Роман с прошлым
Санта-Круз просыпался за стеклом медленно, словно тоже не видел причин торопиться. Утренний туман лежал между домами, цеплялся за крыши и деревья, скрывал дальний конец улицы. Где-то за ним начинался город, дальше — университет, красные стволы секвой, холмы, а ещё дальше был настоящий Тихий океан.
Тот самый, который существовал независимо от её снов и наверняка выглядел гораздо менее кинематографично в семь утра.
Эмили прислонилась плечом к оконной раме.
Сегодня ей предстояло снова ехать в университет.
Всего несколько недель назад эта мысль означала совсем другое.
Другой корпус. Другие занятия. Медицинский факультет и жизнь, которую для неё начали придумывать задолго до того, как она сама научилась выбирать между шоколадным и ванильным мороженым.
В семье Харрис медицина никогда не воспринималась как одна из возможных профессий. Скорее как фамильная черта, вроде цвета глаз, которую по какой-то причине следовало передавать дальше.
Эмили пыталась.
Честно.
Она ходила на занятия, сдавала экзамены, учила то, что полагалось учить, и довольно долго убеждала себя, что однажды почувствует то самое призвание, о котором с такой уверенностью говорила мать.
Не почувствовала.
Зато всё отчётливее понимала другое: мысль прожить чужую, пусть даже очень достойную жизнь пугала её куда сильнее, чем необходимость начать сначала.
Поэтому она ушла.
Перевелась на психологию.
Для Эмили это было решением.
Для Маргарет — событием, которое всё ещё находилось где-то между семейной трагедией и временным помутнением рассудка.
Они спорили почти неделю.
Не громко. Маргарет вообще редко повышала голос. В этом не было необходимости. Она умела произнести «я просто хочу, чтобы ты подумала о будущем» так, что за фразой отчётливо слышалось: моя дочь добровольно выбрасывает свою жизнь в окно, а я вынуждена наблюдать.
Эмили думала о будущем.
Именно поэтому и ушла.
Только объяснить это матери так, чтобы обе остались довольны, пока не получалось.
— Эмили, кофе остывает!
Она закрыла глаза.
Вот он.
Реальный мир.
Кофе. Университет. Маргарет этажом ниже. Учебники по психологии, которые Эмили пока открывала с куда большим энтузиазмом, чем медицинские. И необходимость доказывать — матери, преподавателям, а иногда и самой себе, — что она не совершила огромную ошибку.
На этом фоне повторяющийся мужчина на берегу выглядел почти мелкой бытовой неприятностью.
Почти.
Эмили вернулась к телефону.
В заметке по-прежнему стояло:
Я раньше его не видела.
Она была уверена, что это правда.
И всё же сон не оставлял ощущения первой встречи.
Вот это раздражало.
Если бы мужчина просто пугал её, было бы проще. Если бы нравился — тоже ничего необычного. Мозг вполне способен нарисовать красивого незнакомца без мистических причин и письменного разрешения хозяйки.
Но там, на берегу, произошло что-то другое.
Он сказал «наконец-то», и она не спросила почему.
Не удивилась.
На какую-то долю секунды ей показалось совершенно естественным, что он рад её видеть.
И что она тоже рада.
Эмили нахмурилась и дописала ещё одну строку:
Почему мне казалось, что он меня ждал?
Вот это уже было ближе.
Она отложила телефон и пошла в ванную.
Через десять минут отражение в зеркале выглядело почти убедительно. Волосы собраны, лицо умыто, под глазами следы очередной ночи, которая решила быть интереснее, чем требовалось.
Эмили посмотрела на себя, потянулась за тушью и остановилась.
Ей двадцать два года.
Она только что сменила факультет наперекор половине семейных ожиданий.
Сегодня у неё занятия.
Внизу мать, вероятно, уже мысленно готовит следующую дипломатическую ноту о её будущем.
А она стоит перед зеркалом и думает о мужчине, которого видела во сне.
Прекрасно.
Очень своевременно.
К тому моменту, когда Эмили спустилась на кухню, Маргарет уже сидела за столом с чашкой кофе и чем-то читала на планшете.
На ней была светлая блузка, волосы аккуратно собраны, и вообще выглядела она так, словно её утро началось несколько часов назад и за это время уже успело принести практическую пользу обществу.
Эмили потянулась к кофейнику.
— Доброе утро.
