Пленница подземелий

5

Лада

— Этого не может быть.

— Метка на её руке с тобой не согласна.

— Метки истинных не делятся на две части.

— Тогда объясни, почему я чувствую её так же ясно как себя.

Я открыла глаза.

Над кроватью стояли двое и спорили так сосредоточенно, словно меня между ними вообще не было. Зирраэль хмурился, сложив руки на груди. Файриин сидел на краю постели и держал меня за запястье. За ночь на моём запястье появилась двойная метка: одна ветвь оставалась светлой, вторая отливала тёмно-красным.

Я выдернула руку.

— Доброе утро. Очень приятно проснуться и обнаружить, что тебя разбирают на части ещё до завтрака.

Файриин отпустил меня.

— Ты давно не спишь?

— Достаточно, чтобы узнать: что ты чувствуешь меня как себя.

Я села и натянула покрывало до подбородка. Впервые за последние месяцы тело не напоминало мешок, который всю ночь таскали по лестнице.

Зирраэль протянул мне воду.

— Что это? — Я показала запястье. — Ответ «мы не знаем, но ты всё равно должна родить» меня не устроит.

— Древняя метка совместимости. Она появляется между истинными спутниками. Последний подобный знак в нашем доме видели несколько столетий назад.

— А истинная спутница — это женщина, которую можно похитить без предварительного знакомства?

— Похищение к метке отношения не имеет.

Зирраэль объяснил, что обычная метка связывает двоих. Моя отвечала обоим братьям, и объяснения этому не было.

Файриин снова потянулся к моей руке, но я спрятала её под покрывало. Его волосы были собраны кое-как, на виске осталась тонкая прядь, которую вчера не до конца спасли от лака.

Я вспомнила купальню, его тело между моих ног и поцелуй, прерванный Зирраэлем. Потом то, что произошло со старшим уже в этих покоях.

Щёки предательски нагрелись, а мысли ушли совсем в другое направление.

Файриин медленно вдохнул.

— О чём ты подумала?

— О человеческой привычке выбрасывать мужчин из спальни, пока женщина не умоется.

— Ты пахнешь иначе.

— А ты с утра ещё наглее. Значит, нам всем пора привести себя в порядок.

В дверь постучали. Вошёл дроу в длинной мантии, с тонкими косами и кольцами. Он поклонился братьям.

— В магическом крыле произошло изменение. Зеркало призыва отозвалось.

Сон исчез окончательно. Я отбросила покрывало и соскочила с постели.

— Оно открылось? Там мой мир?

Маг посмотрел на Зирраэля.

— Смотрите на меня. Мир мой, похитили меня, значит, и объяснять будете мне.

— Поверхность зеркала изменилась на несколько мгновений, — осторожно произнёс он. — Я увидел свет и предметы, которых нет в Великой горе. Вероятно, появление метки восстановило часть перехода.

— Прекрасно. Ведите меня туда.

Я направилась к двери, на ходу накинув оставленный на кресле халат.

Зирраэль перегородил дорогу.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Вчера ты обещал искать путь домой.

— Маг его и ищет. Мы не знаем, что вызвало отклик и как переход повлияет на метку. Крыло будет запечатано, пока расчёты не закончатся.

— Расчёты можно делать при мне. Я умею тихо сидеть. Иногда.

— Нет.

Вчера этот спокойный голос действовал почти успокаивающе. Сейчас захотелось проверить, насколько хорошо летает во-он тот кубок.

— Когда путь станет достаточно безопасным?

— Когда маг закончит изучение.

— А кто решит, что он закончил и мне уже можно посмотреть на собственную дорогу домой?

Зирраэль даже не задумался.

— Я.

Одно слово встало между нами надёжнее каменной стены.

— Ясно, — сказала я.

Файриин прищурился. Я слишком быстро перестала спорить.

— Великий старший дроу всё решил, — продолжила я. — Пойду умоюсь и постараюсь не испортить вам наследственность переживаниями.

Я вернулась к кровати. Прыгать в неизвестное зеркало я не собиралась. Мне требовалось убедиться, что оно существует и показывает Землю. Если братья собирались держать дорогу закрытой до моей беременности, лучше узнать заранее.

После завтрака мне дали чистое платье, и братья объявили, что покажут город.

— Решили отвлечь красивыми видами?

— Ты хотела знать, где находишься, — ответил Зирраэль.

