Лаундж-бар "Звезда галактики" Вторичка

Глава 1

Лаундж-бар «Звезда Галактики» погрузился в режим глубокого энергосбережения. Основной зал утопал в густой, почти осязаемой темноте; в воздухе висел легкий коктейль из озона, дорогого синтетического виски и едва уловимой соли — море всегда напоминало о себе. Единственным источником света оставалась барная стойка, где мягко, янтарно поблескивала встроенная в столешницу подсветка, выхватывая из мрака стеклянную вазу в форме шара. Чуть слышно звучала подборка классической музыки.

Тина сидела на высоком барном стуле, лениво свайпая графический интерфейс планшета — управляющая «Парадиз» всегда сверяла «кармический бюджет» заведения перед сном. Волосы цвета темного шоколада были собраны в высокий, тугой хвост, подчеркивающий изящный изгиб шеи. На вид ей нельзя было дать больше тридцати пяти, но в каждом её движении была та самая плавная, уверенная грация, из-за которой гости «Парадиз» невольно замолкали, когда она проходила мимо. Она медленно провела ладонью по волосам, приглаживая их, и этот простой жест выглядел так, будто она управляет не просто прической, а самим потоком воздуха вокруг.

Даня, крепко сложенный и высокий в выгоревших шортах и футболке, развалился на табурете у края стойки, задумчиво разминая кисть правой руки.

Кай — высокий, худощавый, с аккуратно подстриженной тёмной бородой и спокойными серыми глазами — методично протирал бокал.

В центре стеклянной сферы, среди гладкой пляжной гальки, лежал новый камень. Шершавый, темный, с острыми гранями и вкраплениями слюды.

— Наш геологический фонд сегодня пополнился, — голос Кая прозвучал тихо. — Смотри, Дан.

Кай кивнул на вазу.

— Пик Космоса. Чистая горная порода. Пляжная галька у нас для ностальгиков, а тут — срез текущей повестки. Кому-то очень нужно скорректировать будущее, причем с довольно высоким градиентом вероятностей, если он даже до пика Космоса добрался ради этого.

Тина отложила планшет, и янтарный свет отразился в ее внимательных, чуть прищуренных глазах.

— Пик Космоса? Серьезно? Это же какие энергозатраты на синхронизацию локальной реальности...

Три недели в реабилитационном центре под Москвой — это тебе не курорт. Это место, где тебя заново учат ходить, есть и спать. Где врачи с маниакальным упорством измеряют плотность твоих костей и заставляют делать упражнения, которые ты в космосе выполнял одним мизинцем, а тут — потом, кровью и матом.

К моменту, когда меня отправили в Парадиз, я уже более-менее научился не падать при резких поворотах головы. Вестибулярный аппарат, этот предатель, наконец-то соизволил перекалиброваться из режима «нулевое G» в «одно G». Ходить я уже мог без опасения оступиться на ровном месте. Бегать — пока не пробовал, да и незачем.

Парадиз встретил меня запахом можжевельника и моря.

Трансфер — обычный микроавтобус, но водитель вёл так, будто везёт не космонавта, а хрустальную вазу. Никаких резких поворотов, никаких ям. Я оценил.

Гостиница стояла прямо над бухтой, в окружении скал. С запада — отвесная стена, массивная, тёмная, будто кто-то нарочно поставил её, чтобы отгородить этот кусок берега от всего мира. С востока — утёс поменьше, но тоже крутой, нависающий прямо над пляжем. Между ними — бухта, тихая, закрытая от ветров, с водой такого цвета, что глаз отдыхает.

Номер мне выделили на втором этаже. Вид — такой, что даже мысли замедляются. Море, скалы, закат. Всё, что нужно для того, чтобы мозг перестал считать перегрузки и радиационные дозы.

— Михаил Анатольевич? — голос из коридора.

Я обернулся. На пороге стояла женщина лет сорока, в белом халате, с планшетом в руках. Лицо — спокойное, профессиональное, но с лёгкой улыбкой в уголках глаз.

— Зарема, ваш куратор на период реабилитации, — представилась она. — Разрешите провести первичный осмотр?

— Разрешаю, — кивнул я. — Хотя в Москве меня уже осмотрели раз двадцать.

— В Москве — это одно, а здесь — другое, — ответила Зарема, заходя в номер. — Здесь мы будем смотреть не только на тело, но и на голову. Вы же понимаете, что после полугода в космосе психика тоже требует внимания.

— Я в норме, — сказал я автоматически.

— Все так говорят, — усмехнулась она. — Ладно, давайте по порядку. Давление, пульс, координация. И расскажите, как спите.

