Клюквина Поляна

– Эть, холера! – в этот самый миг Ратибор провалился сапогом в лужу.

– Тихо ты, ну! – донесся до него раздраженное шипение Ленки. – А ну, стоять!

Второе было обращено к Лазарю, который тут же бросился к Ратибору. Услышав окрик, он замер ровно в той позе, в какой он его застал, с занесённой над кочкой ногой.

Ленка от этого на миг растерялась: видно, она не ожидала, что ее распоряжение будут выполняться настолько точно. Но быстро нашлась:

– Смир-но! – вполголоса скомандовала она. – Кру-гом! Вперёд! Стоять!

Ратибор тем временем отряхивался. Отрегулировав Лазаря, Ленка накинулась на него:

– Ты как умудрился-то, только ж ведь отошли?

– Экая важность... – Ратибор пожал плечами.

Ну, в самом деле: не рассказывать же ей, что от куклы шарахнулся? «А, кстати, где она, куколка-то?» – удивился Ратибор. На том кресте, где он ее видел изначально, куклы не было. Она виднелась чуть поодаль, впереди. Будто решила их сопровождать. «Или примерещилось мне?» – с тревогой подумал Ратибор. Он не привык сомневаться в том, что видит. За это болото и не любил. За обман. И за пейзаж.

Такого разнообразия мха он нигде раньше не встречал – зеленый, бурый, серый, желтый. Но на этом разнообразие и заканчивалось: деревья, если и встречались, то представляли собой голый тощий ствол, напоминавший вытянутый неведомой силой человеческий скелет. Трава под стать деревьям: не толще ниточки, и цвета такого, будто мыши ее наплакали. То тут, то там из трясины торчали обломки лодок и куски досок – печальные весточки от тех, кто не вернулся. Изредка на кочках встречались заросли мелких белесых цветочков, вперемежку с яркими, малиновыми вкраплениями багульника, что в пору своего цветения как раз и издает тот самый умопомрачительный запах, от которого у добрых людей ум за разум заходит. Сейчас он уже отцветал. Стало быть, валить галлюцинации на его аромат смысла не было.

Проходя мимо креста с куколкой, Ратибор еще раз внимательно посмотрел на нее. Веревка снова дернулась. Ратибор замер. Из трещины на перекладине креста, где висела куколка, выползла жирная сороконожка. «Ненавижу болото!» – еще раз подумал Ратибор, направляясь следом за Ленкой и Лазарем, шедшими впереди и прислушиваясь к их разговору.

– Неужели целые сани?! – удивлялся чему-то Лазарь. – Целые и сразу провалились?

– Прямо с лошадьми и всем свадебным убором, – подтвердила Ленка. – Их потом на другом краю болота в Песчаных Мхах много раз видали.

– Лошадей? Или сани? – решил вклиниться в беседу Ратибор.

– И лошадей, и сани, – таинственно ответила Ленка. – И даже жениха с дружками евонными, что в санях тех ехали. Лет восемь уж со дня свадьбы той прошло, а они все ездят...

Она оглянулась на Ратибора с Лазарем, и, страшно сверкнув зелеными глазами через плечо, пошла вперед, разрывая туман шестом.

– Должно быть, жених ощень дорожит своя свобода – предположил Лазарь, покосившись на Ратибора.

– Или невеста страшней болота, – предположил Ратибор, покосившись на Лазаря. – Вот он, бедняга, восемь лет и катается.

– Вы смейтесь, смейтесь... – с подковыркой в голосе отозвалась Ленка, забравшаяся на кочку. – А только говорят: кто этим саням на пути попадётся, тому несдобровать!

– Да знаешь ли, любым саням на пути попасться – это не к добру, – пропуская вперед немца, возразил Ратибор. – Мозги только так вышибут, ежели вовремя не отскочишь.

– Со знанием дела говоришь, – Ленка странным взглядом посмотрела на него. – Бывало?

– Чего? – не понял Ратибор, в этот момент шестом пинавший перед собой кусок грязи, напомнивший ему медвежью морду.

– Ничего, – улыбнулась Ленка тонкими губами и свернула с широкой тропы, грязь на которой в этот момент пошла пузырями.

