Сегрегация

Часть 1 — Алан. Глава 3

Прошло несколько дней. Чем меньше времени оставалось до его отъезда, тем меньше ему хотелось уезжать.

Алан, как всегда, прибирался перед открытием кафе-бара, упорядочивая вместе с этим собственные мысли. Было что-то утешительное в этом простом, понятном труде: протереть стойку, расставить дозеры, проверить картриджи с концентратами, заменить насадки на алкомашине, прогнать миксер-капсулы через очистку, пополнить газовые ампулы, убедиться, что термостержни стоят на зарядке, а сервисные подносы не разбрелись по залу после ночной смены…

Он хотел предложить Лали встречаться, но не знал, как она это воспримет, все же отношения на расстоянии — дело не из легких.

Он также хотел сделать ей подарок перед отъездом и ломал голову, что лучше подойдет. Набор для рисования? Она наверняка оценит такую ценную вещь, как настоящая хорошая бумага. А если к этому еще добавить чернила, новые перья и симпатичный кейс, чтобы хранить все в одном месте… Или, может, лучше какое-нибудь украшение? Девушки ведь любят украшения? Что-то элегантное… Алан припомнил один тонкий браслет, который видел в каталоге матери, — серебряный, с вставкой из матового драгоценного камня, в глубине которого мягко переливался свет, синеватый, как лучистые глаза Лали. Такой прекрасно смотрелся бы на ее запястье. Он мысленно прикинул сумму, которую готов был выложить.

Черт. Да он готов был отдать за это все свои накопления.

— О чем задумался? — поинтересовался Джоки, плюхнувшись на барный табурет.

— Да, я не знаю, что будет более уместно, — задумчиво отозвался Алан. — Подарить что-то практичное или какую-нибудь красивую безделушку?

— Не забивай этим голову, — фыркнул подошедший следом Бакки. — Серьезно. Твой приезд сам по себе серьезный подарок. Я, конечно, уважаю мистера Джея и все такое, но родитель из него, честно говоря, так себе.

Алан вскинул голову, осознав, что разговор вообще-то шел об отце и его приближающемся дне рождения.

— Не знаю, я в восхищении или в ужасе от твоей бестактности, — попенял Джоки, нервно оглянувшись. — Ты хоть башкой думай, прежде чем говорить. Это же мистер Джексон, человек, который дал тебе работу и обеспечил крышу над головой!

— Именно потому я и говорю правду, — спокойно сказал Бакки, — что уважаю его и все такое. Я и ему это говорю, но кто ж меня будет слушать. Кстати, что там у тебя с пересдачей?

Джоки уныло пустился сочинять себе оправдания, изредка бросая на Алана взгляды, словно надеялся на поддержку. Алан, конечно, не стал выдавать, что видел вчера Джоки, Тео и Майлза праздно шатающимися по улице вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным.

На место недавнему воодушевлению пришла головная боль. Он так увлекся Лали, что совсем забыл про день рождения отца. Хорош сын, ничего не скажешь.

— Лучше подарить красивую безделушку, — неожиданно пропела Тару прямо у него над ухом и расхохоталась, когда Алан от неожиданности едва не подпрыгнул.

Она подкралась бесшумно и незаметно, пока Бакки и Джоки спорили, не замечая ничего вокруг. Как всегда, она была в футболке и коротких шортах, в старых шлепанцах и с гнездом растрепанных волос на голове. Без сценического света и макияжа она выглядела почти подростком, хотя стоило ей заговорить или запеть, в ней сразу проступали взрослые и немного хищные черты.

Тару забралась на барную стойку и перекатилась на другую сторону, оперлась руками о столешницу и заявила, глядя на Алана:

— Практичную вещь может купить кто угодно. Но тщательно подобранная безделушка покажет, что ты думал о человеке и искал что-то специально для него. Или для нее.

Алан постарался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя шею сзади обдало жаром смущения.

Тару отвернулась и занялась дорогущей кофеваркой, которую выторговала у отца Алана то ли шантажом, то ли сжульничав в какой-то игре. История была темная и никто не знал подробностей: отец мастерски умел уходить из разговора, а Тару напускала на себя загадочный вид и подкидывала новые версии.

