Тут он, слава богу, не стал отвечать, включил радио. Доехали до дома без происшествий. У подъезда он выключил зажигание и заговорил:
– Я думаю, я всё-таки что-то о тебе знаю. Николаева Кристина Эдуардовна, тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения, по гороскопу Близнецы, цвет волос светло-русый, цвет глаз серо-зелёный. Рост – метр шестьдесят девять. Очаровательно смеётся, любит белое вино и творчество певицы Мадонны. Очень бойкая в общении и в постели.
Его голос приобрёл ту тягучесть и монотонность, с которой он говорил в те моменты, в которые хотел подчеркнуть значимость каждого слова. Тина закрыла ему рот рукой, не могла это больше слушать.
– Не нужно больше. Я тебя люблю. Я ещё подумаю.
Казалось бы, чудный обычай: сжигать мосты. Но слёзы – плохое горючее.
Греческий салат.
Помидоры.
Болгарский перец.
Огурцы.
Лук.
Брынза.
Чёрные маслины без косточек.
Подсолнечное масло.
Соль.
Перец.
Нарезала как попало, самой большой ложкой перемешала в миске и этой же ложкой принялась есть. К чёрту диеты! Зачем вообще это всё? Не такая я и красивая, чтобы на меня все бросались, будь я хоть как спичка тонкая. Этот всё равно меня любит, хоть я заплыву. А этот не любит. А тот не приедет ни в какую Москву. Ну почему я родилась в России?
Всхлипывая, Тина налила себе ещё вина и подъехала по ламинату на кресле с колёсиками к клетке с птицей. Антон подарил ей эту птицу несколько месяцев назад, просто так, а она и не удосужилась спросить, что это за порода. Вернее, спросила, но забыла. Не то дрозд, не то дронт какой-то.
– Ну что, птица? Одни мы с тобой. Только ты знаешь, что значить быть такой одинокой, как я. Вернее, ты конечно немного другое знаешь: просто сидишь одна в клетке с прекрасным видом из окна и думаешь себе, что есть где-то твои друзья-дронты, соплеменники, что-то в этом духе. А я круглые сутки среди этих соплеменников верчусь – и нихуя! Никто меня не любит, а если любит – то с этим человеком быть ну никак нельзя. Плохо физически, понимаешь? Понимаешь, скотина ты этакая?
It’s a beautiful life, o-o-o-oh
It’s a beautiful life, o-o-o-oh
– Ну что тебе нужно опять?
– Что обычно.
– Майка на мне одета, с портретом Путина. И трусы белые.
– А на ногах?
– Босиком. У меня пол с подогревом.
– Вот это уже совсем другой разговор. Кристиночка, на что ты готова ради любви?
– Не смей называть меня Кристиночкой, урод! Во-первых, мы на брудершафт не пили, во-вторых, если бы вы меня лучше знали, вы бы были в курсе, что я ненавижу это имя. Раз и навсегда это запомните!
– У нас ещё будет время познакомиться, Кристина Эдуардовна. В самом полном смысле этого слова, милая моя.
– Да какая я тебе милая, мудило? «Милая» я только для своего жениха. От меня один звонок – и он приедет и разберётся.
– Да неужели. Он уже выехал, наверно.
– Скоро выедет. Я обо всём ему сейчас сообщу.
– Можешь не беспокоиться. Теперь я – твой жених.
– Ещё чего. Я себе сама женихов выбираю.
– Разочек можно и мне выбрать. Скоро ты будешь моей, можешь не сомневаться. Браки заключаются на небесах.
– Сука, как же ты меня достал.
Тина положила трубку.
Девочки, кто завтра пить пойдёт? Мне необходима психотерапия.
Колоссальная мозаика на корпусе медицинского института: две ладони, а в них сердце человечье. Зима, утро, пустая узкая улица. На противоположной от медицинского стороне высится сталагмитами элитное жильё. Каждый из этих домов раз за разом скрывается за прозрачной белой занавеской: обходит окрестности снежная буря.
И стоит у дороги столб – как обычно по утрам, он ещё не издаёт ни ржавого звука от ветра, ни электрического гула от работы фонаря, хотя фонарь светит своим почти уже не нужным оранжевым светом. Подходит к столбу красна девица – в кожах и мехах, сама румяная, – уверенно берётся она за столб, и, опираясь на него, переступает через сугроб и выходит на дорогу. Не дожидаясь, пока девушка поднимет правую руку, зажигает фары припаркованный автомобиль и подъезжает к ней.
Она пытается открыть дверь, но ручка что-то заедает. Мужчина выходит из машины и, обойдя её сзади, идёт помочь девушке с дверью. Ручка не поддаётся: мороз. Зато с задней дверью всё в порядке: он открывает её и делает учтивый жест рукой. Когда девушка садится в машину и начинает отряхивать ноги, он вдруг наклоняется внутрь машины и суёт девушке в лицо заранее заготовленный платок. После недолгой борьбы она ослабевает, он закидывает её ноги в машину и закрывает дверцу. Садится обратно на место водителя и уезжает.
Пятница! Ничего так не люблю, как утреннюю пятницу и ощущение приближающихся выходных. Всем улыбаться!
IX
А ВОТ ЕЩЁ БЫЛ СЛУЧАЙ
Один мужик приехал в Москву из своего маленького шахтёрского городка. Был там какой-то съезд шахтёров или просто людей физического труда.
А был мужик хоть и очень простой, но всё-таки совсем непростой. Слыл одним из лучших бригадиров на заводе, делу отдавался беззаветно и безропотно, и, хоть и получал для этих мест хорошие деньги, жил скромно, если не сказать убого. Скрипучая кровать, стол да стул о трёх ножках. Ну и телевизор.
Много раз предлагали мужику перейти на административную, так сказать, работу, отсидеться в кабинете, а там и дослужиться до чего-нибудь по совокупности заслуг, да не стал мужик горбатиться в конторских коридорах, предпочёл дальше горбатиться в шахте. Знать, милее ему было выходить вечером из шахты с чёрным лицом, чем садиться вечером в «Волгу» с чёрными мыслями. Лицо-то ведь отмоешь, а душу, как и «Волгу», – нет. Даже если отмоешь, всё равно быстро испачкается – городок-то маленький, а дороги никудышные.
Но думал он об этом мало. Любил помолчать, посмотреть на что-нибудь, да кого-нибудь послушать. Его уважали как раз как хорошего слушателя – секрет его был лишь в том, что он не считал необходимым самому участвовать в любом разговоре.
А тут вот приехал в Москву. Долго ехал, всё глядел в русский простор и ел варёные яйца.
Москва поразила его своим размахом. На вокзал он приехал на Киевский, так что сразу пошёл смотреть на небоскрёбы. На дворе был дурной, слякотный ноябрь, а от небоскрёбов веяло настоящим зимним холодом, и мужик вдруг почувствовал в этих совершенно чуждых ему зданиях что-то родное и знакомое, но так и не смог понять, что.
Потом был продолжительный съезд шахтёров, на котором мужик надел очки и внимательно конспектировал сказанное. Говорились, в основном, глупости, но сам брать слово мужик не стал – чтобы с трибуны выступать, много ума не надо. Правильный человек всё внимательно проанализирует, да и реализует на производстве, а не будет языком чесать. Впрочем, если все будут только слушать и анализировать, кто же будет чесать языками?
Долго ли, коротко ли, а конференция закончилась, и мужик отправился в гостиницу, которую ему оплатило начальство. Администратор уважительно выдал ему ключ от номера и помог донести его скромные пожитки до самой двери.