— Доброе.
Мать подняла глаза.
Задержала взгляд на её лице чуть дольше обычного.
— Ты опять плохо спала?
Эмили налила кофе.
— Почему сразу плохо?
— У тебя вид человека, который ночью либо не спал, либо принимал важные решения.
— С решениями я на ближайшее время закончила.
Маргарет едва заметно поджала губы.
Попала.
Эмили сделала глоток, обожгла язык и решила, что продолжать эту тему до завтрака было бы проявлением неоправданной храбрости.
На столе лежали тосты, фрукты и йогурт. Она взяла тост.
— Мне опять приснился тот сон.
Маргарет отложила планшет.
— Какой?
Эмили посмотрела на неё.
— Я рассказывала. Океан. Мужчина.
— А.
Это короткое «а» содержало примерно столько же заинтересованности, сколько Маргарет обычно проявляла к прогнозу погоды в другой стране.
— Сегодня я увидела его лицо.
— Поздравляю.
Эмили прищурилась.
— Спасибо. Для меня это большой шаг в отношениях.
На этот раз мать всё-таки улыбнулась.
Совсем немного, но Эмили заметила.
— И что теперь?
— Ничего. Проснулась.
Она хотела на этом закончить, но почему-то добавила:
— Он сказал «наконец-то».
Маргарет снова посмотрела на неё.
— Кто?
— Мужчина из сна.
— Я поняла. Почему «наконец-то»?
— Если выясню, обязательно сообщу.
Мать ещё секунду изучала её лицо, затем вернулась к планшету.
— Возможно, ты просто нервничаешь из-за учёбы.
Ну конечно.
Эмили опустила взгляд в чашку.
В мире Маргарет почти всё имело причину, желательно рациональную, проверяемую и при возможности опубликованную в рецензируемом журнале.
Обычно Эмили это даже нравилось.
Сегодня почему-то нет.
— Возможно, — сказала она.
И впервые за всё утро поймала себя на том, что хочет поскорее выйти из дома.
К университету туман почти рассеялся.
Солнце пробивалось между высокими секвойями, ложилось пятнами на дорожки и крыши корпусов. Воздух пах влажной землёй, хвоей и океаном, который отсюда не всегда было видно, но почти всегда можно было почувствовать.
Эмили шла по кампусу с рюкзаком на одном плече и стаканом кофе в руке.
Вокруг всё происходило одновременно: кто-то спешил на занятия, кто-то сидел прямо на траве, кто-то спорил у велосипедной стойки, несколько человек устроились с ноутбуками под деревьями, будто идея учиться в помещении казалась им личным оскорблением.
Она любила это место.
Даже сейчас, когда многое приходилось начинать заново.
Особенно сейчас.
В медицине каждый следующий шаг был заранее понятен. Здесь Эмили впервые за долгое время не знала точно, куда приведёт выбранная дорога.
И, вопреки ожиданиям матери, именно это давало ей ощущение, что она наконец движется в правильную сторону.
Телефон завибрировал в кармане.
Эмили достала его, ожидая сообщение от Сары, и случайно увидела открытую утром заметку.
Океан. Закат. Светлые волосы. Голубые глаза с зелёным.
Она задержала взгляд на последней строчке.
Почему мне казалось, что он меня ждал?
— Потому что тебе пора перестать пить кофе после шести, Харрис, — пробормотала она себе под нос и заблокировала экран.
Это объяснение было достаточно разумным, чтобы прожить с ним хотя бы до обеда.
Эмили убрала телефон и пошла дальше.
Через несколько часов она увидит эти глаза наяву.
Только тогда ей ещё не придёт в голову связать мужчину из сна с парнем, которого она заметит среди сотен других студентов.
Не сразу.
Потому что в жизни важные встречи редко выглядят важными в ту секунду, когда происходят.
Иногда человек просто проходит мимо.
А история уже начинается.
Глава 2
ДОМ, В КОТОРОМ ПАХНЕТ КОРИЦЕЙ
Корица была в этом доме задолго до того, как Эмили научилась варить кофе.
Маргарет добавляла её в яблочный пирог, овсянку, булочки, иногда в какао и, по подозрению дочери, вообще во всё, что не успевало вовремя сбежать с кухни.
Поэтому утро здесь почти всегда пахло одинаково.
Кофе, тёплый хлеб и корица.
