Настя флегматично согласилась со мной. Призрак рокерши со скучающим видом устроился на подоконнике. Девица смотрела в окно, задумчиво болтая ножкой в воздухе. Я перевела взгляд с её грязной джинсы на окно и вздохнула. Стекло было мутным, а утро – мрачным и пустым. Прям как содержимое моего холодильника!
– Кто-то очень много жрёт, – заметила Настенька как бы между прочим.
– Кто? – насторожилась я.
Рокерша многозначительно усмехнулась и продолжила любоваться мрачностью бытия.
Открыв морозильную камеру, я уставилась на бесполезный лёд, размышляя, можно ли его использовать в приготовлении пищи. Вероятно, там остались частички еды, и если собрать большое количество льда, разморозить то…
– То можно изобрести новый вирус и загубить им человечество, – подсказала весёлая кудрявая рыжуха по имени Дашка, заглядывая мне через плечо. Тоже призрак.
– Да не, – протянула Настя-рокерша. – Максимум, оживить кишечную палочку. Но Таськин желудок и гвозди переварит, так что…
– Рискни, пожалуйста, – посоветовала вошедшая через стену Ира, перебив рокершу, отчего та цокнула языком и закатила глаза. – Заболеешь. Присоединишься к нам. Будет весело! – захлопала Ирка в ладоши.
– Чё, мозги в стенке забыла? Чего здесь весёлого?! – мрачно поинтересовалась Настасья.
– Скройся за этим дырявым свисающим с карниза куском ткани… – подключилась к утреннему цапанию вечная невеста.
– Это – называется «штора»! – подсказала Настя ехидненько.
Я как раз нагнулась за одинокой пельмешкой, отбившейся от собратьев и сроднившейся со льдом. Ира разразилась словесной диареей и прошла к рокерше сквозь меня. А это очень неприятно! Будто тебя без согласия сталкивают в прорубь где-то на Урале.
Поорав на Ирку, я довела невесту до имитации слёз. Та обиженно завизжала. Пролетела сквозь меня (повторно столкнув в прорубь уже, наверное, где-то в Антарктиде) и исчезла, истерично влетев в стену в коридоре.
Я приготовила завтрак из одинокой сваренной пельмешки. В бульон из неё, если так можно назвать смесь кипячённой воды и приправы, я с обидой кинула чёрствую горбушку хлеба, которую не смогла разгрызть. Это сделало малоприятную жижу почти несъедобной. Настя брезгливо-недоверчивым взглядом наблюдала за процессом и не выдержала:
– Ж-ж-жесть! Слушай, вали к Васечкину да пожри нормально! А то траванёшься и точно к нам присоединишься. К Иркиной радости.
Послушав мудрую рокершу, трагически скончавшуюся двадцать два года назад, я перестала маяться дурью и вылила содержимое железной миски в унитаз. Сунув миску в умывальник к остальной грязной посуде, всё ж направилась к Васечкину. Прям в чём была. В спортивных штанах, майке, на пять размеров больше (его майка, кстати) и сланцах. Сланцы, также честно позаимствованные навсегда у соседа, били по пяткам при ходьбе.
Я поднялась на пятый, распахнула дверь и шагнула в квартиру номер 70.
– Васечкин, – окликнула дорогого друга. – Я знаю, что ты дома. Вылезай, где бы ты ни валялся!
Сосед выплыл из комнаты в коридор, и почти внятно произнес моё имя. Облокотился на стену и спросил почти без испуга:
– Ты одна? – мутным взглядом Вася пытался обнаружить кого-то ещё. Странный вопрос! Конечно…
– Нет, – ответила я и пояснила, – с твоей соседкой из шестьдесят девятой.
– Это которая невеста, или «цойщица». Я их всё время путаю.
– «Цойщица», – кивком головы я указала на рокершу, с ухмылочкой стоящую перед ним. Василий заволновался, невольно отшагнул и протянул с обидой:
– А ты не можешь ходить в гости одна?
– Есть чё без плесени пожевать? – поинтересовалась я, проигнорировав вопрос соседа.
Васечкин, по паспорту именуемый «Василием», угукнул и прилип к стеночке, пугливо пытаясь обойти невидимую соседку, которая с ехидной усмешкой наблюдала уже из кухни. Кухню можно было назвать просторной, если бы не хлам и пустые бутылки, в хаотичном порядке расставленные и разбросанные в самых неожиданных местах.
– Сдать бы не мешало, – заметила я, кивнув на гору стекляшек у батареи.
– Сдадим, – пообещал Васечкин, а я вздохнула.
Понятно! Значит, нужно выловить момент трезвости, снабдить соседа мешками с бутылками и сопроводить до пункта приёма стеклотары и обратно. И проследить, чтобы деньги ушли на покупку еды. Это в моих интересах. Потому что Васечкин способен прожить на особой диете водки с хлебом месяц. А мы с Семёновной – нет. В этом месяце мы уже шиканули и промотали три пенсии: Клавдии, мою (спасибо докторам, поставившим мне инвалидность по уму) и Васькину.
Вася участвовал в Первой чеченской войне и его, как почётного воина, представили к награде и пожизненной пенсии. В единственной и тяжёлой битве мой товарищ лишился большого, среднего и безымянного пальцев на правой руке. Продавцы обычно с брезгливой жалостью пялятся на его руки, вселяя в дорогого друга ещё больше неловкости, когда тот пытается расплатиться. Зато местные панки очень уважают Васечкина и при встрече кричат «Хой!», кидая вверх «козу». Вместо Васечкина им частенько отвечает Настя, забывшаяся на секунду, что как бы мертва. Ну, а Вася частенько здоровается так с Настюхой, когда его нетрезвость перекрывает страх. Вот так мы и ходим либо видимым дуэтом, либо берём ещё одну соседку. Тогда наш поход превращается в экскурсию. Семёновна любит побродить среди полок, поизучать цены, почитать состав продуктов под наше закатывание глаз и вздыхания наперебой.
