Продолжая движение поездов
Татьяна Дагович
Самое время!
Сузанне переезжает из отеля в отель, хотя не знает, с кем играет в прятки. Патрик сходит на чужой станции и теряет высокооплачиваемую работу. Катя навещает подругу, чтобы заглянуть за шторку смерти. Нина делает вид, будто она – другая Нина. Марко перемещается в сны. Мария учится просыпаться. Влюбленные живут долго и счастливо. Бог кивает с неба. Место действия: города в разных странах и пространствах, соединенные железнодорожными путями. «Продолжая движение поездов» – книга о вечном поиске: себя, дома и чуда.
Татьяна Дагович
Продолжая движение поездов
© Татьяна Дагович, 2018
© «Время», 2018
* * *
Светлана Киршбаум. Будничность перемен
Считается, что нужно найти какого-то своего, единственного, предназначенного тебе человека. Не совсем ясно только, должны ли мы получить его уже в готовом виде? Вот он – сделанный специально для тебя, получи и пользуйся. Или же нужно терпеливо утруждать себя археологическими раскопками, снимать один культурный слой за другим, очищать его от вековой пыли, не зная, что там, Троя или пара глиняных черепков. А может быть, даже таблички на каком-нибудь допотопном языке, которым, несомненно, цены нет, но которые ты точно никогда не прочитаешь. И Троя, и черепки, и таблички – самодостаточны, независимо от того, в чьих они руках. А мерить человека рядом своей собственной меркой – это все равно, как если бы археолог сказал: я не могу прочитать эти таблички – следовательно, они плохи… «Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» – это хорошо только для красного словца. Не по-своему, а вполне себе согласно схеме. И весь роман Толстого лишнее тому доказательство. А вот поэт Сергей Шестаков предлагает другой вариант: «и неважно, чья легла на плечо рука, лишь бы чья-то была, лишь бы только вместе». Вот! Ключевое слово здесь – вместе! Не рядом, а именно вместе. Может, в этом дело и какой-нибудь смысл. Так или иначе этот вопрос интересует и Татьяну Дагович. Что происходит, когда люди встречаются или расстаются? Какие геологические и исторические пласты приходят в движение, какие головокружительные пропасти засыпает землей, какие ледники сходят с недосягаемых вершин? Жили душа в душу – так сейчас не говорят… (и не живут?) А как сейчас говорят/живут?
Случайный попутчик из повести «Продолжая движение поездов», с которым непонятно что, любовь – не любовь. Продолжая движение поездов – что это? Незаконченность действия? Инерция? Или попытка продвинуться немного дальше конечной станции?
Семейная пара из рассказа «Жительница». Жили, не мешая друг другу, «мирно и хорошо». А кто же тогда эта жительница? Это плод воображения или она действительно существует? Магический реализм – это когда странные вещи становятся реальностью и перестают удивлять. Мы очень любим сказки. А еще мы очень запутались, и любая реальность, даже собственная, все время кажется нам чьей-то выдумкой.
Две подруги из рассказа «Две тысячи первый, ноябрь, уикенд». Зачем фиксировать конкретную дату? Чувства нельзя разбить на часы и минуты. Или можно? С понедельника перестаю (или начинаю) чувствовать.
Девушка и писатель из «Регенерации солнца». Солнце существует отдельно от нас. Но когда оно есть, нам тепло и светло. А что мы ему можем предложить?
Разные люди – разные истории. Бывает, что из случайных, бесперспективных отношений рождается новая жизнь. А бывает такое отчуждение между родными людьми, что даже трагедия уже не сближает. Можно представить, что для чужого человека нашлось бы больше сочувствия. Так устроен человек. Все в нем соседствует: жалость, любовь, ненависть, равнодушие. Легче вернуться в пустой брошенный дом, чем к покинутому однажды человеку. Вот этот момент удачно ухвачен в книге, бывшие родные становятся чужее незнакомцев на улице. Любовь, свобода – это как здоровье. Если оно и есть, то во всяком случае – не навсегда.