— Странно, — признался я. — В невесомости привыкаешь, что тело просто висит в спальнике. А тут — руки, ноги, одеяло... Мозг не понимает, что с этим делать.

Зарема кивнула, делая пометки в планшете.

— Это пройдёт. Обычно за неделю организм полностью адаптируется. Главное — не делайте резких движений. Не наклоняйтесь резко. Не пытайтесь бегать по утрам — даже если кажется, что можете.

— Я не настолько стар, — усмехнулся я.

— Дело не в возрасте. Дело в вестибулярке и координации. Резкий поворот — и можете потерять равновесие. Упадёте — получите сотрясение или перелом. Так что — прогулки по парку и в роще, плавание, никаких горных троп. Понятно?

— Понятно, — вздохнул я. — Значит, я теперь как пенсионер.

— Как космонавт на реабилитации, — поправила Зарема. — Это разные вещи.

Она закончила осмотр, записала данные, потом посмотрела на меня внимательно.

— Михаил Анатольевич, у вас тут месяц. Не пытайтесь успеть всё. Не пытайтесь доказать, что вы уже в форме. Если захочется в горы — скажите мне, я подскажу маршрут. Но не раньше, чем через неделю.

— Хорошо, — кивнул я.

— И ещё, — добавила она, уже на пороге. — Если что-то беспокоит — не стесняйтесь. Я тут не для галочки.

Она ушла, а я остался стоять посреди номера и смотреть в окно. Море блестело в закатном свете. Скалы по бокам бухты темнели, превращаясь в силуэты.

Я подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу.

— Калибровка, — пробормотал я. — Просто калибровка.

За окном садилось солнце. Где-то внизу, на пляже, шумел прибой — ровный, ритмичный. Впервые за три недели я почувствовал, что плечи начали разжиматься. Что гравитация — уже не враг, а просто... гравитация.

Я усмехнулся сам себе. Ладно. Завтра — на пляж.

Спустя неделю я сидел в баре «Звезда Галактики» за угловым столиком с бокалом пива, а напротив меня устроился Славик, крутя в пальцах запотевший стакан и не сводя с меня глаз.

— ...и вот, значит, стоим мы в бухте, — я отставил бокал, взял с тарелки кольцо сушёного кальмара. — Инструктор, местный парень, загорелый до черноты, тычет пальцем в круглую ручку и говорит: «Бери руль». Я смотрю на эту ручку и думаю: да ну нафиг! Но сказали руль - значит руль. Сел в кресло, взялся.

— А парус? — перебил Славик. — Как им управляли?

— А парус, Славик, это такая большая белая простыня, которая слушается только угла атаки, — усмехнулся я, отправляя кальмара в рот. — Там нет ни джойстиков, ни сервоприводов. Есть верёвка: тянешь — угол меньше становится, отпускаешь — увеличивается. Главное — не перетянуть, а то вместо красивого галса получишь оверкиль и внеплановое купание.

Славик тянется к тарелке с кальмарами, приподнимает бровь и с усмешкой смотрит на меня:

— Слушай, Белов, ты в морскую академию заочно поступил что ли? Галс, оверкиль, шкот... Давай уж по-нашему, космически: «перетянул верёвку — получил внеплановый выход в открытый океан без скафандра». Так понятнее будет.

Я сделал глоток пива, сказал ему обиженно:

— А ты вопросы не задавай умные.

Он примирительно повел плечами, мол извини, давай дальше.

— Вышли мы в море — и тут пошла волна. Большая, длинная. Яхту как подняло, а потом резко вниз. Меня чуть с сиденья не выбросило. Потом ничего, приноровился, даже удовольствие получать начал от происходящего. Только вестибулярка, сволочь, не согласна была. Потом инструктор говорит: «Давай разворачиваться». И вот тут, Славик, я понял, что такое настоящий адреналин. При развороте яхта на мгновение встает к волне боком. Её начинает заваливать на борт, мир переворачивается, парус хлопает, как выстрел. Я вцепился во всё, что не двигается, и сижу, как приклеенный. А инструктор орёт: «Чего сидишь? Перекидывай веревку, иначе перевернёмся!»

— Какую верёвку? — Славик наклонился вперёд.

— Да хрен его знает какую! — махнул я рукой. — Их там штук десять — и на палубе, и на мачте. В космосе, если что-то идёт не так, у тебя есть чек-лист на триста страниц и поддержка с Земли. А тут только ты, мокрая палуба и инструктор, который матерится на трёх языках.

— И что сделал?