Вася выложил остатки колбасы, а я возобновила процесс поедания без сантиментов. Глядя на это, сосед вздохнул. Рука его потянулась к начатой бутылке. Замерла. Вася задумчиво уставился на стол. Огласил:
– Бабку надо позвать… – и постучал по батарее всё той же бутылкой.
Через пару минут в кухню вошла баба Клава. Она же Клавдия Семёновна. Для меня просто – бабуля! Вообще, она на бабку тянула слабо. Просто мы её так называли. Эдакий междусобойчик!
К нашему с Васечкиным тандему она присоединилась шесть лет назад. Именно тогда муж Клавдии Семёновны скончался от инсульта. Смерть мужа сильно подкосила соседку, а безразличие сына повергло в депрессию. Павлуша обзавелся семьей и мало интересовался делами матери. По причине занятости, он даже не явился на похороны отца. Гроб генерала несли его сослуживцы. Из родственников присутствовала только Клавдия. Пожилая соседка впала в отчаяние и подумывала свести счёты с жизнью, когда я постучала в её дверь и напугала до зелёных чертей:
– Ваш муж сейчас стоит рядом со мной и очень просит, чтобы вы этого не делали!
После этой истории Семёновна боялась меня больше, чем соседи остальных подъездов. Переезжать ей было некуда, потому она пошла на беседу к Васе Васечкину (это не его фамилия. Его просто так все называют). Ну, Вася и рассказал. Что у меня «дар» видеть души умерших. Что из-за этого мать вначале сдала меня в интернат, потом в психушку. А когда меня даже из психушки вытурили, то просто бросила одну в квартире и умотала в неизвестном направлении. Семёновна расчувствовалась. Стала чаще с нами общаться. Со временем, привязалась, будто ко внукам, (которые её не навещают). Теперь, каждое лето бабуля берёт нас на дачу. Ей не скучно, мы при деле, а весь двор вздыхает с облегчением. Район «в безопасности»! Ведьма уехала!
Сегодняшний день обещал быть скучным, ничем непримечательным. Мы обсудили большие цены, маленькие пенсии. Но Клавдию будто блоха укусила. Бабуля не желала от меня отставать и навязчиво рекомендовала знакомства с различными типами. Как ни странно, первым ситуацию просёк Васечкин.
– Эй, она вообще-то замужем! – возмутился мой «супруг».
– Тридцатилетняя девица и вечно пьющий мужик за полтинник?! Не смеши меня… – скривилась Клавдия.
– Мне вообще двадцать три! Я просто так выгляжу… – обиделась я.
– Мне сорок, и я сейчас тоже обижусь! – пообещал Вася.
– Я имею в виду… вы же оба молодые ещё! Разве не хотите найти кого-нибудь, более подходящего вам возраста?!
– Кого? – удивилась я.
– Джорджио! – предложил кандидатуру Васечкин. – Правда, чтобы его найти нужно хорошо прошерстить район.
– Зачем Тасе менять одного пьющего на другого?! – возмутилась бабуля, не оценив шутки Васечкина.
– Вот сейчас я точно обижусь! – пообещал мой лжесупруг.
– Кстати, Джорджио действительно давно не захаживал… Не случилось ли чего?! – задумалась я.
– Очень хорошо! Возможно, он перепил, зашёл в чужой район и там потерялся. В этом случае, у нас есть пару месяцев от него отдохнуть…
Джорджио вообще звали Георгий, но все об этом давно забыли. Джорджио – персонаж из соседнего двора. Лет тридцати. И если меня соседи боялись, а Васечкина не любили, то Джорджио все на районе считали сущим кошмаром. Вася мог заснуть где угодно в своей квартире. Джорджио же спал, где посчитает нужным. На детской горке. В песочнице, в машине соседа, которую тот забыл закрыть. На лужайке суда. В багажнике патрульной машины. В мусорном контейнере. Или на кладбище… Джорджио считал, что «мёртвым скучно», потому заваливался на ближайшее кладбище, и закатывал там вечеринку на одного человека, общаясь с памятниками и, иногда «угощаясь с их стола» (с могил, то есть). Ума не приложу, как он до сих пор жив после таких тусычей. Думаю, Духи, живущие на кладбище, считают его сродни развлечению и терпят, иногда «заимствуя тело». Это тело частенько находили в разрытой могиле, приготовленной к захоронению, и пугались, что подкинули труп. Но тут Джорджио воскресал из отряда мертвецки пьяных и начинал вылазить из могилы (что выглядело ещё более жутким, чем когда он мирненько там лежал). Да, у Духов своеобразное чувство юмора. И Да, это и есть причина, почему Джорджио просыпается в странных местах и ничего не помнит.
Ещё товарищ Джо был загадочным собутыльником Васи. Загадочным, потому что ни он сам, ни Васечкин не помнили, как же судьба свела их. В нашем представлении, Джорджио просто появился в квартире моего лжесупруга, и продолжает так же внезапно появляться и исчезать, как остальные «жильцы» нашего подъезда. Именно Джо выступил «свидетелем» на нашей свадьбе.