И вот герои всё мучаются, всё хотят чего-то понять. Только не знают, что именно. И никак не хотят смириться с потерями. Тютчев это знал. «Душа моя – Элизиум теней». Все ушедшее не кончается, не уходит окончательно. С возрастом теней набирается достаточно. Они роятся, мешают друг другу. И в прошлое не хочется возвращаться, и без прошлого плохо. Ни у одного из героев не получается дистанцироваться от воспоминаний. Но у некоторых получается помочь другому с его прошлым. Как у того, который согласен искать чужой дом. Или у той, которая помогла малознакомому по сути человеку исправить его ошибку. «Его дело урегулировано», – говорит она в конце. И тем самым ее дело урегулировано тоже.
Имеет ли тема оставленного дома биографические корни? Татьяна Дагович ведь и сама переехала когда-то из крупного украинского города в маленький немецкий. Уж очень хорошо у нее получается зафиксировать этот момент или даже миг смены одной жизни на другую, почти незаметный невооруженным глазом. Она как бы дает нам понять: большие перемены носят очень будничный характер, и вместе с тем в будничности скрыты знаки торжественности и будущности:
«На рассвете, сонная и тихая, Марта вышла. Выкатила один из чемоданов. Сережа запер дверь на оба замка, чего раньше они никогда не делали, его связку отдали Наталье Семеновне и уехали в эмиграцию».
Дело оказывается всего лишь в лишнем повороте ключа, и обыденная ситуация принимает экзистенциальный вид.
Зачем мы читаем о чужой жизни? Своей, что ли, недостаточно? Или, может быть, хочется посмотреть на себя со стороны? Мы привыкли, что остранение – это литературный прием, и совсем не пользуемся им на практике. Сделать знакомые вещи и моменты чужими и осознать (и полюбить) их заново. А пока мы так не умеем, читаем литературу. Вдруг автор предложит какое-нибудь более интересное решение, этическое и эстетическое, и станет немножко легче жить…
Продолжая движение поездов. Повесть
I
Всегда немного нервничала, когда приходилось собирать вещи, особенно если покидала какое-то место навсегда – номер в отеле, съемную квартиру, палату в больнице (дом, родину и так далее). Важно ничего не оставить – в этой установке больше страха сделать себя уязвимой через вещи (если забыть упаковку тампонов, записки на клочках бумаги или таблетки), чем страха лишиться вещей. Лишиться вещей – это не ее фобия, многие вещи и сейчас приговорила: сложила в полиэтиленовый пакет, чтобы вынести, ступая по красной бархатной дорожке отеля (никто не подозревает, что в пакете – мусор). Выйти под дождь, раскрыть зонтик, свернуть в переулок, рассортировать содержимое пакета по мусорным бакам, подписанным немецкими словами – макулатура, стекло, пластик… Делать вид, будто нет неудобства в этой сортировке одной рукой: во второй, на которой висит пакет, – зонтик. Делать вид, будто она из дома, к которому относятся баки.
Затем вернуться, улыбнуться слишком гладко выбритому администратору за стойкой и сказать: «Да, кстати, я через пару часов уезжаю, можно сейчас расплатиться? Я кое-что брала в мини-баре». Молодой человек вежливо и доброжелательно улыбнется в ответ, примет деньги, пожелает счастливого пути, и ему не покажется странной ее отлучка, как уборщице не покажется странной чистота в оставленной комнате и пустое мусорное ведро. Какое им, собственно, дело?
Сузанне так привыкла.
Вернулась в номер. Заперлась: пока что, все еще – это ее пространство. В чистой комнате, которую от оставшейся без постояльцев отличали только чемодан и рюкзак у выхода, села на кровать. Кровать пружинила, она покачивалась, как в детстве, играя. Улыбнулась. Бросила взгляд в окно – не прекратится ли дождь, отъезд во время дождя – особое испытание: выйти из дверей отеля, выкатывая чемодан и прикрываясь зонтом, добираться до вокзала под струями. Она любила уезжать в дождь.