— Включил режим «инженер-аварийщик». Сам не знаю, как понял про какую веревку он мне орет, схватил ее обеими руками, упёрся ногами в борт и повис на ней всем весом. Парус развернулся, яхта выровнялась, снова встала по волне. Инструктор выдохнул, посмотрел на меня и сказал: «Молодец». Прикинь, «молодец» и всё!

Славик хмыкнул:

— Герой.

— Да какой герой, — фыркнул я. — Вернулись в бухту, я сижу на пирсе, дрожу как щенок, а он мне: «Нормально для первого раза. Завтра пойдём снова?». Я ему говорю: «Пошёл ты».

Славик хмыкнул, отхлебнул виски и подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— Ты думаешь, волна — это страшно? Ты попробуй убирать лунный реголит из шарниров манипулятора. Он как абразивная пудра, лезет в любую щель. У нас там ровер, «Крот-3», застрял в мелком кратере. Я выхожу в скафандре, гравитация шестая, прыгаю вокруг него как кенгуру с ломом, а он мне в ответ только камерой моргает и ни в какую. Пришлось его тросом к базе тащить, как упрямую корову.

Он замолчал, крутя в пальцах стакан.

— Но это цветочки, Белов. Ты слышал, что сейчас на Марс собирают?

Я пожал плечами.

— В общих чертах. Долгий перелёт, радиация, всё дела.

— Ага, «в общих чертах», — Славик понизил голос, оглядываясь, хотя в баре прекрасная звукоизоляция, которая скрадывает все звуки. — Один чувак из группы управления полётами рассказывал в курилке. Говорят, защиту там по минималке закладывают, чтобы массу не перегонять. А фон на трассе, сам знаешь, какой бывает — Солнце сейчас неспокойное. И научником там геолог лететь должен. Говорят, фанатик, чуть ли не вручную образцы собирать готов. Мол, наука, понимаешь ли, требует... Я ему говорю: «Он что, дурак? Там вспышка прилетит, и вся его наука в трубу». А он только плечами пожимает.

Я нахмурился. Как радиационщик, я сразу прикинул в уме толщину композитной обшивки и допустимые дозы. Если они там действительно будут экономить на защите ради полезной нагрузки...

— Да ладно, — махнул я рукой. — В курилке много чего расскажут. Всё нормально просчитают, там спецы на этом не первый год.

— Может и просчитают, — Славик неопределённо хмыкнул, но договорить не успел.

Дверь бара открылась, впуская порцию прохладного вечернего бриза и Аллу. Она выглядела так, будто уже десять минут искала Славика по всему курорту. Невысокая, худенькая, в легком сарафане, она подошла к столу и встала рядом со Славиком. Несмотря на свой небольшой рост, она смотрела на него прямо и уверенно, их взгляды оказались практически на одном уровне.

— Слава, мы опаздываем, — она положила ему руку на плечо. Пальцы легли легко, но с той самой незаметной тяжестью, которая означает: «сопротивление бесполезно». — Начало через двадцать минут.

— Да мы тут просто байки травим, — Славик виновато улыбнулся, глядя на неё.

— Байки в другой раз будешь травить, — Алла перевела взгляд на меня, кивнув. — Привет, Михаил. Извини, он сегодня мой, у нас планы.

Потом её лицо вдруг озарилось искренним энтузиазмом:

— Миша, ты афишу кинотеатра на эту неделю видел? Подборка офигенная!

В баре как раз сменили плейлист, и из колонок полилась бодрая, узнаваемая мелодия. Алла тут же встрепенулась, поправила сползшую лямку сарафана, мельком глянула на свое отражение в затемненном стекле и, уже не скрывая улыбки, потянула Славика за рукав.

— Бывай, Белов! Завтра я тебе про Марс еще кое-что расскажу. — обернулся он через плечо, пока Алла тянула его к выходу.

Профессиональная паранойя начала медленно, но верно брать верх над этим курортным дзеном. Марсианский рейс, экономия на защите, геолог-фанатик...

Я посмотрел на свой недопитый бокал пива и обвел взглядом зал. За соседним столиком двое в пестрых рубашках склонились над рекламной листовкой экскурсий. Один что-то чертил ручкой на обороте, постоянно крутя листок и переворачивая — места явно не хватало. Второй тыкал пальцем в какие-то цифры, морщился. Явно инженеры.

За дальним столиком, ближе к окну, сидели трое — две женщины и мужчина. Женщины о чём-то тихо смеялись, перебивая друг друга, а мужчина слушал с видом человека, который уже жалеет, что согласился сюда прийти, но уйти не может. На столе перед ними стояли едва тронутые коктейли с зонтиками.

Я поймал себя на мысли, что этот лаундж-бар чем-то напоминает кафешку недалеко от космоцентра, где мы сидели за три дня до моего последнего старта.