— А магическое крыло по дороге случайно не встретится?

— Нет.

— Какая предусмотрительная гора.

Любой побег начинался с понимания, куда бежать.

Город начинался за галереями Первого дома. Мы вышли на широкий мост над пропастью, и я невольно ухватилась за руку Файриина. Дна не было видно. Внизу мерцали голубые и зелёные огни, по стенам поднимались башни, лестницы и переходы. Вместо неба висели каменные своды с россыпью светящихся кристаллов.

Файриин посмотрел на мои пальцы.

— Если хотела коснуться меня, могла попросить.

— Я выбираю, за кого хвататься во время угрозы немедленной смерти.

— Мост стоит здесь больше тысячи лет.

— Значит, он очень старый и давно нуждается в ремонте.

До другой стороны я его не отпустила. Зирраэль делал вид, что ничего не замечает, хотя на его челюсти обозначилась напряжённая линия.

За мостом шумел рынок. На прилавках лежали светящиеся грибы, бледные фрукты, ткани и украшения. Между рядами текли каналы с горячей водой. Дроу расступались перед братьями и рассматривали меня.

Дальше находились грибные сады, купальни и залы удовольствий. Из одной арки вышла женщина-дроу, поцеловала спутника, передала его другой женщине, а сама взяла под руку третьего.

— У вас отношения по очереди передают?

— Они были вместе несколько недель, — ответил Файриин. — Наверное, наскучили друг другу.

Зирраэль объяснил, что постоянные союзы раньше заключали ради детей. Теперь любовники оставались вместе, пока им было приятно, после чего расходились.

— Рай для тех, кто боится серьёзных отношений.

— Ты осуждаешь? — спросил Файриин.

— Я работала в театре. После третьего служебного романа перестаёшь осуждать и начинаешь подписывать еду в общем холодильнике.

Тогда я поняла, что беспокоило меня с начала прогулки. Повсюду были взрослые, но ни одного ребёнка. На рынке не продавали игрушек, возле домов не лежала маленькая обувь.

— У вас совсем нет детей?

— Очень и очень мало, — ответил Зирраэль.

Обратно он повёл нас другой дорогой. За одной из арок тянулась длинная галерея. На стенах были изображены семейные праздники: темнокожие дети сидели на руках у женщин, играли возле пруда, держались за ладони мужчин. Под фресками стояли низкие скамьи и деревянные звери, покрытые пылью.

Я подняла игрушку с отломанным ухом.

— Последний ребёнок жил здесь больше двухсот лет назад, — сказал Файриин.

Стало не до шуток. Мать братьев приказала похитить незнакомку ради беременности, но пустая галерея объясняла её отчаяние. Если сотни лет смотреть на комнаты, в которых никто не смеётся, можно начать считать любой способ спасения дома допустимым.

Понимание не означало прощения. Я могла пожалеть её и всё равно не хотеть превращаться в единственную действующую программу повышения рождаемости.

Зирраэля позвала стражница. Мать требовала его к себе. Он велел Файриину отвести меня в покои, дважды повторил, чтобы мы не приближались к магическому крылу, и ушёл.

— Он всегда повторяет очевидное? — спросила я.

— Только когда думает, что я обязательно сделаю наоборот.

— И часто он прав?

— Почти всегда.

Вместо покоев Файриин привёл меня в музыкальный зал.

Помещение напоминало маленький театр: каменные ряды, освещённая золотистыми кристаллами площадка и странные серебряные инструменты у стены.

Я вышла на площадку. Здесь сразу захотелось проверить свет и понять, с какой точки лучше видно лицо. Сцена в любом мире оставалась сценой.

— Ты изменилась, — заметил Файриин.

— Просто освещение хорошее.

Я рассказала, как публика затихает перед первым выходом и как за кулисами одновременно теряются булавки, туфли и здравый смысл.

— Ты можешь выступать здесь, — предложил он. — Зал давно пустует.

— Ещё чего. Сначала похитили артистку, теперь решили сэкономить на развлечениях?

— Я заплачу.

— Чем? Светящимися грибами?

— Драгоценностями. Одеждой. Всем, что попросишь.

Я хотела ответить, что свобода стоит дороже, и заметила камень у него на груди.

Кристалл висел на серебряной цепочке и мерцал тем же холодным светом, что линии на запечатанных дверях. Утром такой знак был у придворного мага.