«Ну, и ядовитая же девка! Видно потому и водит по болоту, что страшней нее тут тварей нету», – в очередной раз пиная «медведя», решил Ратибор.

Кусок грязи отлетел в пузырящуюся жижу. На мгновение бурление стихло и «медвежья морда» замерла на ее поверхности. А следом из грязи возникло что-то черное и толстое, что молниеносно накрыло собой комок и со звонким чавком вмяло его в трясину.

– Ого. У вас тут даже грязь хищная! – Ратибор оперативно сменил гнев на милость: злиться на Ленку ему как-то расхотелось.

Ленка ответила не сразу, потому что сосредоточенно шарила шестом перед собой: похоже, теперь им придется идти по тропе, на которой она еще не бывала.

– Это не грязь. Это «водоросли». Пиявки-переростки. – Ратибор увидел, как она напряженно наморщила лоб, вглядываясь в туман. – Водятся вот в таких вот зыбунах, которые с виду проходимые. А на деле – кошмар... Если в такой провалишься, уж лучше захлебнуться до того, как они наползут.

– О! Пиявки! – восхитился было Лазарь, потом задумался и посмотрел на Ратибора. – Что есть «пиявки»?

– Пиявка – это червяк болотный. Черный такой. Кровь пьет, – как мог подробно объяснил Ратибор. – Лекари еще есть, дурные всякие, которые их людям на спины вешают. Для здоровья, говорят, полезно

– А! Здоровье? – Лазарь, тряхнув белобрысой шевелюрой, уставился в сторону булькавшей уже не так интенсивно тропы. – Целебный лужа?!

– Э-э... Я б не советовал! – Ратибор мягко повернул его в другую сторону.

Туда, где Ленка прокладывала новый путь, замирая через каждый шаг. Ее щуплая фигурка в потрепанном зипуне и длинной юбке терялась среди клочьев тумана, и Ратибор настойчиво подтолкнул Лазаря за ней:

– Давай лучше на обратном пути, когда ты мне заплатишь... – он улыбнулся иноземцу, дружелюбно хлопая его по плечу и тем самым придавая ускорения.

– Целебный лужа, кто бы мог думать! – все еще с детским любопытством оглядываясь через плечо на покрытую пузырями жижу, Лазарь двинулся вперед. – О! А это что?!

Заметив еще что-то, Лазарь отвлекся от «целебной лужи» и устремился вперед, забывая проверять дорогу перед собой шестом.

«Ей-богу, как дитя малое! Ой, кустик! Ой, зайка! Ой, лезвие булатное с пилообразной заточкой...» – подумал про него Ратибор, двигаясь следом. С одной стороны, такая наивность иноземного путника могла вызвать умиление. Но почему-то не вызывала. Что было тому виной? «А хрен знает...» – мог бы ответить Ратибор. Но все чувства так и кричали ему: с немцем что-то не так. Только что?

***

Он показался Ратибору странным еще при первой встрече. И дело даже было не в своеобразной внешности.

Памятуя про свой зарок требовать плату авансом, Ратибор, сразу, как Ленка покинула трактир, выдвинул свои условия. И был поражен легкостью, с которой иноземец согласился. Не увиливая, он сразу пригласил Ратибора к себе, чтобы продемонстрировать наличие достаточного количества серебра. Когда, стоя на пороге лучшей горницы Парамонова двора, Ратибор увидел, как купец вытаскивает из под лавки потемневшие кованые сундуки, под крышкой которых обнаружились плотно уложенные серебряные слитки, он только и мог, что присвистнуть.

– Да ладно? Уж-то настоящие? – хмыкнул он, проходя в комнату.

Дверь за ним глухо закрылась.

– Как есть! Высший проба! – иноземец, откидывая крышку очередного сундука, широко улыбнулся свои безгубым ртом, похожим на прорезь в деревяшке. – Досточтимый риттер, сам проверить!

