– Я возьму своих людей, встречу на выходе из ущелья остатки отряда этого деревенщины и прикончу.
– Э нет, мой дорогой брат. Мы с тобой поедем в Фамаль, на похороны королевы Эльвы. И пробудем там, пока в столицу не придёт известие о гибели Хилда и Лагмера. Мы должны быть вне подозрений.
– Эти вояки выдадут нас с потрохами! Их надо сразу же уничтожить, не то разбегутся как вши.
Холаф протянул кубок отцу, взял второй себе. Сделав глоток, облизал губы:
– Этих вояк я нанял от чужого имени, а Флос будет молчать.
– В твоём отряде наёмники? – переспросил Сантар.
– Наёмники.
– Ну и дела… Неужели Выродки?
Мэрит-старший махнул плетью. Сантар едва успел отскочить в сторону; хвосты обвили спинку стула.
– Что я такого сделал, дядя?
– Ты рассуждаешь как болван. Первый вопрос лорда Айвиля: «С кем собрались воевать?» Нам нельзя говорить правду. Точнее, можно, но тогда Выродки убьют солдат Хилда и Лагмера, а их самих возьмут в плен. Нам такое не подходит. И лгать нельзя. Если скажешь Айвилю: «С таким-то хреном», а на деле поведёшь Выродков против другого хрена, они развернутся и уйдут. И плакали наши денежки. И наша победа вместе с ними.
– Подождите, подождите, – протараторил Сантар. – В истории много случаев, когда убивали и герцогов, и королей. И кто их убил, по-вашему?
– Кто-то из их окружения, там не подкопаешься. Либо наёмные убийцы.
– Так а Выродки кто? Разве не убийцы?
– Это же Выродки, наёмные воины, а не шантрапа какая-то! – Мэрит-старший протяжно вздохнул. – Учишь тебя, учишь, готовишь к придворной жизни, а ты как был остолопом, так им и помрёшь.
Допив вино, Холаф оставил отца и брата и поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж. В этот раз он не вызывал в уме никакие образы. Да и не смог бы их вызвать. Холаф не видел жену целую неделю и соскучился. И эта излишняя чувствительность ужасно его злила.
При появлении хозяина две старые служанки скоренько вымелись из опочивальни. Янара сидела за столиком, купленным специально для неё в городе мастеров. Огонёк стоящей перед ней свечи затрепетал от напряжённого дыхания. Пальцы побелели, сжимая уголок страницы. Не поворачивая к мужу голову, Янара закрыла книгу и встала.
Холаф скинул плащ на пол:
– Посмотри на меня.
Она медленно обернулась. Как можно не привыкнуть к мужу за три года? Всё тот же страх в зрачках. Всё та же неестественная бледность лица. Плотно сжатые губы. Сведённые брови. Будто пленница в ожидании пытки.
Холаф приблизился к жене в два шага, сорвал с неё платье и нижнюю рубашку и толкнул на кровать. Он покрывал поцелуями шею и грудь Янары, впивался ей в губы, ласкал её тело руками. Запустил пальцы в промежность. Сухая!
Плюнув в ладонь, Холаф смочил мужское достоинство слюной и вошёл в горячее лоно. Янара зажмурилась, сильно-сильно, и стала похожа на младенца, когда тот заходится в плаче без крика и слёз и не может перевести дыхание. А Холаф вбивал в неё свой член, щипал за соски, колотил по плечам, желая выдавить хоть слезинку, хоть тихий стон или жалкий писк.
Вытер краем простыни обмякшую плоть. Согнул ноги Янары, лежащей на спине, и заставил её обхватить колени:
– Если не понесёшь, в следующий раз придёт мой отец.
Взял плащ и ушёл.
Служанки с опаской заглянули в опочивальню.
– Молитесь за меня, – попросила Янара, не разгибая прижатые к животу ноги. – Молитесь от всего сердца. Молитесь!
Старушки встали на колени возле кровати и принялись бормотать молитвы.
~ 8 ~
Суровый перевал оправдывал своё название.
Знаменосец с трудом удерживал флагшток. Штандарт хлопал на ветру, как парус во время шторма. На пурпурном полотнище трепетали два белых лебедя и вышитый золотом девиз: «Верность и честь». Кони пригибали головы и громко всхрапывали. Склоняясь к их шеям, легковооружённые всадники сжимали поводья одной рукой, другой стискивали на груди полы плащей, опасаясь, что не выдержат завязки и застёжки. Рыцари встречали удары ветра словно железные скалы. Обтрёпанные по краям накидки цвета великого дома Хилдов развевались за их плечами как флаги. От роскошных багровых перьев на шлемах остались одни стержни. Процессию замыкали эсквайры и слуги, ведущие под уздцы лошадей, гружённых вьюками.
Герцог Рэн Хилд покинул Шамидан в пятилетнем возрасте и не помнил родину. Детство и юность он провёл в Дизарне, в маленькой стране, расположенной в межгорной долине, где даже птицы боялись нарушить тишину. Весной и летом все звуки скрадывал туман, а осенью и зимой на защите тишины стояли снег и мороз. После того безмолвия природы, торжественного и священного, бешеный ветер, господствующий на Суровом перевале, казался Рэну живым существом, порождённым злыми духами.
Проводники предлагали ехать другой дорогой; она огибала Плакучий кряж с севера и тянулась на юг вдоль цепи гор. На этот путь пришлось бы потратить лишние три дня, а герцог торопился.
Утёсы подступили к тропе вплотную. Над путниками нависли гребни, похожие на загнутые ресницы. На склонах блестели, будто слёзы, покрытые инеем наплывы. Плакучий кряж тоже оправдывал своё название.
Двигаясь в авангарде отряда, Рэн всматривался в мутный просвет между скалами и костерил непогоду. Очередной порыв ветра сорвал с головы капюшон; волосы хлестнули по лицу и глазам. Рэн придержал коня и оглянулся на мать – леди Лейзу. Проводник тянул её гнедую кобылу за поводья, а та упрямилась и испуганно ржала.
Лейза встретилась взглядом с Рэном и улыбнулась. Удивительная женщина! Девять дней в седле, по бездорожью, под серым небом, готовым разразиться ледяным дождём, а теперь против этого дьявольского ветра.
– Далеко ещё? – крикнул Рэн.
– Тихое ущелье уже близко, – проорал проводник, успокаивая лошадь госпожи. – Оттуда до тракта рукой подать.
Вскоре тропа пошла вниз. Объехав выступ утёса, отряд двинулся вдоль ручья. Отрог слева стал выше, круче. Справа обзору мешала цепь холмов, поросших густыми зарослями. Где-то вверху шумел ветер, и даже не верилось, что совсем недавно он едва не сбивал лошадей с ног. Журчала вода, под копытами скрипела каменная крошка.
Рэн подождал мать и поехал рядом с ней, поглядывая на перелесок. Деревья не до конца сбросили листву, за сплетёнными ветвями чудилось мелькание теней. Воины перестроились. Теперь рыцари ехали справа, легковооружённые всадники слева, в центре слуги вели навьюченных лошадей. Лейза, утомлённая тяжёлым переходом, молча озиралась по сторонам. Она не хотела тратить силы на расспросы. И о чём говорить? У грабителей, засевших в зарослях, не хватит смелости напасть на сотню воинов.
Наконец перелесок остался позади. Желая поскорее выбраться из давящего коридора, Рэн дал знак слугам. Они принялись щёлкать плетьми, подгоняя гружёных лошадей. Цокот копыт и бряцанье доспехов зазвучали ритмичнее. Проводник сообщил, что за следующим поворотом станет виден выход из ущелья.
Обогнув скальный отломок, Рэн натянул поводья. Путники остановились. Взвизгнула сталь клинков, покидая ножны. Не двигаясь с места, кони нервно переступали с ноги на ногу, готовые понестись вскачь.
– Я не вижу штандарта, – проговорил Рэн, пытаясь рассмотреть всадников возле выхода из ущелья. – Сэр Ардий, может, вы видите?
– У них нет флага, ваша светлость, – откликнулся командир отряда и повернулся к Лейзе. – Миледи, прошу вас укрыться за рыцарями.
– Это Выродки, – произнесла она.
– Выродки? – переспросил Рэн и до боли в пальцах сжал рукоять меча.
Сосчитать наёмников не представлялось возможным, они находились слишком далеко и стояли в тени утёса. Прежде Рэн не видел Выродков вживую, зато много слышал об их умении сражаться.
Он не успел развить мысль до конца, голос матери выдернул его из размышлений:
– Я написала лорду Айвилю и попросила нас встретить.
В этот миг от отряда Выродков отделился всадник и послал свою лошадь рысью к путникам.