Она сделала три кружки: первую протянула своему любимцу-Бакки, вторую отдала Алану, а третью принялась смаковать сама, наслаждаясь возмущением Джоки. В споре об экзаменах она безоговорочно принимала сторону Бакки. Алан подозревал, что у Джоки при любом раскладе не было бы ни шанса — Тару всегда поддерживала его старшего брата. Даже если их мнения расходились.

***

Поскольку отец был членом Конклава и спонсором множества учреждений, следующая неделя после торжества была расписана по часам. Ему предстояло посетить прием в попечительском фонде, показательный запуск новой образовательной программы для чистых подростков, ежегодный благотворительный аукцион в пользу клиники киберимплантации, закрытый ужин с инвесторами, курирующими производство имплантов и нейроинтерфейсов, а также церемонию в мемориальном сквере у антирадиационной дамбы.

В поездки отец намеревался взять с собой Алана, но не потому что сам того хотел — это был стратегический маневр, на котором настоял дедушка. По его словам, Тео во время этой поездки попросту сотрут в пыль и изничтожат его малейшее желание хоть как-то играть в эту игру в будущем. Алан же, по мнению дедушки, был более подготовлен. К тому же он был уже знаком со многими влиятельными шишиками, с которыми предстояло встретиться. Эти люди, как и родственники с отцовской стороны, всегда тепло относились к нему, а когда стало известно о Тео, их фаворитизм превратился в такой фарс, что Алану становилось неловко. Вспомнить хотя бы семейные торжества, на которые отец предусмотрительно не брал с собой Тео, опасаясь неловких сцен и скандалов, которые импульсивная тетушка Лидия грозилась закатить при одном его появлении. Хуже всего было то, что когда кто-нибудь начинал хвалить Алана за успехи в школе или в чем-то еще — отец никак не реагировал. В лучшем случае бросал взгляд на Алана. Скучающий холодный взгляд.

Вечеринка в честь юбилея должна была пройти по высшему классу в месте, в котором отец души не чаял, — в кафе-баре «У Талли», названном в честь умершей второй жены.

Отец, не скрывавший своей благосклонности к цветным, собирался пригласить деловых партнеров из Нижнего города: владельцев производств, транспортных подрядчиков, посредников в энергетике — людей, чьи связи стоили дороже официальных титулов. Вдобавок он не собирался закрывать кафе-бар под частную вечеринку: вход, как всегда, оставался открыт для всех. В этом тоже был весь он со своей демонстративной щедростью и легким отношением к таким низменным вещам, как деньги.

О том, сколько Джексоны будут должны после очередных широких жестов отца, Алан предпочитал не задумываться.

Готовиться к вечеринке года начали с раннего утра.

Сонно зевающий Бакки проверил освещение, инсталляции и заменил перегоревшие лампы. Подкованный в технике Арти, обычно не вылезавший из своей комнаты на втором этаже, несколько часов возился с аппаратурой: настраивал звук, сверял частоты вместе с Тару, обсуждал с ней программу, очередность песен и чем заполнять паузы, а после они несколько раз отрепетировали ее выход под световые эффекты. Джоки с двумя уборщиками энергично отдраили полы и туалеты, еще трое (включая новенькую Лали) отмыли стены, столы и декоративные панели. Тео и Майлз были заняты в кладовых и хозяйственных помещениях — разбирались с поставками. Еду и напитки для вечера разложили так, чтобы в час пик все можно было мгновенно вынести в зал.

Работа кипела. Несколько часов пролетели в один миг. Раз — и уже вечер. Два — и уже гости заполняют кафе-бар. Алан не успел опомниться, как оказался в рабочем костюме у автомата с концентратами, нервно вертел в руках инфузор* и поглядывал на уверенного, как всегда, всюду успевающего Бакки. Вечеринка неслась сумасшедшей кометой, направляемая его умелой рукой.

Подключенная к главному серверу световая инсталляция заполняла зал эфемерными цветами, а на потолке расцветало звездное небо — глубокое, объемное, с медленным движением светил и золотистыми хвостами комет. Эта программа держалась два часа, после чего ее можно было перезапустить. Арти вручную следил за настройками из своей комнаты — местная аппаратура была капризной, и на одну автоматику полагаться было нельзя.