Серебро и впрямь было настоящим. Когда Ратибор опустился рядом с сундуками, его на миг ослепило белое сияние слитков. Здесь, наверно, достаточно не только, чтобы его долг полностью закрыть, но и до конца жизни хватит. Иноземец тем временем вовсю рассказывал, чем именно Ганзе приглянулась местная клюква, витиевато восхвалял ее уникальные качества и, отчаянно перевирая слова, пытался донести до Ратибора, как славно заживется тутошним селянам, когда он наладит свое предприятие.

– И фот, когда маргинальная прибыль достигать вес соизмеримый учтенный затрат... – он встал у окна и принялся размахивать руками, показывая Ратибору, где он замостит площадь квадратиками, а где сложит фонтан имени какого-то ихнего короля с рыжей бородой.

Ратибор сидел рядом с сундуками, смотрел, как иноземец, стоя к нему спиной, разглагольствует о великом, и думал.

Меч, понятное дело, остался в его горнице. Но за сапогом-то – верный нож. Это ж даже лучше. Ратибор внимательным взглядом оценил фигуру у окна. Иноземец высок – это да, и сложен ладно, как человек с физическими нагрузками знакомый. Только где он эту ладность приобрел – выплясывая на мраморе с тамошними бабами, или в бою мечом махая – это, конечно, вопрос. С ними, европейцами этими, никогда не угадаешь. В любом случае, для Ратибора он вряд ли станет серьезным противником, даже если все-таки случится драка. А если все сделать грамотно, драки быть не должно.

«Всё ж очень просто: один удар в основание черепа, так, чтобы острие горлом вышло – и полный порядок. Потом дождаться темноты, забрать сундучки, вытащить труп, кинуть в болото, и – ходу», – думал Ратибор, не отрывая взгляда от упакованного в черное силуэта у окна. Иноземец по-прежнему стоял к нему спиной, и, судя по его речи, уже отгрохал в Клюквиной Поляне мегаполис будущего на зависть Новгороду.

Ратибор перебрал слитки в ближайшем сундучке, так, чтобы они звякали. Но немец так и не повернулся. Будто поставил целью своего путешествия получить от Ратибора по затылку. Такая тупорылая беспечность воина откровенно возмутила:

– Слышь, пришлец? – так и не дождавшись, что немец оглянется, Ратибор сам его позвал. – А не боишься ты, что я тебя со всеми твоими богатствами сейчас пристукну, да дёру дам?

Он поднялся на ноги и шагнул к иноземцу, который наконец посмотрел на него. И во взгляде этом Ратибор не увидел ни капли страха. Зато бесконечное удивление:

– Я верить лучшие люди. Лучше в люди. Лучшее в людях... – не с первого раза, но очень уверенно выговорил он, доброжелательно уставившись на Ратибора безжизненными серыми глазами.

– Как же ты, такой ядрёно верующий, до сель живым-то добрался? – Ратибору было одновременно жаль и своей упущенной возможности, и этого юродивого, которого вокруг пальца обведет любой мало-мальски расторопный мошенник.

– Ит воснт вери диффиклт, ми амиго! – беззаботно отмахнулся иноземец и начал запихивать сундучки обратно под лавку.

Ратибор недоуменно приподнял бровь. Он, конечно, не был экспертом в фонетике иностранных языков, но будучи еще княжеским дружинником, ему случалось сопровождать караваны ганзейских купцов. И что-то в этой фразе его неуловимо напрягало.

Да, он повидал на своем веку довольно чужестранцев. Правда дружбу ему водить с ними было некогда, да и незачем. А потому он не понимал, где кончается необычность Лазаря, как иноземца, и начинается его необычность, как человека.

***

«Да и пофиг. Мне с ним детей не крестить», – решил Ратибор, когда увидел, что привлекло внимание Лазаря.

Это была длинная, натянутая вдоль тропы между стволами редких березок, веревка. На веревке рядком висели потемневшие от времени колокольчики. Оба конца веревки уходили в туман.

– Не трогать! – гавкнула Ленка, когда Ратибор потянулся к одному из колокольчиков. – Ты можешь хоть пять минут никуда не соваться?!

– Не могу. Я ж мужик, – искренне ответил ей Ратибор.

Но руки убрал. Не то, чтобы он зауважал Ленку после того, как она сменила тропу, заприметив пиявок Но...