Я поднялась на две ступеньки. Теперь наши лица оказались почти на одном уровне.

— Всем, что попрошу?

Файриин улыбнулся.

— Начинай.

Я провела пальцами по его волосам. Они были прохладными и мягкими. Файриин сразу положил ладони мне на талию.

— Мне всё ещё интересно, как вы ухаживаете за такой длиной.

— Вчера ты уже мыла мои волосы.

— Вчера я спасала их от собственного оружия.

Мои руки поднялись к его затылку. Застёжка цепочки находилась под волосами. Маленькая, гладкая, без привычного крючка. Я нащупала выступ и нажала ногтем.

Файриин смотрел слишком внимательно.

Пришлось отвлечь его способом, который ещё утром показался бы совершенно безумным.

Я потянулась к нему за поцелуем.

Он замер всего на мгновение. Потом одна рука легла мне на затылок, вторая прижала к его телу, и мой идеальный план едва не закончился там же. Файриин целовал нагло, глубоко, не оставляя времени вспомнить, зачем я подошла. По спине прошла дрожь. Я вцепилась в его волосы и ответила так же жадно.

Это было очень плохо для побега и слишком хорошо для всего остального.

Застёжка поддалась. Цепочка скользнула по шее Файриина. Я поймала кристалл ладонью и спрятала в широком рукаве.

Файриин оторвался от моих губ, но не отпустил.

— Ради выступления ты стараешься убедительно.

— Это был аванс. Совсем небольшой.

— Тогда боюсь представить полную плату.

Его палец прошёл по моей нижней губе. Я почти потянулась за новым поцелуем, но вовремя вспомнила о тяжести в рукаве.

— Мне нужно привести себя в порядок.

— Я могу помочь.

— Вот поэтому я хочу сделать это сама.

Я выскользнула из его рук и направилась к боковому выходу. У занавеса обернулась.

Файриин остался возле сцены. Его пальцы коснулись шеи именно там, где висела цепочка. Наши взгляды встретились.

Он улыбнулся.

Я решила, что это обычная наглая улыбка мужчины, уверенного в произведённом впечатлении, и скрылась за занавесом.

Коридор вывел к знакомой галерее. Я пошла в ту сторону, откуда утром пришёл маг. Кристалл в рукаве постепенно нагревался, а возле узкой лестницы внутри него загорелась тонкая полоса.

Наверху находилась чёрная дверь без ручки. В центре темнело углубление такой же формы, как ключ.

— Спасибо, Файриин, — прошептала я и вставила кристалл.

По камню разбежались серебряные линии. Дверь отступила в стену.

За ней начинался круглый зал. Здесь не было мебели и светящихся прожилок. Только кольцо голубых кристаллов на полу и огромное чёрное зеркало.

То самое.

Я подошла ближе. В тёмной поверхности отражались моё бледное лицо, растрёпанные волосы и слишком широкие рукава.

— Ну давай. Ты же отзывалось. Отзывайся ещё раз.

Ключ нагрелся. Я приложила его к раме. В зеркале вспыхнула серебряная точка, вытянулась в линию и начала раскрываться.

В лицо ударил знакомый запах пудры, кофе и лака для волос.

За тонкой светящейся преградой появилась моя гримёрка. На столе лежал телефон с мигающим экраном, возле зеркала осталась раскрытая косметичка, а на спинке стула висела половина сценического костюма.

Мой мир находился по другую сторону.

Путь домой существовал.

6

Зирраэль

Лада стояла перед зеркалом.

За преградой виднелась комната с лампами и столом. Чёрная пластина на нём мигала, и при каждой вспышке Лада вздрагивала.

Она держала ладонь возле поверхности, но не касалась её.

— Отойди от зеркала.

Лада резко обернулась. Испуг на лице сразу сменился упрямством.

— Я никуда не лезу. Оно всё равно не пропускает.

— Ты не знаешь, что произойдёт при прикосновении.

— Именно поэтому я и не трогаю. Видишь? Даже похищенная актриса иногда способна не хвататься руками за всё подозрительное. Я хотела посмотреть, правда ли там мой мир, а не прыгнуть в неизвестную магию с разбега. У меня там телефон остался, работа, квартира и половина костюма. Я не настолько соскучилась по хозяйке квартиры, чтобы ради неё рисковать жизнью.