Как всегда обворожительная Тару вышла на сцену в роскошном красном платье. Она то пела нежную проникновенную балладу, то внезапно ударяла по струнам и зажигала веселый мотив. Когда настало время поздравления, она исполнила для мистера Джексона особую праздничную песню, а Бакки, одевший дорогой костюм для такого случая, торжественно вкатил многоярусную полусферу из прозрачного сахарного стекла и кремовых слоев, внутри которой медленно плыли золотые голографические искры. По краю мерцали тонкие пиросвечи нового образца с безопасными язычками света, которые трепетали почти как настоящие и складывались в цифру 48. Когда купол раскрыли, он выпустил в воздух облако сладкого пара с ароматом карамели и цитруса, и гости дружно ахнули.

После обязательных официальных речей часть гостей отправилась танцевать, часть оживленно переговаривалась у осьминога-кальяна с многочисленными гибкими щупальцами для шлангов и подсвеченным резервуаром, где клубился густой ароматный пар. Новые порции коктейлей беспрестанно готовили Алан, его помощница Лали и еще один бармен, нанятый специально на этот вечер, потому что Бакки был слишком занят гостями и не успевал помочь в баре.

Старый барный синтезатор** негромко жужжал, выплевывая в подставленные бокалы сгустки концентрата, смешанные с водой. Оттаивая, они кое-как принимали вид спарка*** — это было все, на что хватало его окончательно съехавших настроек. Алан со вздохом перешел на ручную работу.

Честное слово, если бы отец не был таким упрямым…

На первый взгляд он производил впечатление человека роскоши и достатка, но стоило присмотреться к реальному положению дел, становилось ясно: все дела обстояли хуже некуда. Отец совершенно не умел беречь деньги и привык жить на широкую ногу. Между тем дед, как и грозился, лишил его основной части наследства после того, как отец развелся с матерью Алана, перебрался жить на нейтралку и объявил Тео своим сыном и наследником.

Фактически отец жил сейчас на доходах от сравнительно небольшой доли акций в нескольких крупных компаниях. Доходы были стабильными, но мизерными, учитывая, что отец не привык себе в чем-то отказывать. Так что ему приходилось брать кредиты и долговые расписки на имя семьи, которые в итоге вынужден был оплачивать дед, что сопровождалось ужасными скандалами.

Кафе-бар «У Талли» едва перекрывал собственные расходы. Работники здесь не задерживались, а те, кто задержался, занимали сразу несколько должностей, как Бакки. С точки зрения любого инвестора это убыточное место давно следовало закрыть. Неудивительно, что отца давно привыкли считать эксцентричным чудаком.

Но если бы не это заведение, Алан не познакомился бы с Лали.

Лали работала споро и ловко, с веселой улыбкой переговариваясь с коллегами. Несколько раз она уносилась с заставленными подносами к столам, помогая выбивавшимся из сил официанткам.

Тару за это время сменила пять нарядов, и каждое ее появление превращалось в эффектное шоу. Она не раз сходила со сцены и пела прямо перед публикой, позволяя свету скользить по коже, платьям, украшениям. К концу вечера подарков ей надарили столько, будто день рождения был у нее: редкие цветы в герметичных колбах, дорогие бархатные футляры с украшениями от богатеев, флаконы духов, настоящий шоколад, строивший баснословные деньги… Перед ее голосом и сценической красотой никто не мог устоять.

Через несколько часов, когда часть гостей разъехалась и атмосфера стала менее напряженной, валящиеся с ног ребята выпили по бесплатному коктейлю, переглядываясь и нервно посмеиваясь. Среди гостей остались только закадычные друзья мистера Джексона, постоянные посетители и несколько случайных залетных людей, решивших, что им невероятно повезло попасть на такой вечер. Вскоре Тару вернулась на сцену с новыми силами, а отец подозвал к себе Алана.

Недоумевая, Алан послушно направился к нему — и к двум цветным мужчинам, оставшимся после того, как остальные уже разошлись.