В дверь постучали. Подняла лицо на стук – неожиданный, потому что шагов к двери не слышала. Горничная? Забыла вывесить табличку «не тревожить». На цыпочках подошла к двери и остановилась, ожидая, что постучат еще раз. Больше не стучали. Подождала какое-то время, потом вернулась.
В интерсити-экспрессе Сузанне досталось место у окна. За забрызганным стеклом приближались, потом удалялись кукурузные поля, перелески и изредка одинокие фахверковые дома, сурово-аккуратные, с густыми садами и небольшими прудами. Типичные пейзажи для этих мест. Место справа долго оставалось пустым – к ее облегчению. Физически ей дополнительное место не было нужно – при ее телосложении она могла максимально комфортно и расслабленно устроиться на одном сидении, но психологически ей так было легче. Сузанне читала книгу, иногда взгляд отрывался от страниц и свободно блуждал между окном и проходом в центре вагона. Однако на одной из длинных остановок соседнее место заняли, и теперь, если глаза уставали от букв, она могла смотреть только в окно.
Около шести вечера тот же мужчина постучал в дверь номера на четвертом этаже, но ему снова не открыли. Спустился – за отельной стойкой никого не было. Легонько ударил костяшками пальцев. Виновато улыбаясь, вышла девушка-администратор – оттенок волос, выбранный для нее парикмахером, идеально соответствовал униформе.
– Чем я могу вам помочь? – спросила вежливо.
– Номер четыреста пять… там никого нет, вы не подскажете – может, его уже освободили?
Он сомневался, что девушка имеет право отвечать ему – защита личной информации и прочее, а он даже не знал фамилии Су, чтобы сделать вид, будто она его близкая родственница или коллега. Но девушка проверила в компьютере и сказала:
– Да, уже освободили.
– Спасибо.
Ее зовут Су, думает он, выходя из отеля. Вот и все, что известно. И легкий акцент. Получается, уехала не попрощавшись. Не то чтобы обидно. Между ними не было ничего сверхъестественного – два очень приятных вечера, пара бокалов вина. Даже не то чтобы слишком невежливо с ее стороны – ну, пора человеку уезжать и некогда разыскивать случайных знакомых. Она много рассказывала о себе. Есть люди, которые охотно рассказывают о себе. Теперь он знает много забавных и серьезных историй из ее жизни, но не знает, ни куда она уехала, ни откуда приехала, ни чем занимается. Интереснее другое: аккуратность и дисциплинированность, с которой Су, рассказывая много и охотно, не сказала ни слова о себе. В каком городе она живет, например? Та же дисциплинированность, с которой она брала презерватив: не навязчиво, но не в последний момент, как обычно случается, а в самом начале.
Все-таки странно. Акцент? Нет, не только акцент. Еще разрез глаз. Сначала думал, что азиатка, но для азиатки слишком высокая, и волосы совсем другие – русые, слегка вьющиеся. Вспоминает, как по ее голому телу пробегали лучи синего света – под окнами стояла машина скорой помощи. Нет, какая азиатка – глаза не азиатские, просто поставлены под странным углом. Сразу не заметишь. Но что-то странное в лице. Даже неестественное. Однако не отталкивающее. Не так, как после неудачной подтяжки, – скорее, как из неизвестного народа. Позже выглянул в окно и не увидел ни машины скорой помощи, ни полиции, а синие лучи продолжали скользить по ее животу. Курьезная история.
Равномерный гул поезда навевал сонливость, буквы в книге становились все прозрачнее. Внезапно к ней обратились:
– Простите…
Преодолев мгновенное неудовольствие, Сузанне повернулась к соседу. Это был мужчина лет сорока, обычный, светловолосый, несколько растрепанный и обеспокоенный поездкой.
– Вы не знаете, будут ли разносить кофе? Или нужно идти в вагон-ресторан?
– Будут, – сказала она. – Я думаю, что будут, по крайней мере разносили уже один раз.
– Сейчас мне необходимо выпить кофе. Теперь. Наконец-то. Вообще, это не мой поезд, мой поезд опаздывает на четыре часа, и они предложили мне ехать этим. Все планы коту под хвост… Я опоздаю на автобус. Жаль, что решил ехать поездом, машиной был бы уже на месте. Поленился. И пробки, пробок испугался.