Я встал между ней и зеркалом. Серебряный разрез уже сужался. Лада продолжала смотреть через моё плечо, тихая и потерянная, совсем без привычной насмешки.

Потом зеркало погасло.

Лада сжала пальцы. В широком рукаве что-то сверкнуло. Я перехватил её руку и достал кристаллический ключ.

— Где ты его взяла?

— Нашла.

— На шее моего брата?

В дверях появился Файриин. Он не выглядел удивлённым.

— Она не пыталась уйти, — сообщил он.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдал.

Я повернулся к брату.

— Ты видел, как она украла ключ?

— Конечно.

— И позволил ей войти в запечатанное крыло?

— Я понял, зачем ей понадобился ключ, ещё в музыкальном зале, — спокойно ответил Файриин. — Она слишком часто смотрела на кристалл и слишком старательно делала вид, что интересуется моими волосами. Потом поцеловала меня, сняла цепочку и была совершенно уверена, что совершила величайшую кражу в истории Великой горы. Я решил не портить её триумф.

Лада кашлянула.

Файриин усмехнулся. Его волосы возле затылка были спутаны. Я понял, каким способом Лада снимала цепочку.

— Ты не знал, что зеркало откроется.

— Она всё равно добралась бы сюда. Сегодня украла ключ, завтра полезла бы через термальный канал. Замок лишь заставляет её рисковать сильнее.

— Поэтому ты решил открыть дверь?

— Я решил посмотреть, что ей требуется на самом деле. Если бы она хотела бежать, то попыталась бы войти сразу. Лада увидела свой мир и осталась на этой стороне. Даже рукой не коснулась преграды. Получается, я понял её лучше тебя, хотя ты вчера провёл с ней больше времени.

— Я никуда не собиралась прыгать, — вмешалась она. — Хотела убедиться, что вы не придумали отклик зеркала, чтобы я спокойно ждала, пока у меня вырастет живот.

— Я не лгу тебе.

— Ты не лжёшь прямо. Ты просто не пускаешь, не рассказываешь и собираешься сам определить, когда я достаточно взрослая для правды. Через неделю ты скажешь, что зеркало всё ещё опасно. Через месяц выяснится, что беременной мне переходить нельзя. Потом появится ребёнок, которого нельзя разлучать с отцом, домом или великой бабушкой. И вот я уже сижу здесь до старости, а ты по-прежнему гордо утверждаешь, что ни разу меня не обманул.

Файриин посмотрел на меня с выражением, которое означало: именно это он и пытался объяснить.

— Хватит, — произнёс я. — Ключ.

Лада без спора положила кристалл мне на ладонь.

— Я уже увидела всё, что хотела.

Я вспомнил её лицо перед тем, как исчезла тесная комната. Там находилась её жизнь. Мы вырвали Ладу оттуда и ожидали, что со временем она перестанет смотреть назад.

Я запечатал дверь и повёл Ладу в покои. Файриин пошёл следом.

— Ты пойдёшь к магу, — приказал я брату. — Узнаешь, чем вызван отклик, и больше не теряй ключ.

— Я его не терял. Она заслужила победу.

— Я всё слышу, — напомнила Лада.

— На это я и рассчитывал.

Возле лестницы Файриин свернул к магу. Перед уходом он коснулся шеи Лады. Она вздрогнула, и чуть хихикнула, как от щекотки.

Метка под моей одеждой отозвалась горячей вспышкой.

Я ускорил шаг.

В покоях Лада сразу подошла к столу и налила себе стакан воды. Выпила половину, затем повернулась ко мне.

— Если собираешься читать воспитательную речь, предупреждаю: стоя я её слушать не буду. У меня после ваших мостов ноги гудят.

Она села в кресло, поджала под себя одну ногу и приготовилась спорить. Я остался напротив.

— Ты нарушила запрет.

— Да.

— Украла ключ.

— Технически Файриин позволил его взять.

— Ты об этом не знала.

— Не знала. И всё равно бы сделала это ещё раз.

Мне хотелось потребовать обещание, что она больше не приблизится к зеркалу. Я уже знал, что она его не даст, а при необходимости найдёт новый путь.

— Я сказал, что сам решу, когда ты сможешь увидеть портал.

— Поздравляю с прекрасной памятью.

Она явно готовилась к приказам и не ожидала услышать признание.