Сидевший ближе к нему крупный мужчина, доминантный синий рецессивный оранжевый, был одет в дорогой костюм и курил сигару — редкость и роскошь, подчеркивающие статус. Мощная челюсть заросла аккуратной щетиной, щеку пересекал старый белесый шрам. Это был Дональд Ренчоз — отец Майлза, член Городской Ассамблеи****, представитель цветных и Нижнего города.

— Здравствуй, Алан, — поприветствовал он прокуренным низким голосом. — Твой отец много рассказывал о тебе.

Алан удивился, но виду не подал.

— Ты знаешь, кто я? — спросил мистер Ренчоз, выпустив дым в воздух и хитровато прищурившись.

— Да, мистер Ренчоз, — отозвался Алан и вежливо склонился, прижав правую руку к левому запястью, как было принято в Нижнем городе. — Рад видеть вас в добром здравии.

Когда он поднял глаза, обнаружил на лицах обоих цветных веселые ухмылки.

— Садись, — предложил второй, доминантный желтый рецессивный синий, до сих пор молчавший, и представился мистером Догери.

Отец подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Сердце Алана заколотилось. Впервые отец подпускал его к этой стороне своей жизни — к деловой, огороженной от остальной родни, тесно связанной с цветными, с Нижним городом, с теми союзами, о которых в семейных разговорах предпочитали упоминать вскользь.

Отец посмотрел на него и подвинул пустой чистый бокал, а мистер Ренчоз налил в него настоящий корд***** из бутылки, которую принес с собой.

Честно говоря, Алан так и не понял, зачем его позвали.

Мистер Ренчоз и мистер Догери спрашивали о вещах на первый взгляд вполне обыденных: об учебе, планах на будущее, политических взглядах, мировоззрении. Но в их вопросах чувствовалось что-то еще. Они будто каждый его ответ мысленно взвешивали, потом переглядывались между собой. Алану скрывать было нечего. Ему вообще-то хотелось поскорее уйти — вернуться в привычный угол за барной стойкой, перекинуться взглядами и улыбками с Лали… Но перед ним сидели серьезные люди, было бы опрометчиво выказать неуважение.

Поэтому Алан честно рассуждал о теориях внешней политики, которые изучал на этих каникулах и обсуждал с Бакки и его друзьями-собутыльниками, — именно об этом его неожиданно спросил мистер Догери. Он выслушал внимательно, а после удивленно приподнял брови. А может, и впрямь удивился. Какой нормальный парень в двадцать лет вместо того, чтобы таскаться за девчонками, станет читать и обсуждать подобные вещи с людьми вдвое старше себя?

— Говорил же, — закатив глаза, обратился мистер Ренчоз к отцу, — тебе стоит пересмотреть свое решение. Я ничего не имею против Тео, но этот остолоп ни черта не смыслит в политике и даже не пытается вникать в дела. В отличие от твоего старшего. Смышленый, умный и… как это?.. — Он пощелкал пальцами, подбирая слово. — Сечет, короче. Понимаешь?

Отец лишь нахмурился и ничего не ответил.

Алан тоже никак не отреагировал на этот неожиданный комплимент, лишь удивился про себя тому, что мистер Ренчоз не понимал очевидной выгоды того, чтобы Тео занял место отца в Конклаве.

Мистер Ренчоз налил Алану еще порцию напоследок и с веселой ухмылкой пообещал следить за его успехами.

Алан вежливо улыбнулся и ловко пошутил, что и сам с удовольствием будет наблюдать за его политической карьерой. Мистер Ренчоз расхохотался, запрокинув голову к потолку, и потребовал, чтобы Алан выпил с ним еще, скрепляя уговор.

***

— Ты долго, — упрекнула его Лали.

Растрепанная от беготни, со сбившимся воротничком, она была само очарование.

— Извини, — покладисто сказал Алан.

— Да, мы тут уже все бесплатные напитки без тебя уговорили, — хихикнул Джоки. — Опять остался с носом.

— Его угостили кордом, — протянул Тео.

Алан с изумлением обнаружил, что тот тоже здесь — притаился в неприметном закутке и, оказывается, все это время наблюдал.