Мы сидели в кафешке тогда вчетвером: я, командир Валентин Ситников, второй бортинженер Гена Коржов и наш научник Лёва Виноградов. Пили кофе из толстых керамических кружек.

— Главное, — говорил Гена, задумчиво глядя в какую-то точку на столике, — чтобы клапан на третьем контуре не шипел. А то он шипит, как у меня тёща, и спать не даёт.

— Гена, — Лёва отставил кружку с видом человека, который только что придумал теорию относительности за завтраком, — а ты пробовал тёще цветы дарить? Хризантемы, например. Или орхидею. Тёщи орхидеи обожают.

— Орхидею? — Гена наконец оторвал взгляд от воображаемой точки. — Лёв, ты хоть представляешь, что она с ней сделает? Она её сначала обругает за неправильный фотосинтез, потом поставит на балкон — и орхидея за неделю начнёт шипеть громче клапана.

— Зато, — парировал Лёва, — это будет её личный клапан. Свой, родной. И ты к третьему контуру без претензий.

Командир хмыкнул, не отрываясь от кружки:

— Главное, Крокодил, чтобы бортинженер не забывал фильтры менять. А то у тебя тёща шипит, а у меня потом голова болит от твоих докладных.

Он повернулся ко мне, прищурился:

—Фильтры — это святое, да, Миша?

— Так я и меняю их постоянно! — огрызался я. — Это ты в прошлый раз так увлёкся чтением инструкций к новой кофеварке, что чуть не перевёл корабль в ручной режим.

— Зато кофе был божественный, — парировал Лёва, мечтательно глядя в свою кружку. — Даже в невесомости. Помнишь, пенка тогда пыталась разлететься по всей кают-компании... Он поморщился, вспоминая эту картину.

— Мне в детстве, — продолжил он, — на день рождения свечки воткнули в «Наполеон». Хороший торт был, вкусный! Только про верхний слой никто не подумал. Я как дунул на свечи — так потом вся кухня в крошках. А теперь представь такой торт на корабле? Это ж катастрофа локального масштаба. Потом пришлось бы ловить эти крошки полгода, как кит планктон.

Мы рассмеялись. Даже Гена, и тот не выдержал — фыркнул в кружку и пробурчал:

— Ну вы даете, конечно. Ловить крошки полгода... Это ж какой регламент надо составлять.

Мы тогда …

Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Бар «Звезда Галактики». Вечер. Негромкая музыка. Инженеры за соседним столиком всё ещё чертят что-то на своей листовке, за стойкой, в полумраке, по-прежнему молча протирает бокалы бармен. Я допил пиво, откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. У меня впереди еще почти месяц отдыха.

Дверь бара тихо открылась, впуская очередную порцию вечерних ароматов.

Вошла женщина с короткими светлыми слегка растрепанными ветром волосами. На ней была накинута светлая рубашка поверх черного топа, а на шее тускло поблескивала тонкая цепочка с кулоном Легкие длинные брюки, модные ботинки и сумочка в руках наводили на мысли, что она только что откуда-то вернулась или собирается уезжать. Она быстро, оценивающе оглядела зал.

Я обратил на нее внимание не только из-за строгих черт лица и умных глаз. Привлекло другое. В ее движениях была та уверенность, с которой ходят люди, уже знакомые с местом. Похоже, она здесь не первый день. Странно, что я ее раньше не видел.

Женщина направилась прямо к стойке. Кай отложил бокал и полотенце с такой внимательностью, будто ждал именно ее.

Она что-то сказала коротко, без улыбки. Кай кивнул. Она достала телефон, быстро набрала сообщение и тут же убрала его обратно, словно боялась получить ответ.

Кай налил ей что-то прозрачное, без льда и дольки. Она обхватила стакан обеими ладонями, словно грелась, хотя в зале было тепло, сделала маленький глоток и взглянула на стеклянную вазу-шар на стойке. Потом чуть наклонилась вперед, и ее рука метнулась к вазе — быстро, почти незаметно. Я не разглядел, что именно она сделала, но, когда она выпрямилась, в ее позе появилось что-то новое. Будто она сбросила с плеч невидимый груз.

Она допила напиток, поставила стакан на стойку и повернулась к выходу. Проходя мимо меня, она на секунду остановилась, обернулась к Каю:

— Теперь всё в руках случая, — тихо сказала она, скорее себе, чем Каю. — Остается только надеяться, что он на нашей стороне.

Кай чуть заметно кивнул. В его серых глазах было что-то такое, чего я раньше не замечал.

Я оплатил счет и вышел из бара. Но слова женщины засели в голове. Интересно, о чем она?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.