Эмили сидела за столом, обхватив ладонями белую кружку с маленькой трещиной на ручке, и наблюдала, как мать одновременно читает что-то на ноутбуке, проверяет тосты и слушает радио.
У Маргарет существовал особый талант делать несколько дел сразу и при этом выглядеть так, будто ничего особенного не происходит.
В шесть утра она уже была собрана.
В семь — окончательно готова к жизни.
Эмили в семь утра обычно только начинала переговоры с собственной нервной системой.
— Опять эта кружка? — спросила Маргарет, заметив, из чего она пьёт.
Эмили посмотрела на кружку.
— А что с ней?
— У неё трещина.
— Уже лет пять.
— Именно.
— Значит, проверенная.
Маргарет покачала головой.
— Однажды ручка останется у тебя в руке.
— Зато мы наконец узнаем, кто из нас был прав.
— Когда ты обольёшься горячим кофе?
— У любой научной работы есть риски.
Маргарет посмотрела на неё поверх экрана.
— Три года медицинского факультета всё-таки не прошли даром.
Эмили усмехнулась и сделала глоток.
Вот так было проще.
Пока они спорили о кружках, тостах, погоде и о том, сколько минут требуется человеку, чтобы собраться в университет, можно было почти забыть, что последние недели между ними существовала тема, к которой обе старались лишний раз не возвращаться.
Психология.
Само слово уже успело приобрести в этом доме удивительное количество дополнительных значений.
Для Эмили — наконец-то своё решение.
Для Маргарет — решение дочери, которое она изо всех сил училась уважать.
Получалось не всегда.
Но она старалась.
И Эмили это видела.
После их первого большого разговора мать почти неделю ходила с тем выражением лица, с каким обычно сообщают родственникам, что операция прошла успешно, но прогнозы давать рано.
Потом перестала спрашивать, не хочет ли Эмили ещё раз всё обдумать.
Ещё через несколько дней убрала со стола медицинский каталог, который совершенно случайно лежал там на самом видном месте.
Это уже можно было считать капитуляцией.
Частичной.
Маргарет Харрис никогда не капитулировала полностью.
Телефон Эмили завибрировал на столе.
Она машинально посмотрела на экран.
Папа.
Пальцы на кружке чуть сильнее сжались.
Всего одно слово.
Когда-то под ним стояла фотография Дэниела с нелепыми солнечными очками, сделанная во время одной из семейных поездок. Потом Эмили сменила телефон. Фотографию не перенесла.
Так и осталось:
Папа.
Звонок продолжался.
Маргарет тоже увидела имя.
Ничего не сказала.
Это молчание Эмили знала хорошо.
Мать никогда не спрашивала, почему она не берёт трубку. Не говорила, что отец всё-таки отец. Не пыталась быть посредником между двумя взрослыми людьми, один из которых когда-то был её мужем, а вторая до сих пор иногда превращалась рядом с ним в обиженную девочку.
За это Эмили была ей благодарна.
Телефон замолчал.
Через несколько секунд экран погас.
— Он ещё позвонит, — сказала Эмили, хотя мать ни о чём не спрашивала.
Маргарет намазала масло на тост.
— Наверное.
И всё.
Ни осуждения.
Ни облегчения.
Только это спокойное «наверное».
Эмили перевернула телефон экраном вниз.
Когда-то Дэниел сидел именно здесь, на соседнем стуле.
По субботам он готовил панкейки и каждый раз каким-то образом умудрялся испачкать тестом половину кухни.
Маргарет утверждала, что однажды нашла его даже на потолке.
Отец требовал доказательств.
— Великие повара не работают в стерильных условиях, — говорил он, переворачивая очередной панкейк.
— Ты не великий повар.
— История рассудит.
— Я рассужу раньше.
Эмили тогда смеялась так, что едва могла есть.
Иногда отец включал музыку слишком громко. Маргарет просила сделать тише. Он делал ещё громче. Она называла его невыносимым.
Он подходил сзади, обнимал её за талию и спрашивал:
— Но очаровательным?
— Нет.
— Ты слишком быстро ответила.
Эмили была ребёнком и совершенно не сомневалась, что именно так выглядит жизнь.
Не счастливая семья.
Просто семья.
Разница становится понятна гораздо позже.
Когда замечаешь, что некоторые вещи, которые казались устройством мира, на самом деле были всего лишь одним его вариантом.
