболее жгучим вопросом духовной жизни пророка, как и всего Израиля в начале эпохи Плена, был вопрос: «Почему?» Почему это произошло? Как стало возможным, что город Давида, казалось бы, навеки защищенный обетованием Божиим, подвергся разорению? И почему Израиль, избранный Богом народ, не услышал грозных предостережений и призывов к покаянию, которые Всемогущий обращал к нему через пророков конца 7 – начала 6 веков? Что произошло? И вот Иезекиилю является неописуемое видение, и слава Божия открывается ему как ответ на все мучительные вопросы.

Сияние надмирной славы Божией, которую пытается описать Иезекииль, – только начало откровения. Дальше Господь будет говорить слово, которое пророк возвестит своим соплеменникам и грядущим поколениям. Но важно, что он начинает с описания невероятного зрелища. В шуме северного ветра, который всегда был для Израиля символом гнева Божия, молча созерцает пророк некое таинственное движение.

Само по себе описание видения пророка Иезекииля навеки определит зрительное представление небесных сил в умах верующих. Вся христианская иконография их так или иначе базируется на словах Иезекииля. Но для его времени это описание абсолютно уникально. Пророки прежних времен – Моисей, Илия, Исайя, которых Бог удостоил созерцать Славу Свою, – ограничивались лишь смутными образами. В Пятикнижии Моисеевом явления Божии происходят во мраке, сквозь который не проникает взгляд человека. Илия присутствие Вседержителя ощущает как веяние тихого ветра. Исайя, по собственному выражению, видит лишь края риз Его и слышит голоса бесплотных существ. Зримым образом славы Божией до Иезекииля был лишь столп огненный и облачный, шествовавший перед Израилем при исходе из Египта. Иезекииль впервые пытается подобиями земных объектов описать, точнее – изобразить словами, как на иконе, то, что ему открылось.

Видению славы Божией, описанному Иезекиилем в первой главе, едва ли можно дать детальное истолкование. Характерная особенность этого описания – его приблизительность. Сам пророк называет эти образы «подобиями», чтобы у нас не возникало соблазна думать, что мы точно знаем и видели всю полноту Славы. И все же можно выделить несколько содержательных аспектов видения.

В первую очередь, это таинственное движение, совершающееся сразу «на четыре стороны». Иконографически неуловимое, это движение подчеркивает, что пророк видит нечто живое, Славу Живого Бога. Одновременно это непрестанное движение является ему как смысл и движущая сила всей человеческой истории. Он видит Бога, приходящего к Своему народу, как Он обещал через пророков.

Во-вторых, характерной чертой видения Иезекииля является свет, сияние Божества. В этом и продолжение традиции Ветхого Завета и, быть может, своеобразное предвидение Христа, Который будет Светом миру.

Далее пророк многократно повторяет в описании число 4. На языке библейской числовой символики это число в первую очередь обозначает все стороны света, весь мир. Слава, которую созерцает пророк, объемлет весь мир, и он видится пророку как подножие ног Всемогущего.

Наконец, странные крылатые и многоликие существа, при всем их различии, объединяет то, что все они отличаются от человека. Но в центре видения – таинственная человекоподобная фигура, которую пророк описывает в последних строках первой главы. Можно сказать, что не столько видение подобно человеку, сколько человек подобен Тому, Чья Слава открылась Иезекиилю. Отчасти на этом видении основано употребление пророком Иезекиилем (и его преемниками) выражения «Сын Человеческий», которым Господь Иисус Христос называет Себя чаще всего.

Иез. 2—3
1 2 3 4 5 ... 7 >>
На страницу:
1 из 7

Другие электронные книги автора свящ. Антоний Лакирев