– Какой любопытный артефакт! – Лазарь, стараясь не задеть веревку, наклонился к ней, будто прильнув к стеклу вольера с опасной тварью внутри. – Защем это?

– Такое раньше вешали вдоль надежных троп, чтобы не потеряться в тумане, – пояснила Ленка, косясь на них. – И чтобы было, за что держаться.

– Да? Так, а почему бы нам этим сейчас не воспользоваться? – Ратибор больше не пытался потрогать колокольчики, молчаливо висящие рядом.

И подозревал, что на его вопрос у Ленки есть весомый ответ.

– Потому что со временем стало понятно, что веревки кто-то перевешивает, – она говорила тоном совершенно серьезным, совсем не таким, каким рассказывала про сани с женихом. – Сегодня ведет веревка вдоль хорошей тропы, а завтра – прямиком в топь. Ну, и на звон...

Ленка достала из заплечного мешка кисет, в котором, как рассказала, хранит соль и обереги, и переложила его в пояс – поближе к руке:

– ...тоже не люди стали откликаться.

В тот же миг рядом послышался плеск, будто кто-то идет большими перепончатыми лапами по воде, и Ратибор в мгновение ока схватился за рукоять меча. Плеск тут же стих. Вокруг не было никого – черная вода, кочки, осока... Да еще Ленка, замершая с рукой на поясе, в шести шагах впереди них. Витязь и иноземец переглянулись.

– Предлагаю не трогать, – Лазарь на всякий случай отошёл от веревки еще на шаг.

– Единогласно, – глухо согласился Ратибор.

Болтать после этого ему ненадолго расхотелось. Остальным, видимо, тоже. В настороженном молчании они двинулись дальше, и в свинцовой тиши болота слышалось только хлюпанье жижи под их ногами. Но что-то неуловимо изменилось. Вот это ощущение Ратибор отлично знал. Он был опытным воином, и не спутал бы его ни с каким другим: ощущение, что рядом кто-то есть.

Прошло несколько минут, а может, и несколько часов, когда плеск повторился. Ратибор дернулся на тропе: ему показалось, будто тот, кто шлепает по болоту, прошел аккурат мимо него.

– Ленка?.. – не отводя напряженного взгляда от воды, будто ожидая увидеть на ней разводы от загадочной поступи, позвал Ратибор шёпотом. – А кто это ходит?

– Болотницы нас заприметили, – равнодушно отозвалась та. – Скоро голоса слышать начнете и видеть всякое. С тропы только не сходите, и на голоса не откликайтесь, кто бы ни позвал. Можете друг друга звать, или свое имя повторять. Так они будут думать, что их морок работает, но не поймут, почему вы к ним не идете.

Остановившись, Ленка вытащила из-за пазухи Лазореву карту, которую перед походом общим решением вручили ей, и стала сосредоточенно делать пометки, одновременно договаривая:

– Чем дольше они будут думать, тем лучше. Тем больше у нас времени до того, как они нападут, – она что-то прикинула по своим пометкам и явно осталась довольна. – Слыхал, сокол ясный?

Сворачивая карту, она одарила Ратибора лучезарной улыбкой через туман:

– Скоро и с тебя прок будет.

– Жду – не дождусь! – в тон ей ответил Ратибор. – Гляди-ка...

Впереди тропка разветвлялась надвое, и на левой дорожке кто-то оставил следы небольших лапоток. Будто девица тут недавно прошла.

– Ага. Сразу ясно, куда идти не стоит, – согласилась Ленка, пряча карту обратно за отворот зипуна и поворачивая направо.

– Это тебе ясно. А другой запросто решит, что раз тут хожено – тропа надежная, – проходя мимо цепочки следов Ратибор покривился.

Следы уходили в туман. Но перед тем, как совсем пропасть из виду, они меняли форму, превращаясь из отпечатка человеческой ноги в отпечаток чудовищной трехпалой лапы. Увидев это, Ратибор скривился еще разок, даже не желая представлять, как выглядит то, что оставляет такой след. Ленка еще вчера в трактире рассказала им про болотниц, и их приёмы. Самому себе Ратибор сразу признался: ему гораздо проще выдержать бой с толпой чудовищ, чем оттягивать время, вздрагивая от каждого шороха. Но он тут не один: хоть их отряд – и не княжеская дружина, Ратибор удивился, как быстро к нему вернулось чувство ответственности за других. Ведь, казалось, оно было первым, что он отринул вместе со своим утраченным прошлым – отринул, как нечто бесполезное: что в нем толку-то, когда ты все равно не смог никого спасти?

Следы растворились в грязи и тумане, и вдоль дорожки, с одной стороны огороженной веревкой с колокольчиками, протянулась длинная полынья с черной водой.

– Чего? – услышав Ленкин шёпот, переспросил Ратибор.

– Я молчала.

Ее голос звучал смело и уверенно, но Ратибор не мог не заметить, что расстояние между ними стало значительно меньше. Быть первой, кто в одиночку примет на себя удар, Ленке, похоже, не хотелось.

– Лазарь, скажи мне: а на кой тебе шест? – Ратибору не хотелось погружаться обратно в молчание. – Сколько тебя вижу – ты ж его просто в руках держишь...

– О, это – поддержка духа! – с радостью включился в беседу Лазарь. – И признак принадлежности стая! Как алый плащ дружины!

Ратибор метнул в немца быстрый взгляд: знает, что ли? Но тот только невинно приподнял в ответ белесые брови. «Слишком много что-то я сегодня былое ворошу. Надо бы в нынешний день возвращаться. Пока поздно не стало», - подумал Ратибор, отводя глаза в зеркало черной топи...

...и чувствуя, как сердце молотом ухнуло по грудной клетке.

По воде, преследуя его, плыл залитый кровью широкий пояс. Тот самый, которым два года назад он Ярославу рану перевязывал, в тщетной попытке остановить кровь, пропитавшую, казалось, всю лесную опушку. Добротная льняная ткань извивалась в прозрачном стекле воды на фоне черного дна, словно одеяние призрака, завораживая и маня прикоснуться. Не в силах отвести взгляд, Ратибор шагнул к краю тропинки, когда внезапно пространство огласил мелодичный звон.

Ратибор моргнул: в воде – ничего. Коряги да ряска.

– Кто?! – шипя разъяренной змеей, Ленка повернулась к Ратибору и Лазарю, но оба стояли далеко от веревки.

Причем Лазарь – с поднятыми руками, будто сдается, а Ратибор – с максимально удивленным и даже каким-то... ну, шарахнутым видом.

Ленка перевела взгляд на веревку: она качалась, будто где-то там, в тумане, куда уходили оба ее конца, кто-то за нее дергает. Приятным, хрустальным перезвоном, заливались колокольчики. Совсем рядом раздался взрыв детского хохота, и звонкий мальчишеский голос крикнул:

– Попробуй, догони!

За зарослями осоки раздался плеск, будто там в догонялки играют.

-Ну, понеслась... - упавшим голосом констатировала Ленка. – Давайте-ка парни, принарядимся... А то негоже в гости не нарядными-то ходить...

С этими словами она подошла к Лазарю и Ратибору и надела на шею каждому оберег с зубчиком чеснока в оплётке из красных ниток.

– Фу... Запах швах! – сразу сморщился Лазарь. – Можно снять?

– Можно. Только ты и сапоги уж сразу сними. Тебе-то они тогда больше не понадобятся, а мне пригодятся. Если размер не подгоню, хоть продам, – деловито сообщила Ленка, укладывая оберег на груди Ратибора.

– Ты чего? – тихо спросила она его, когда Лазарь отвлекся, в ужасе уставившись на свои сапоги. – Испужался, никак?

– Еще чего! – Ратибор дернул плечом.

Даже предположение такое было для него оскорбительно.

– Ну, как знаешь... – тихо ответила она и собралась отойти, но Ратибор ее удержал:

– Ленка... Скажи: а болотницы эти твои... они... – он замялся с непривычки говорить о таком. – Знают, что ль, что у меня в голове?

Детский смех теперь раздавался со всех сторон. И резал ему слух просто нестерпимо.

– Ах, это... – Ленка грустно вздохнула. – Знают они или нет, кто ж их разберет. Но то, что нас заставляют все самое тяжкое поминать, отчего оно оживает – это да. Тут они мастерицы.

