Люблю. Ненавижу

— Не узнает, — глухо ответил Синель.

— Не узнает?! — Каролина резко повернулась. — Ты спал с женщиной, которая выходит замуж за человека, который раздавит тебя, не заметив! И ты говоришь «не узнает»?! Ты вообще думаешь головой?

— Она попросила, — тихо сказал Синель, и в этом «попросила» было столько, что Каролина на мгновение потеряла дар речи.

— Она попросила? — переспросила Каролина, и голос её упал до шёпота. — Она пришла к тебе и попросила… лишить её невинности? Чтобы не выходить за Митю девственницей?

Синель не ответил. Ответ был не нужен. Каролина медленно опустилась на стул, глядя на брата, и вдруг увидела в нём что-то, чего раньше не замечала. За маской циничного бабника, за привычной насмешкой и бронёй из равнодушия — что-то дрогнуло. Что-то, что он сам не хотел признавать.

— Она не в твоём вкусе, — вдруг сказала Каролина, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

Синель сжал челюсть.

— Нет.

— Но ты согласился.

— Да.

— Почему?

Молчание. Синель отвернулся к окну, где вчерашний окурок всё ещё лежал на подоконнике. Каролина видела, как он сглотнул, как напряглась шея, и поняла: брат не знает ответа. Или знает, но боится его произнести вслух.

— Синель, — Каролина встала, подошла к нему, остановилась рядом. — Посмотри на меня.

Он повернул голову. И Каролина увидела в его глазах то, что заставило её похолодеть: не страх, не раскаяние, а что-то новое, незнакомое, что она не встречала у своего брата никогда, ни с одной из тех, кто проходил через его квартиру и его постель. Она увидела привязанность. Зарождающуюся, неосознанную, злющую на самого себя, но уже живую.

— Только не говори мне, что ты… – прошептала Каролина, отступая.

— Не говорю, — резко оборвал он.

— Тогда зачем ты смотришь так, будто потерял что-то?

Синель промолчал, и это молчание было громче любого крика. Каролина закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь унять нарастающую панику.

— Ты не просто переспал с ней, — тихо произнесла она, и каждое слово давалось с трудом. — Ты пропустил её внутрь. И теперь…

— Теперь ничего, — жёстко оборвал Синель. — Она ушла. Утром. Пока я спал. Она не хочет знать меня, и я не хочу знать её. Это был… разовый эпизод. Больше ничего.

Каролина смотрела на него и молча качала головой, потому что видела: он врёт. Не ей. Себе. А это было хуже всего.

— Ты понимаешь, что теперь Ева в опасности? — наконец сказала она. — Потому что если ты к ней что-то почувствуешь, а она выйдет за Кузнецова, то рано или поздно ты сделаешь глупость. А глупость в мире Кузнецовых — это смертный приговор. Причём не только для тебя.

Синель стоял у окна, и его силуэт в вечернем свете казался Каролине таким же, как в детстве: упрямый, непреклонный, сжимающий кулаки так, что белели костяшки. Только теперь за этим упрямством пряталось что-то большее, и Каролина знала — её брат никогда не признается в этом. Ни ей, ни себе.

— Уходи, — тихо сказал Синель, не оборачиваясь. — И забери это, — кивнул он в сторону простыни на столе.

— Куда забрать?

— Куда угодно. Сожги. Выброси. Мне плевать. Чтобы этого не было.

Каролина посмотрела на простыню, на бурое пятно, на брата, стоящего у окна, и вдру