Отец переехал.
Потом у него появилась другая женщина.
Позже Эмили узнала, что у неё будет сестра.
Элис.
К самой девочке она никогда не испытывала ничего плохого. Наоборот, когда впервые увидела фотографию маленького сморщенного лица в розовой шапочке, неожиданно долго рассматривала её и даже улыбнулась.
Элис ни в чём не была виновата.
Сложнее было с другим.
С фотографиями, на которых отец держал дочь на руках.
С новым домом на заднем плане.
С рождественской ёлкой.
С завтраками.
С обычными мелочами, которые почему-то ранили сильнее всего.
Потому что новая жизнь Дэниела состояла не из предательства, развода и больших драматических слов.
Она состояла из вещей, которые Эмили когда-то считала своими.
Вот это оказалось труднее принять.
Не то, что отец снова счастлив.
А то, как легко со стороны выглядело продолжение жизни.
Будто одна семья закончилась, и после небольшой паузы началась другая.
Эмили понимала, что это несправедливая мысль.
Понимание не особенно помогало.
Телефон снова коротко завибрировал.
Теперь сообщение.
Она не стала смотреть.
Маргарет поднялась из-за стола и подошла к кофемашине.
— Ещё?
Эмили протянула кружку.
— Пожалуйста.
Мать налила кофе и поставила её обратно перед ней.
Трещина на ручке повернулась к Эмили.
Она провела по ней большим пальцем.
— Почему ты её не выбросишь?
Маргарет проследила за её взглядом.
— Кружку?
— Да.
— Это твоя кружка.
— Это не ответ.
— Очень даже ответ.
Эмили улыбнулась.
— Ты пять лет говоришь, что она развалится.
— И однажды окажусь права.
— Но не выбрасываешь.
Маргарет на секунду задумалась.
— Наверное, привыкла.
Простое слово.
Эмили почему-то задержала на ней взгляд.
Маргарет уже вернулась к ноутбуку.
Наверное, привыкла.
Интересно, сколько вещей в жизни остаётся рядом только поэтому.
Не потому, что они всё ещё нужны.
Не потому, что без них невозможно.
Просто однажды они заняли своё место, и рука продолжает тянуться именно туда.
Эмили отпила кофе.
Кружка удобно легла в ладонь.
Вот чёрт.
Мать была права.
Удобная.
За окном туман постепенно редел. На стекле собирались маленькие капли, и соседний дом проступал сквозь них всё отчётливее.
Когда-то Эмили думала, что после развода родителей их собственный дом тоже изменится.
Что комнаты станут другими.
Исчезнет запах.
Передвинется мебель.
Что-нибудь обязательно должно было показать: здесь произошло что-то важное.
Но дом оказался удивительно равнодушен к человеческим катастрофам.
Лестница по-прежнему поскрипывала на третьей ступеньке.
Дверца шкафа под раковиной закрывалась только со второго раза.
На холодильнике всё ещё оставалась маленькая вмятина после того, как отец однажды решил самостоятельно передвинуть стол и категорически отказался признать, что неправильно рассчитал расстояние.
И каждое утро здесь пахло корицей.
Исчезли только звуки.
Отцовские шаги наверху.
Его ключ в замке.
Музыка по субботам.
Голос из гостиной:
«Кто-нибудь видел мои очки?»
При том, что очки обычно находились у него на голове.
Эмили тогда считала эту шутку ужасно старой.
Сейчас отдала бы многое, чтобы услышать её ещё раз и снова закатить глаза.
Странная штука — память.
Она редко сохраняет то, что мы считаем важным в моменте.
Зато годами таскает с собой запах корицы, треснувшую кружку и человека, который ищет очки у себя на голове.
— Эм.
Она подняла глаза.
Маргарет смотрела на неё.
— М-м?
— Ты уже минуту размешиваешь кофе.
Эмили посмотрела вниз.
Ложка действительно ходила по кругу.
— Медитирую.
— Ложкой?
— Новое направление. Очень перспективное.
— Главное, не говори об этом преподавателям.
— Почему? Возможно, это тема моей будущей диссертации.
— Тогда я начинаю жалеть, что разрешила тебе уйти с медицины.
Эмили рассмеялась.
— Разрешила?
Маргарет замерла.
— Не цепляйся к словам.
— Нет-нет. Мне понравилось. Особенно та часть, где ты мне разрешила.