— Я обещал сообщать всё, что касается дороги в твой мир. Приближаться к зеркалу без мага по-прежнему опасно, и с этим я не стану спорить. Но мне следовало привести тебя туда самому, показать отклик и объяснить, что мы уже знаем. Я решил, что запрета будет достаточно, потому что привык отвечать за безопасность дома и не обсуждать свои решения. С тобой это не работает.

— Ты кто такой? Что ты сделал с настоящим Зирраэлем?

— Лада.

— Я просто уточняю. Вдруг дроу иногда меняют старших братьев, когда те начинают признавать ошибки. Проснулась с одним властным красавчиком, после прогулки получила другого. Мне нужно понимать, следует ли теперь заново проверять его на способность останавливаться.

— Ошибки я признаю.

— Раз в несколько столетий, как появление истинной метки?

Я не ответил. А она на это улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она уже спокойнее. — Я не обещаю больше не искать выход. Ты ведь всё равно не поверишь. Но в следующий раз сначала потребую объяснений, а уже потом буду красть ключи и пробираться по закрытым коридорам. Для первого дня в роли разумного похитителя ты продвигаешься неплохо.

— Это похвала?

— Предварительная. Не привыкай.

Она протянула руку. Я коснулся серебряной линии. Красная ветвь потемнела, светлая вспыхнула под моими пальцами. Лада замерла, но руку не убрала.

До вечера маг исследовал зеркало, но оно больше не показывало другой мир.

Когда я вернулся, Лада сидела на кровати в длинной сорочке и держала книгу вверх ногами.

— Увлекательная? — спросил я.

Лада посмотрела на обложку.

— Очень. Особенно если учесть, что я не понимаю ни одного знака. Решила производить впечатление образованной пленницы.

— Получилось неубедительно.

— Значит, завтра потребую учителя. Если собираюсь жить под горой, должна хотя бы научиться читать предупреждения на дверях.

Я рассказал, что переход не восстановился. Метка лишь помогла зеркалу на короткое время найти прежнюю точку. Для полного открытия требовалась магия.

Она выслушала без шуток.

— Но гримёрка была настоящая?

— Да.

— И время там идёт?

— Вероятно.

Лада спросила, продолжит ли маг работу, затем легла и натянула покрывало на колени.

Я погасил часть кристаллов.

— Отдыхай.

До соседней двери оставалось несколько шагов, когда Лада окликнула:

— Зирраэль.

Я обернулся.

Волосы после купания высохли мягкими волнами, сорочка открывала плечи. Лада нервничала: пальцы собирали покрывало в складки.

— Я обещала, что ты будешь первым.

Желание отозвалось сразу. Слишком резко для спокойного разговора.

— Ты сказала: если решишься.

— Я решила.

Я подошёл к кровати, но не коснулся её. Между нами оставалось меньше шага, однако Лада смотрела так, словно именно это расстояние сейчас имело значение. Стоило мне протянуть руку — и всё изменилось бы.

— Несколько часов назад ты увидела дорогу домой. Сейчас боишься, что снова её потеряла. Если ты пытаешься заглушить этот страх…

— Я боюсь, — перебила Лада. — Ещё злюсь. Ещё хочу стукнуть тебя чем-нибудь тяжёлым за твоё вечное «я решу». И всё равно… хочу тебя. Представляешь, во мне это прекрасно помещается одновременно. Если ждать момента, когда я перестану бояться, злиться и думать о том зеркале, ты состаришься. Даже с учётом того, сколько живут дроу.

Она говорила уверенно, однако пальцы продолжали мять покрывало, а под тонкой сорочкой слишком быстро поднималась грудь.

— Ты можешь пожалеть.

— Конечно, могу. Люди постоянно о чём-нибудь жалеют. Иногда ещё до того, как закончили делать. Но это будет моё сожаление, понимаешь? Я сама тебя останавливаю, сама зову и сама решаю, когда готова продолжить. Если передумаю, скажу. Ты уже доказал, что понимаешь слово «стоп», поэтому я сейчас разговариваю с тобой, а не строю баррикаду из мебели.

Лада отбросила покрывало и протянула мне руку.

— Иди сюда, правильный дроу. Пока я не решила, что первой всё-таки должна быть еда. Учти, после ужина я наверняка стану рассудительнее, а тебе это совершенно невыгодно.