– Понимаю, – сказала она, удивляясь, что разговор не раздражает. – Поезда часто опаздывают, вообще это, конечно, свинство. Они должны компенсировать хотя бы часть стоимости билета.
– Да, нужно будет этим заняться позже, – согласился попутчик. – Никуда не годится – теперь всю дорогу заново приходится планировать. На приветствие и коктейль я уже не попадаю…
Сузанне снова отпустила глаза к книге, буквы которой снова почернели. Маленький разговор не выбил ее из колеи, не доставил неудобств, но в то же время не развлек. «Странно», – подумала она, хотя здесь не было ничего странного. В последнее время все чаще ловила себя на безразличии. Она могла беседовать или не беседовать. Выпить бокал вина или не выпить бокал вина. Встретиться с кем-нибудь или провести вечер с книгой. Не радовало и не огорчало, не баловало, но не мешало. «Может, это признак возраста, я становлюсь старше». Мысль не обрадовала и не огорчила. «Все основное уже попробовала. Важно иметь определенную свободу, а остальное – как сложится». Но некие предпочтения остаются. Например, она любит уезжать в дождь, хотя это доставляет массу неудобств.
Захлопнула книгу, какое-то время смотрела на синюю обложку. Решила поработать, пока есть возможность, в пути ей всегда работалось лучше, чем в неподвижной комнате. Включила ноутбук.
Через полчаса, отметив, что попутчик, успокоившийся в не своем поезде, в ее сторону больше не смотрит и попыток завязать разговор не повторяет, Сузанне сначала осторожно, короткими взглядами исподтишка, потом смелее, потому что взгляды не пересекались, стала разглядывать его.
Обычные черты лица, прическа, одежда – впрочем, не джинсы с курткой, но костюм и плащ, однако и эта униформа в скоростном экспрессе смотрелась вполне органично – наверняка впереди у него важная деловая встреча, отель (разумеется, не трехзвездочный) и далее по списку. Под сидением небольшой, но отличный (в этом Сузанне разбиралась) чемодан. Крайне обычный пассажир, по ошибке попавший в вагон второго класса вместо первого.
Единственное, что не соответствовало стандарту, – его левая рука. На безымянном пальце белел ободок – не кольцо, а оставшийся незагоревшим след от обручального кольца. Хотя попутчик не выглядел только вернувшимся с моря – слишком бледный. След довольно широкий – на кольцо в свое время ушло много (скорее всего, белого) золота. Пальцы ей нравились – длинные, худоватые, так что слегка выпирали суставы. Одинаковой формы, ухоженные, матово блестящие ногти, удлиненные от природы (не выходящие за пределы пальцев, как у женщин с маникюром, но низко начинающие расти). Сузанне непроизвольно сжала пальцы, пряча свои ногти, подстриженные не совсем ровно и не подпиленные до правильной формы. Она подстригла их позавчера, за работой, когда заметила, что отросшие ногти мешают. Собиралась позже привести в порядок, но забыла. Когда попутчик задремал и расслабленная кисть руки раскрылась, Сузанне увидела шрам, проходящий через всю ладонь, от основания безымянного пальца к запястью. Он прорезал линию жизни и не давал рассмотреть, как все продлится и чем закончится.
«Почему он не сделал пластику?» – подумала Сузанне и удивилась своей мысли – зачем, на ладони-то? Просто шрам совсем не подходил к аккуратному пассажиру. Где он его приобрел? Занимаясь экстремальными видами спорта? Альпинизм отмела сразу, скорее дайвинг. Или работа в саду – такие любят все делать сами, с помощью дорогой техники, купленной в специализированных магазинах, – вместо того чтобы нанять пару мигрантов. Женщина с желтыми волосами шла по проходу, Сузанне стало неловко, что она откровенно разглядывает спящего, поэтому отвернулась к окну и тоже задремала, сразу попав в конфетные полусны.