— Настоящим, не синтом. — Тео подскочил к Джоки и щелкнул пальцами у него перед носом. — Ты хоть раз его нюхал? Вот то-то же. — Он приобнял возмущенного Джоки за плечи и ухмыльнулся Алану. — У чистых всегда больше привилегий. Так всегда было, так всегда будет, и единственные, кто останется с носом, — это мы с тобой, малыш Джо-Джо. Так о чем вы говорили, братишка?

Алан растерялся от этого фривольного обращения. Тео и звучал, и выглядел дружелюбно, но за легкостью его тона Алан все равно улавливал что-то неприятное.

— Да о всякой ерунде, — нейтрально ответил он. — Ничего важного.

Тео невнятно промычал, разжал руку, отпуская Джоки, который тут же выругался и принялся приглаживать растрепанные неубранные волосы.

Вскоре дела снова завертели всех в своем водовороте. Напряжение улеглось, ребята все больше расслаблялись, и веселье пошло по нарастающей. На сцену к Тару в какой-то момент пролезли Наоми и Лали — и началась настоящая феерия.

Это уже была не официальная часть праздника, а вечеринка для своих. Световые инсталляции, предназначенные для гостей, теперь использовали без всякой сдержанности: над залом закручивались яркие ленты света, по стенам бежали неоновые волны, потолок мерцал то звездами, то вспышками псевдомолний, то золотыми искрами. Тару, сбросив остатки торжественности и туфли, пела что-то веселое, нарочито фальшивя. Наоми и Лали, смеясь, закружились с ней в обнимку, потом обе стали подпевать, безбожно перевирая слова.

Джоки, Тео и Майлз отплясывали на грани приличий под заливистый девичий смех. Арти выполз из своей комнаты, и Бакки, похоже, вознамерился протестировать на нем все спиртные новинки. Кто-то из официанток вскарабкался на диван, кто-то танцевал прямо между столами, кто-то подвывал с бокалом в руке. Потом Тару пришло в голову покормить Бакки остатками торта из ложечки и в процессе что-то пошло не так, и все начали швыряться едой…

Алану тоже перепало, но против обыкновения насаженное на груди пятно вызвало не раздражение, а смех. В конце концов Бакки разорался, и Арти, чтобы его успокоить, с помощью дистанционного пульта отключил на минуту везде свет, чтобы все угомонились.

В какой-то момент Майлз тронул Алана за плечо и сказал, что отец зовет его в кабинет. Недоумевая, Алан поспешил туда.

В кабинете отец просматривал какие-то бумаги и, вопреки ожиданиям, казался трезвым.

— А, это ты, — почему-то удивленным голосом сказал отец. — Как тебе вечер?

— Думаю, все прошло отлично, — ответил Алан. — Тебе что-то нужно?

— Не… На самом деле да, — задумчиво произнес отец и внимательно посмотрел на Алана. — Ты произвел впечатление на Донни. Он считает, что место в Конклаве должно достаться тебе.

Алан пожал плечом.

— Тео по праву получит это место. Уверен, он отлично справится.

— Донни так не думает. И… — Отец вздохнул. — Я тоже.

Он налил себе и Алану виски из бутылки, подаренной мистером Ренчозом, сделал большой глоток и прижал стакан ко лбу.

— Где я ошибся? — пробормотал он. — Я дал ему все. Я делал для него все…

— Тео не подведет, — нерешительно сказал Алан, шагнув ближе. Ему хотелось сделать хоть что-то, как-то подбодрить отца в его день рождения. — Правда. Он умный и упрямый. Если что-то вобьет себе в голову, от этого не откажется.

— Думаешь, так хорошо знаешь его? — усмехнулся отец и подтолкнул к нему стакан. — Вы видитесь лишь летом и толком не общаетесь, я же вижу. А я вырастил его. И, как бы мне ни хотелось этого признавать, он натворит дел, если получит это место. Еще слишком рано. Общество не готово к его радикальным идеям.

— Он это перерастет.

Отец тихо усмехнулся.

— Обсуждаем его так, будто мы ровесники, а ведь он едва ли младше тебя.

— Не такая уж большая разница, — буркнул смущенный Алан.

Отец внезапно расхохотался. Потом он посерьезнел и поблагодарил за подарок — ювелирный зажим для воротника, идею для которого подсказал Бакки. Этот зажим сейчас украшал уголок его шейного платка, и у Алана потеплело в груди, хотя не должно было.

Ведь отец бросил их с матерью. Бросил его. Приезжал редко, говорил равнодушно… Свое детство Алан запомнил, как непрестанную тоску по нему и мучительные мысли — чем он хуже сводного брата Тео, которого отец по-настоящему любил?

И все же вот они здесь: сидят, смеются, подшучивают друг над другом, будто и не было этой пропасти между ними.

«Может быть, с этого дня все будет по-другому?..» — допустил Алан и поразился нахлынувшему волнению.

Они поговорили еще немного. Отец все смотрел на него тем новым взглядом — мягким, заинтересованным. От его неожиданного внимания у Алана внутри одновременно поднимались воодушевление, стыд за предательство перед прошлым, и беспокойство: что если завтра все вернется на круги своя, и отец снова будет смотреть на него с холодной отстраненностью?

Пожелав отцу доброй ночи, он спустился вниз и поспешил к барной стойке, намереваясь проводить Лали домой, но ни ее, ни других официанток уже не было.

В кафе-баре остались только незаменимый Бакки, ворчливо собиравший стаканы и двигавший стулья; Тару, Наоми и Арти, весело скачущие по сцене; Майлз, его двоюродный брат и еще двое незнакомых парней с тремя девчонками, явно настроенные гулять до утра.

— Что? — буркнул сердитый Джоки, который наводил порядок под гневные приказы брата. — Лали? Да вроде домой уехала. Напиши, спроси. Что ты ко мне пристал?

Алан пропустил грубость мимо ушей. Он попытался дозвониться до Лали, но она не ответила. Тогда он написал ей сообщение. Через некоторое время она откликнулась: уже дома и собирается спать. Алан попрощался с ней, выдохнул и заставил себя сосредоточиться на уборке.

***

Проснувшись, Алан обнаружил себя лежащим на диване, придавленным Тару, бесцеремонно взгромоздившейся на него сверху.

Рядом, на полу, в ворохе подушек похрапывал Бакки. Бутылка в его расслабленной руке опасно накренилась. По другую сторону спинки дивана посапывала Наоми — Алан заметил ее только когда начал неловко выползать из-под Тару, стараясь никого не разбудить. Волосы у всех торчали в стороны, сцена была завалена пустыми стаканами и конфетти из упаковок, а в воздухе висел тяжелый утренний запах вчерашней вечеринки, остывшего дыма и спертого тепла.

Он немного посидел, дожидаясь, пока к рукам и ногам вернется чувствительность, потом тихо встал и неровным шагом направился к барной стойке, с изумлением оглядывая последствия ночного веселья.

Он перевел взгляд на настенные часы. Время близилось к часу дня, и Алан ужаснулся тому, как сильно все проспали.

Уже не скрываясь, он загрохотал и зашумел: включил музыку, поставил воду нагреваться, запустил кофемашину Тару (та разрешала Алану использовать ее в крайних случаях, а это определенно был он). Та, кашляя кофейной пылью и хрипя, послушно затарахтела. Бакки страдальчески застонал. Алан, быстро глотая стакан воды, решил, что антипохмельное первым делом сделает именно ему.

К тому времени, как вся недовольная, разбитая похмельем братия сгрудилась у барной стойки, требуя воды и таблеток от головной боли, Алан окончательно проснулся, успел связаться с уборщиками, проверить график смен и пожелать Лали доброго утра. Она еще не ответила. Наверное, спала.

— Ты сегодня на высоте, дружище, — похвалил Бакки, потягивая свою порцию антипохмельного. — Не знаю, что бы без тебя делал. Кое-кому, — он кисло посмотрел на Джоки, согнувшегося над мусорным ведром, не добежав до туалета, — не помешало бы взять с тебя пример.

Алан неловко пожал плечом и отвернулся, скрывая смущение. Похвала от Бакки, которого он уважал по-настоящему, значила для него очень много.

Тем временем к барной стойке подтянулись Майлз, заспанный Арти и еще парочка незнакомцев, которые после ночного веселья выглядели так, будто их проволочили по трассе, привязанными к гоночному кару.