– Вона как... – Ратибор поковырял оберег, не забывая поглядывать по сторонам.

Из зарослей камыша донесся голос, тёплый и чуть надтреснутый – так слышится, когда полешки в печке жарко трещат:

– Подай водицы, внученька, родная...

– Ага, – хладнокровно подтвердила Ленка, глядя на Ратибора сухими и ясными глазами в обрамлении фиолетовых синяков. – Вон, слышишь. Бабушка меня зовет. А ее уж десять лет нету.

Прозвучал еще один всплеск, за которым последовал обиженный плач, и детский голос в ушах у Ратибора задорно подытожил:

– Ну, и запнуха ж ты, Ярославка!

Путники двинулись дальше. И хоть после разговора с Ленкой Ратибору стало немного легче, он все равно сжимал рукоятку меча с истовой надеждой, что до того, как болотницы пойдут в атаку осталось недолго.

– Ленушка, мне бы пряничка! Хоть крошечку бы! Голодно мне тут, ай, голодно... – выворачивая сердце наизнанку, жалобно попросил тоненький детский голосок. – Хоть сухарика бы малого на один-то бы зубочек...

– Что ж ты, Ратибор, по грязи-то шляешься, доблесть ратную позабымши?.. – словно гром на горизонте грохнул голос старого воеводы. Да так ясно, что разом вспыхнули перед Ратибором голубые глаза под седыми бровями. – Пошли-ка со мной, верну тебя на путь истинный! Нешто витязю, как зверю дикому, по болотам скитаться?!

– Ступай за мной, родная, выведу прямиком к Луннице, будем жить ладком, да лучше прежнего!

– Да ты, братец, никак себе компанию взаместо нас нашел?! Ну-ка, бери красну девицу, да гостя иноземного – пошли-ка с нами, без тебя нам и веселье – не весело!

– Мы его по всему Новгороду ищем, а он тут по болотам развлекается! Потеха-то!

Голоса друзей звучали со всех сторон, эхом отдаваясь в голове. Точно также, со всех сторон, он слышал их предсмертные хрипы во время того проклятого похода. Точно также, уже со всех сторон слышался хрустальный звон колокольчиков, заполняющий пространство там, где его не успели заполнить вынимающие душу голоса близких.

– Ленушка, сестрица, холодно мне, аж трясусь я! Ручки-ножки обледенели! Обними меня хоть разочек на последочек!

– Ратибор, друг мой верный, брат мой названый! Неужто руки не подашь? Неужто погибать смертью страшной оставишь?..

– Ленка... Когда уже бить их можно будет, Ленка?! – уставившись прямо перед собой и до боли вцепившись в меч, прорычал Ратибор.

Ему казалось, отведи он взгляд от тропы – тотчас увидит всех, кого слышит. И тогда-то уж точно не выдержит.

– Думаю, уже скоро, – откликнулась Ленка, и Ратибор удивился, насколько спокойно звучит ее голос. – Уверен, что справишься?

Ратибор чувствовал, что он сейчас вообще с чем угодно справится – лишь бы они все заткнулись. Но ответил сдержанно:

– Уверен.

И увидел, как Ленка не оборачиваясь, пожала плечами:

– Что ж, можно это ускорить, – сказала она, и как только в воздухе снова зазвучал печальный детский голосок, упрашивающий сестрицу найти ее, равнодушно бросила в ответ. – Да пошла ты на хрен, дура!

Всё стихло.

Всё стихло, и Ратибору показалось, будто у него с плеч кто-то снял ярмо.

Веревка с колокольчиками дернулась еще разок. И успокоилась. В образовавшейся тиши со всех сторон начал раздаваться плеск.

– Имею впечатлений, нас окружать уточки, – мечтательно улыбаясь, предположил Лазарь.

– Было б очень хорошо, кабы так, – Ленка усмехнулась, и Ратибор, наконец, увидел её лицо – бледное и измучанное. – Твой выход, витязь.

Заросли осоки раздвинулись и оттуда, как из окошка с открывшимися ставнями, появилась болотница.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.