— Эмили.
— Молчу.
Мать попыталась сохранить серьёзное лицо.
Не получилось.
И в эту секунду Эмили вдруг увидела её не так, как привыкла.
Не маму.
Не преподавателя медицинского института, способного одним взглядом заставить человека вспомнить все невыполненные обязательства.
Просто женщину.
Уставшую сильнее, чем показывала.
После ухода Дэниела Маргарет почти никогда не говорила, насколько ей тяжело.
Она работала.
Платила счета.
Следила, чтобы дома была еда.
Звонила, если Эмили задерживалась.
Ругалась из-за оценок.
Пыталась сохранить порядок в мире, который однажды уже показал, насколько легко умеет его нарушать.
В двадцать два Эмили впервые начала понимать цену этой внешней собранности.
Раньше ей казалось, что мать просто такая.
Сильная.
Теперь возникал другой вопрос.
А был ли у неё вообще выбор?
— Что? — спросила Маргарет.
Эмили поняла, что слишком долго смотрит.
— Ничего.
— У тебя сегодня какое-то подозрительное «ничего».
— Просто думаю.
— Это я уже заметила.
Эмили потянулась за тостом.
— Мам.
— М-м?
Она хотела сказать что-нибудь важное.
Спасибо.
Или спросить, была ли Маргарет когда-нибудь по-настоящему счастлива с отцом.
Или почему после развода так и не привела домой другого мужчину.
Или тяжело ли ей было одной.
Вопросов вдруг оказалось слишком много.
Поэтому Эмили выбрала самый безопасный:
— Ты правда кладёшь корицу в кофе?
Маргарет посмотрела на неё так, словно ожидала чего угодно, кроме этого.
— Иногда.
— Я знала.
— Это преступление?
— Пока нет. Но я изучу законодательство.
Маргарет усмехнулась и снова открыла ноутбук.
Эмили откусила тост.
Не всё нужно спрашивать сразу.
Иногда достаточно просто посидеть рядом ещё несколько минут.
Телефон так и лежал экраном вниз.
Она знала, что рано или поздно прочитает сообщение отца.
Может быть, вечером.
Может быть, завтра.
И, скорее всего, снова не будет знать, что ответить.
Отношения с родителями почему-то не становились автоматически проще после двадцати одного.
Очень недоработанная система.
— Который час? — спросила она.
Маргарет посмотрела на часы.
— Если я скажу, ты начнёшь бегать по дому.
— Значит, поздно.
— Значит, я советовала выйти на пять минут раньше.
Эмили вскочила.
— Ты могла предупредить!
— Я предупреждала.
— Это было минут двадцать назад!
— Именно поэтому предупреждение считалось заблаговременным.
Эмили схватила рюкзак со спинки стула и едва не забыла телефон.
— Кофе!
Она вернулась, сделала последний глоток и поставила кружку в раковину.
Маргарет посмотрела на неё.
— Не опоздай.
— Постараюсь.
— Нет. Постараешься завтра. Сегодня просто иди.
Эмили уже направлялась к двери, когда остановилась.
Вернулась на два шага и быстро поцеловала мать в щёку.
Маргарет удивлённо подняла глаза.
— Это за что?
— Ни за что.
— Подозрительно.
— Привыкай.
Она вышла в коридор, натянула куртку и взялась за дверную ручку.
— Эмили.
Она обернулась.
Маргарет стояла в дверях кухни.
— Хорошего дня.
Самая обычная фраза.
Эмили улыбнулась.
— Тебе тоже.
Дверь закрылась.
На улице было прохладно. Туман ещё держался между домами, но солнце уже пробивалось сквозь него, и мокрый асфальт блестел под ногами.
Эмили сунула руки в карманы и пошла к остановке.
Через несколько шагов телефон снова напомнил о себе.
Сообщение от отца всё ещё ждало.
Она не открыла его.
Не сейчас.
Позади остался дом, в котором слишком многое изменилось и слишком многое почему-то осталось прежним.
Треснувшая кружка.
Скрипучая ступенька.
Мать за кухонным столом.
И запах корицы, который Эмили тогда ещё принимала за обычный запах дома.
Годы спустя окажется, что память устроена куда хитрее.
Иногда ей достаточно одного вдоха, чтобы вернуть человека туда, откуда он, казалось бы, давно ушёл.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: