– Я допустил досадную ошибку, миледи, – проговорил Айвиль, прижимая перчатку к носу. – Разрешите мне её исправить.
Лейза была настолько взволнована, что не стала уточнять, о какой ошибке идёт речь, и просто кивнула.
Айвиль обратился к Выродку-телохранителю:
– Я разрешаю тебе в случае опасности притрагиваться к госпоже.
Справа прозвучало:
– Я тут! Тут! Белая кость!
– Выпустите моего отца, – послышалось слева. – Его оклеветали.
– Здесь мой сыночек, – раздался женский голос. – Ему всего пятнадцать. Спасите его!
Со всех сторон понеслось: «Он уже не может говорить… Она кашляет кровью… Отдайте мне брата…»
Взвизгнула сталь клинков. Серый воздух рассекли хлысты. Кто-то взвыл от боли, однако люди не расступались. Надзиратели пустили коней по кругу, в центре которого находились Лейза, Рэн и Айвиль. Нищая, оборванная толпа с криками и стонами отхлынула к краю поля.
– Сюда! Он здесь! – позвал наёмник.
Лейза хотела подойти к столбу поближе. Увидев блестящую в свете факела кучу дерьма под клеткой, остановилась и запрокинула голову.
– Повтори, что ты сказал, – велела она, глядя на вцепившиеся в прутья грязные руки.
Узник проговорил сквозь рыдания:
– Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья.
– Где ты это слышал?
– Вытащите меня отсюда, я вам всё расскажу.
– Спрашиваю последний раз. – В голосе Лейзы звучали металлические нотки. – Где ты это слышал?
Клетка заходила ходуном.
– Пожалуйста! Я умираю! Пожалуйста!
– Уходим, – произнесла Лейза и пошла прочь.
– Королева Эльва… Это она говорила.
Лейза застыла на месте и уставилась себе под ноги.
– Эти слова из стихотворения, – вымолвил заключённый, задыхаясь. – Королева иногда читала его вслух, а потом повторяла: «Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья». И плакала.
– Что это значит? – тихо спросил Рэн.
– Стихотворение твоего отца, – ответила Лейза и вернулась к клетке. – Ты был лично знаком с королевой?
– Я… лично… да. Очень лично и очень… близко.
Придя в замешательство, Рэн прочистил горло. До Дизарны доходили слухи о распущенности королевы. В то, что старуху облизывают мальчики, верилось с трудом. Оказывается, это правда.
– Она мне подарила сапоги. И камзол с соболиным воротником. И кинжал. Ещё подарила серебряный кубок. И бархатный жакет. У меня всё забрали. Сказали, что я это украл, и посадили сюда.
Лейза предприняла последнюю попытку уличить юношу во лжи:
– Это стихотворение она прочла в книге?
– Нет. Оно написано на листочке. Королева хранила его в тайнике.
– Где?
– Я и так много сказал, – донеслось из клетки. – Вытащите меня. Вы обещали!
Лейза посмотрела на Айвиля. Тот отрицательно покачал головой. Лейза приподнялась на носки, положила руки ему на плечи и прошептала, касаясь губами его уха:
– Он мне нужен. В долгу не останусь.
– Вы его получите, – заверил Айвиль. – Но не сейчас.
Лейза развернулась и направилась к холму.
– Это нечестно! – крикнул юноша, тряся клетку. – Вы мне обещали! Это нечестно! Ваша светлость! Миледи! Вернитесь!
Путники взошли на гребень холма, поднялись в сёдла и продолжили путь.
Стемнело. Поле Живых Мертвецов осталось позади. К дороге вплотную подступил лес. Выродки зажгли факелы. Рэн ехал рядом с матерью, тайком бросая на неё взгляды. Она никогда не говорила о тяге отца к сочинительству. Молчала и сейчас. Почему какое-то стихотворение взволновало её настолько, что она забыла об осторожности? Ведь на том поле собрались люди отнюдь не довольные своей жизнью. Воины искрошили бы их в куски. Напрасные и невинные жертвы сейчас никому не нужны.
– Прошение о помиловании, – проговорил Айвиль, держась возле Лейзы.
Она кивнула и обратилась к Рэну:
– Когда твоего отца заточили в Башню Изменников, ему разрешили написать прошение о помиловании. Он написал стихотворение.
– Его зачитали на суде, – добавил Айвиль.
– Меня на суд не пустили, – продолжила Лейза. – Я находилась под домашним арестом. Мне потом рассказали, что в прошении говорилось о белой кости, пурпурной крови и золотых крыльях.
– Не прошение, а угроза, – тихо заметил Айвиль. – Во всяком случае, так показалось мне и моему отцу.
Лейза со стоном выдохнула:
– Я просила отдать мне стихотворение. Хотела сохранить как память. А мне сказали, что его выбросили. Получается, обманули.
– Если эта бумага сохранилась, вы её получите, – пообещал Айвиль и натянул поводья. – Миледи! Стойте на месте!