– А когда он ехал с соседней деревни, он никого странного или подозрительного не видел.
– Вроде как нет, – неуверенно ответила я.
– А ничего странного не происходило в этот день в округе?
– Да вроде нет, – удивилась я, а потом припомнила: – Точно! В этот день на нашем кладбище могилу разрыли.
– Могилу?
– Да. Могилу какой-то умершей. Парня этого, что могилу раскопал, поймали. А вот девица – покойница куда-то пропала. Это ужас, до чего свет дожил: покойников воровать! – ужаснулась я. – Говорят, эта девушка, актриса какая-то была. Знаменитая. А на кладбище её нашем похоронили, потому что ейная бабка здесь похоронена. Мать, говорят, пожадничала денег. Участок в городе знаете сколько стоит? А у нас земля – от колхоза. Бесплатная, считай. Ужас просто! Даже помереть спокойно людям не дадут.
– А представляете, ваш сын в это время, ехал домой, – обернулся ко мне парень. – И он вполне мог пересечься с теми, кто украл мёртвую девушку, – журналист сел напротив меня, а я открыла рот.
– Вы полагаете, что мой Алёша, увидел тех типов, кто украл мёртвую девку? А те, дав ему по голове, скрылись? – предположила я. – Зачем они тогда забрали паспорт и деньги?
– Чтобы все подумали, что это ограбление.
– Но зачем им это было делать? – удивилась я. – неужели, эта мёртвая была…
– Эта мёртвая девушка выиграла в семь лет свою первую награду за лучшую детскую роль. Каждый год она непременно занимала высокие места в киноиндустрии. Если она соглашалась работать в каком-то фильме – тот был обречён на успех. Теперь понимаете? Вероятно, кто-то очень богатый, сделал «заказ», чтобы её выкопали и поместили у него дома, как эталон самой успешности…
– Этот кто-то очень богатый, очень сумасшедший, что ли? – нахмурилась я.
– Знаете… Этого никто не замечает или делает вид, что не замечает. Во всяком случае, об этом не говорят. Но если хорошенько приглядеться – мир просто переполнен психопатами, которые скрывают своё безумие.
– Насколько нужно быть психопатом, чтобы разрыть могилу умершего человека?! Он же умер. Неважно, насколько он был знаменит и богат. Неужели даже тогда нельзя человека оставить наконец-то в покое?!
– Просто я вот что сейчас подумал… Вдруг ваш сын всё же видел тех, кто украл мёртвую девушку. А может быть, он даже знал тех, кто это сделал. Потому и молчит. Потому что боится их.
– А ведь и точно, – вспомнила я. – Алёша очень странно начал вести себя с тех пор. Я это списывала на переживания от несостоявшейся свадьбы. А вдруг он и правда узнал тех, кто украл покойницу?! Тогда, это означает, что он знает, кто его обокрал. Знает, и молчит.
– Именно, – кивнул Никита, а я всплеснула руками.
– Что ж делать-то? Алёша ж, наверное, с ума сходит, а рассказать не может, потому что боится. Ой, мамочки. Не было б беды из-за этой мёртвой. Ладно б живая, я понимаю. Но покойница-то кому нужна. Из-за неё в тот день все переполошились. Людей на станции и на автобусных остановках чуть не раздевали. Только стариков не трогали, а молодых прямо досматривали. Для чего, спрашивается, если покойницу с утра украли. Днём-то чего уж кипишь поднимать?!
– Должен вам признаться… я очень заинтересован в этом деле. И очень хочу помочь вернуть вам деньги и открыть правду, чтобы виновных наказали, – парень сказал это с такой искренностью, что я беспрекословно поверила ему. – И, если вы разрешите, могу ли взглянуть на комнату вашего сына. Может там мы увидим какие-нибудь подсказки.
Я без всяких колебаний провела его в комнату своего Алёши.
Первым делом, он уставился на его компьютер. Затем подошёл к книжной полке и начал разглядывать книги.
– Ваш сын знает иностранные языки? – спросил он.
– Нет, откуда? – удивилась я.
– У него книги из Кембриджского университета и поэзия восемнадцатого века на французском. Кажется… в оригинале, – ответил Никита.
– И что это значит? – не поняла я.
– Значит, что вот эта книжка стоит не меньше, чем десять тысяч долларов. Если не больше, – почесал парень затылок. – И она здесь, не единственная ценность. Вот, например, этот горшок, в котором ваш сын хранит карандаши. Если не ошибаюсь – это настоящий китайский фарфор. Не знаю, какой эпохи… но, видите эти трещины? Они говорят о древности данного изделия, – парень огляделся и сказал: – Если собрать всё содержимое этой комнаты, то можно купить, скажем, десять пентхаузов, или выкупить чей-нибудь успешный бизнес. Или уехать в Швейцарию на постоянное место жительство, выкупив там чей-нибудь бизнес.
– Что вы этим хотите сказать, молодой человек, – совсем запуталась я.
– Только то, что ваш сын не тот, за кого себя выдаёт. Кем, вы говорите, он работает?
– Он пишет для газет статьи… наверное, – пробормотала я, совсем обалдев. – Да он всю эту рухлядь на свалке нашёл, – махнула я рукой и нервно рассмеялась.
– Поверьте, такие вещи не валяются на помойках, а продаются за очень большие деньги с аукционов…
– Это же Россия! Тут может быть всё, что угодно! – запротестовала я.
– Я бы подумал, что это возможно. Одна или две очень дорогих вещи – допустимо! Но их здесь столько… прям сокровищница Али-Бабы. Это просто невероятно! И IMac последней модели…
– Кто? – обалдело спросила я.
Только что услышанное никак не желало укладываться в голове.
– Я имею ввиду, компьютер вашего сына. Такая модель стоит больше трёх тысяч долларов. Понимаете? Даже люди со средним достатком не могут позволить себе такое удовольствие. Что уж говорить о парне из деревни.
– У нас городской посёлок, – нахмурилась я, потому что протестовать на остальное не могла.
– Простите, из городского посёлка, – поправился журналист. – Одного не понимаю. Зачем парню в городском посёлке все эти вещи? – Никита подобрался к столу и взял с него листок: – А это что? – удивлённо спросил он.
Я подошла и выхватила у парня из рук листик в клеточку, на котором почерком сына было написано:
«Извини, мама. Нужно срочно уехать. Если у тебя не будет денег, ты можешь продать одну из книг на моей полке вот этому человеку (имя и номер телефона прилагаются). Меня не будет пару лет. Так что хорошо питайся и не перетруждай себя работой. Твой Алёша».
– Это что ж такое-то? – взревела я. – А ну пойдём скорей на почту! Сейчас я ему задам трёпку. Уехать он собрался…
Быстро накинув куртку и резиновые сапоги, я поспешила в сторону почты, когда Никита окликнул меня.
– Давайте на машине.
Когда я ворвалась в почтовое отделение, то, не заметив там сына, прижала почтальоншу:
– Мой сын был сегодня?
– Был, – кивнула она, удивлённая поведением.
– Что в бандероли?
– Ты же знаешь, что я…
– Я знаю, что ты любишь всунуть нос куда не надо. И не отвинчивайся, что посылки не вскрывала! – накинулась на неё пуще прежнего.
– Ну вскрывала, – проворчала Валька.
– Что было в посылке?