Я взял её за пальцы. Лада потянула меня к себе, встала коленями на постели и обвила руки вокруг шеи. Теперь наши лица оказались почти на одном уровне, хотя даже так ей пришлось запрокинуть голову.

Я собирался поцеловать её осторожно. Медленно. Дать привыкнуть к моему прикосновению и в любую секунду позволить отстраниться.

Лада разрушила этот замысел первой.

Она прижалась ко мне всем телом, провела языком по нижней губе и запустила пальцы в мои волосы. Её рот оказался тёплым, настойчивым, уже приоткрытым для поцелуя. Я ощутил под ладонями тонкую ткань сорочки, жар кожи под ней и мягкость её тела. Слишком много ощущений сразу. Моё терпение перестало казаться достоинством и превратилось в пытку.

И всё же я удержал ладони на её талии.

Лада отстранилась ровно настолько, чтобы заговорить:

— Ты собирался быть чувственным любовником, а не медленным до следующего лунного цикла.

— Я хочу запомнить тебя.

— Я пока никуда не исчезаю. И если продолжишь просто держать меня за талию, начну подозревать, что дроу только рассказывают о своей распущенности, а на деле не знают, что делать с женщиной в постели.

— Ты намеренно меня провоцируешь?

— Наконец-то ты заметил.

Она снова поцеловала меня, прикусила нижнюю губу и тут же провела по ней языком. В этом движении смешались дерзость и нервозность. Лада хотела меня, но всё ещё прислушивалась к каждому звуку за дверью, помнила о зеркале и, вероятно, сама удивлялась тому, что впустила в свою постель одного из похитителей.

Я обхватил её затылок и углубил поцелуй. На этот раз она не пыталась торопить меня. Её губы смягчились, язык скользнул навстречу моему, а пальцы сильнее сжали волосы. Я гладил её спину через сорочку, чувствуя под ладонью каждый позвонок, затем спустился ниже и сжал округлую ягодицу.

Лада тихо выдохнула мне в рот.

— Вот. Уже больше похоже на то, что я себе представляла.

— Ты успела многое представить?

— После купальни? К сожалению, да. У меня богатое воображение и слишком хорошие глаза.

— И что именно ты представляла?

— Если расскажу всё, ты станешь ещё самодовольнее. Для начала можешь доказать, что мои представления не были напрасными.

Её пальцы нашли край моего уха. Лада провела по нему от основания до острого кончика, и удовольствие резкой волной прошло по телу. Я невольно сильнее сжал её ягодицу, притянул ближе, заставив почувствовать, насколько сильно она на меня действует.

Смешок застрял у неё в горле.

— Ого! Кажется, кое-какие доказательства уже появились.

— Самое уязвимое место великого дроу находится у всех на виду, — произнёс я.

— И это тоже. Но сейчас я имела в виду не уши.

Она прижалась бёдрами к затвердевшему члену и медленно качнулась. Моё терпение оборвалось. Я уложил её на подушки, накрыл собой и поймал губами новый смешок.

Лада обхватила меня ногами. Тонкая сорочка задралась до бёдер, её обнажённая кожа скользнула по моим брюкам. Она снова подалась навстречу, явно проверяя мою выдержку, и застонала, когда я прижал её к постели сильнее.

Я поцеловал её шею, провёл языком по частому пульсу и прикусил чувствительную кожу возле плеча. Лада выгнулась, царапнула ногтями мой затылок. Её запах стал гуще, к теплу кожи примешался аромат желания, от которого я только сильнее захотел сорвать мешающую ткань и взять женщину, уже раскрывшуюся подо мной.

Вместо этого я медленно стянул сорочку с её плеч.

Лада помогла поднять руки, но запуталась в рукаве и негромко выругалась.

— Не двигайся.

— Не приказывай мне, когда я голая. Это сбивает настрой.

Я освободил её руку и отбросил сорочку. Лада тут же прикрыла грудь ладонями. Этот жест не сочетался с тем, как несколько мгновений назад она тёрлась о меня бёдрами.

— В купальне ты смущалась меньше.

— В купальне была вода. Она хотя бы создавала иллюзию, что что-то скрывает. А ты сейчас разглядываешь меня так, будто собираешься пересчитать все родинки и составить опись имущества.

— Я собираюсь запомнить каждую.

— Звучит красиво, но ты всё ещё полностью одет. Получается крайне неравноправное запоминание.