Из всех моих новых друзей Роб, наверное, единственный, с кем можно просто поговорить. Без сомнения, Ноэль мой лучший друг, которого у меня и не было в старой школе. За своих друзей он разорвется на части и сделает все что угодно. Но серьезные разговоры – это не его конек. Мы разговаривали серьезно, когда я начал встречаться с Эйв, и после, когда оба наглотались слишком много пива. Иначе бы мы не стали лучшими друзьями.
Парням сложнее обсуждать что-то слишком серьезно, при этом не показаться слабаком друг перед другом. Эти все кривляния, типа «я крутой и меня ничего не волнует» в духе Бретта. С Робом можно что-то обсудить и не нарваться на издевки. Поэтому после отъезда Ноэля, я теснее и охотнее общаюсь с Робом.
– Да, наверное, – неуверенно бормочу я.
Друг переводит взгляд с меня на лобовое стекло, затем снова на меня.
– Это ведь из-за Эйвери?
Я стискиваю челюсть, стараясь не слишком напрягаться. Мне не совсем понятно, что именно он имеет в виду.
Боковым зрением я замечаю пристальный взгляд Роба. Что-то я начиню передумывать по поводу серьезных разговоров. Может включить Ноэля и отшутиться? Или Бретта и сказать: да мне пофиг.
Но вместо этого я включаю себя.
– Не уверен, но думаю, что да.
Это абсолютная правда. Не уверен, но думаю, что да. Я вообще сейчас ни в чем не уверен. Нахожусь в каком-то плавающем режиме. Весной я говорил, что вообще ничего не хочу, кроме как играть в хоккей и слушать любимую музыку. А теперь я еще и ни в чем не уверен.
Болван.
– Думаешь, она… – Роб не решается продолжить. – То есть, ну ты понимаешь. Снова сделает что-нибудь, если вы с Ингрид начнете встречаться?
Оторвав взгляд от дороги, я всего секунду смотрю на него. Когда я ответил, что не уверен, что это из-за Эйвери, я не имел в виду то, что имеет в виду он. Это вообще все слишком запуталось. Да, я испытываю вину, но осознаю, что проблемы Эйвери стали намного глубже того, что мы расстались. Не думаю, что я имел для нее такое огромное значение, чтобы она…
В ответ я качаю головой, все еще раздумывая над тем, что сказать вслух. Я думал, он предположит, что я избегаю Ингрид, так как все еще думаю об Эйви.
Роб уже заметил, что своим вопросом заставил меня вжаться в воротник куртки.
– Ладно, чувак, извини.
Я расслабляю плечи и стараюсь сосредоточиться на дороге.
– Всё нормально.
Роб качает головой и хватает в руки свою сумку.
– Ну да ладно. Предположим, что Ингрид тебе не нравится.
В его голосе послышалась улыбка, поэтому я расслабляюсь еще больше.
– Ага, предположим, – с улыбкой отвечаю я и останавливаю машину на обочине напротив дома Роба.
Он усмехается и, выскочив на улицу, бросает мне на ходу:
– Ингрид всем нравится.
С этим я поспорить не могу, поэтому лишь снова киваю и машу ему на прощанье. Примерно минут через десять я уже возле дома, но все еще не выхожу из машины. Выключив зажигание, я сжимаю левую руку в кулак и смотрю на свое запястье. Это место буквально горит. Под черной буквой А, умело замаскированной формой звезды, проступают вены, когда я сильнее сжимаю кулак.
Парень, который делал нам эти татуировки, пошутил, что если мы расстанемся, то сможем просто делать вид, что эта буква начало наших собственных имен.
Да, мы можем. Но я никогда не смогу внушить себе это. Эта звездочка всегда будет напоминать мне Айву, имя которой я ввел под свою кожу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Эйвери
Замерев в дверном проеме, я слежу за ходом разговора папы и Ноэля. Из динамика раздаются лишь знакомые восторженные возгласы, на которые папа отвечает короткими «ага», «молодец, сынок» и еще несколькими неоднозначными ответами.
Пока я решаюсь, подняться ли мне снова наверх или все же проскользнуть на кухню, папа меня замечает.
– О, здесь Эйви, хочешь поговорить с ней?
Зря он это спросил. Мое сердце громко бьется, зная, что Ноэль придумает какую-нибудь отговорку. Сейчас он отчаянно ищет пути отступления, мотая в разные стороны головой.
– О, ну хорошо, – произносит папа и бросает на меня взгляд полный сожаления. Как будто я удивлена.
Я больше не расстраиваюсь на этот счет. Ноэль не хочет говорить со мной, и я это приняла и смирилась. Случилось то, чего мы боялись, когда наши родители развелись. Теперь мы в разных командах.
Завершив вызов, папа кладет телефон на кофейный столик.
– У него тренировка, Эйви.
Я поднимаю взгляд на папу и киваю головой, стараясь избежать его взгляда.
– Да, ясно. Я сегодня хочу лечь раньше. Ничего если пропущу ужин?
– Но… – пытается возразить папа.
– Я сделаю сэндвич из индейки прямо сейчас, – говорю я убедительно.
Мне надоело, что теперь я должна составлять отчет обо всем, что собираюсь сделать. Даже о самом незначительном. Например, даже о том, что я собираюсь просто лечь пораньше спать.
Но такова цена за совершенную ошибку. Но я до сих пор не могу убедить себя в том, что это действительно была ошибка, как говорят все вокруг меня.
– Хорошо, – с улыбкой сдается папа.
Доктор Бордман предупреждал, что от таблеток, которые он мне прописал, будет проявляться сонливость. Но я слишком часто этим пользуюсь, чтобы лишний раз побыть в одиночестве.
Cделав себе сэндвич, я несколько секунд смотрю на него в нерешительности. Затем осмотревшись, я выбрасываю его в мусорное ведро, стараясь запихнуть подальше.
В своей комнате я тщательно готовлю одежду, которую надену завтра в школу. По большей части она никак не нуждается в такой щепетильной подготовке, так как мой гардероб состоит в основном из больших толстовок и худи, брюк и джинсов, которые мы покупали вместе с Мелиндой.
В действительности я убиваю время. Оно кажется бесконечной чередой секунд, превращающихся в минуты, часы и сутки. И мне иногда нечем заполнить то пустое пространство, когда я не сплю, не делаю уроки и не лежу, уставившись в потолок.
Стоять у шкафа больше двадцати минут уже бессмысленно, поэтому я закрываю его и ложусь на кровать. Лежащий рядом телефон горит непрочитанным сообщением, и я больше чем уверена, что это мама написала мне одну из десятка смс, которые она пишет мне за день. Она приезжала весной и находилась со мной столько, сколько смогла. Не знаю как, но папе удалось ее убедить, что со мной все будет в порядке и сейчас ей нужно быть рядом с Ноэлем.
Я лежу так около двух часов, наблюдая за тем, как сумерки за окном медленно превращаются в ночную темноту. Периодически около моей спальни останавливается папа или Хелен. Убедившись, что я «сплю», они уходят. Дверь в свою спальню мне нет смысла закрывать. Наверное, папа вообще подумывает ее снять.