– У меня много уроков, – пытаюсь возразить я.
– Сделай это, Эйви.
***
Уже в машине я прошу Хелен оставить меня возле стадиона, который находится возле начальной школы. Она неуверенно смотрит на меня.
– Зачем?
– Хочу прогуляться. Я недолго.
Но Хелен продолжает свою внутреннюю борьбу. Еще весной я бы жутко разозлилась на нее.
– Доктор Бордман сказал мне прогуляться и послушать музыку. Можешь позвонить и уточнить.
По неуверенному взгляду Хелен, могу точно сказать, что она именно так и сделает.
– Хорошо. – Она останавливает «Крайслер» на пустеющей парковке и наблюдает, как я хватаю с заднего сиденья свой рюкзак.
– Я, правда, не задержусь, – убеждаю ее я.
Хелен кивает, и я захлопываю дверцу. Она уезжает не сразу, но когда все же уезжает, я облегченно вздыхаю. Все же док дал мне хороший совет. Или нет. Пока не уверена.
Уроки давно закончились, поэтому стадион совершенно пуст. Ветер гоняет желтые листья по пустующим трибунам. Я расплетаю волосы и засовываю руки в карманы своего черного пальто. Сделав несколько шагов, я останавливаюсь и медленно вынимаю из кармана телефон и ищу на дне рюкзака гарнитуру.
Ветер треплет мои волосы в разные стороны, но я не обращаю на это никакого внимания. Сначала я дохожу до высокого сетчатого ограждения и пару минут стою, прислонившись к нему головой. Затем, устав от пронизывающего до костей ветра, я решаю спрятаться от него где-нибудь на нижних рядах трибун.
Прошлой ночью был дождь, поэтому на стадионе местами все еще остались маленькие лужицы, по которым я смело топаю в своих кожаных ботинках. Заняв место на трибунах, я вытягиваю ноги и смотрю на них несколько долгих секунд.
Обожаю свою маму.
Когда я покрасила волосы в розовый цвет, она купила мне розовые «тимберленды» и отправила их почтой. А когда она была здесь, мы решили покрасить мне волосы в бирюзовый, и она перерыла все интернет магазины, но нашла черные ботинки, прошитые по подошве выкрашенной бирюзовой нитью.
Это такие мелочи, но безумно приятные.
Все еще глядя на свои ноги, я стараюсь думать обо всем хорошем в своей жизни. Засунув в уши наушники, я открываю приложение с музыкой, которое не открывала несколько месяцев. Открываю плей-лист Энтони.
Сложно здесь найти что-то кроме Linkin Park, но я упорно листаю вниз, так как… знаете, сейчас не самое лучшее время слушать этот голос[1 - прим: автор имеет в виду солиста группы Linkin Park – Честера Беннингтона, который летом 2017 года свел счеты с жизнью. Здесь проводится аналогия, которая станет понятна в последующих главах.].
На глаза попадается Thousand Foot Krutch, и я включаю их единственную песню в этом плей-листе – The Part That Hurts The Most (Is Me).
Вздрогнув от немного агрессивного начала, я смеюсь сама над собой. Как же я давно не слушала музыку.
Я не слышу свой смех, но вибрация во всем теле говорит мне о том, что я продолжаю. Встав на ноги, снова начинаю расхаживать по стадиону и ставить эту песню на повтор.
Да, я что-то чувствую. Желание вернуться.
Меня это пугает, поэтому смех превращается в слезы. Они катятся по моим щекам, пока я, вцепившись в сетку забора, смотрю на совершенно пустую улицу. Ветер продолжает спутывать мои волосы и заставлять ненавидеть ноябрь.
Вытерев слезы, я бегу по стадиону на парковку и уже там выключаю музыку и швыряю телефон в рюкзак. Ненавижу доктора Бродмана. И зачем я его слушаю?
Обычно, когда я возвращаюсь из школы, то вижу на лицах папы и Хелен заметное облегчение. Я и сейчас его вижу, войдя в дом и быстро махнув Ною, сидящему на диване в гостиной, спешу наверх.
– Эйви, для тебя здесь сюрприз, – останавливает меня папа.
Судя по его лицу, для него это-не-знаю-что тоже сюрприз.
– Мама отправила посылку? – уточняю я.
– Ну-у, – мнется папа. – Можно сказать и так.
Ничего не понимая, я продолжаю таращиться на него, когда из кухни появляется Хелен, а следом за ней еще одна знакомая фигура.
– Привет, детка, – говорит мама, распахивая свои объятия.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Энтони
Никогда не слышал, чтобы мои родители так ссорились. Конечно, между ними были стычки, но отец большой любитель тишины, поэтому их ссоры протекали в немом напряжении.
И сегодня для меня слышать их крики – это что-то новое. Причиной скандала, как ни странно, оказался я, сидящий в своей спальне и пытающийся сосредоточиться на конспекте. Примерно пять минут назад мы вполне в семейной атмосфере сидели в гостиной, поедая домашнюю пиццу, и обсуждали мое будущее. Судя по моим результатам SAT[2 - Reasoning Test (или SAT) – это стандартизированный экзамен, используемый для оценки академических знаний и аналитических навыков школьников.], сданного еще в октябре, я мог подать документы колледжи Ванкувера, как и планировалось еще с прошлого года. Но я решил расширить свои горизонты и рассмотреть варианты в Альберте. Было бы здорово обосноваться в Эдмонтоне, завести новых друзей, по выходным с ними зависать «Галаксилэнде» и ходить на игры Ноэля. Сплошные плюсы.
Мама поддержала меня, но папа уперся, наседая на меня за неопределенность, и я не могу его винить, потому что я потратил кучу времени и родительских денег на летние каникулы, проведенные в городе, в котором планировал учиться. А теперь резко поменял решение, и это естественно его не устроило.
Вращая ручку вокруг большого пальца, я качаюсь на стуле и тупо смотрю на монитор своего ноутбука.
– Ты всегда так поступаешь! Всегда. Стоит только тебе сказать о своем мнении, как ты моментально его оспариваешь. Почему все должно быть по-твоему, Гейл?
– Не нужно сейчас из-за одной ситуации делать из меня тирана!
– Одной? Ты слышишь меня? Ты всегда недоволен!
– Наш сын должен следовать плану, Мишель. Мы ведь давно уже его обсуждали!
– Ты это обсуждал, и ты это решил! Но Энтони имеет право ехать туда, куда угодно. Господи, он может делать то, что хочет и не бояться, что его кто-то осудит.
– Делать все, что хочет? Ты сейчас шутишь?
– О, не драматизируй. Ты понимаешь, что я имею в виду.
Наш дом достаточно просторный, чтобы уединиться, но сегодня их крики превратили его в клетку. Не желая больше слышать ни слова, я хватаю куртку и незаметно проскальзываю за дверь. Холодный вечерний воздух приводит меня в чувство. Мне не нравится слышать ссоры своих родителей. Ты слово виноват, хотя по большей части ничего и не сделал.
Я медленно бреду вдоль улицы, плотнее кутаясь в тонкую куртку. Под ней лишь футболка, и это не совсем подходящий прикид для вечерней прогулки, но тем не менее я продолжаю идти. Голова странным образом совершенно пуста.
Соображать я начинаю только тогда, когда дохожу почти до конца улицы. На секунду появляется желание пойти к Робу, но боюсь, что я сейчас снова в том настроении, когда могу откровенничать. Поэтому я решаю не грузить лишний раз друга своими проблемами и возвращаюсь домой, надеясь, что ссора родителей исчерпала силы обоих, и они не станут говорить об этом со мной.
***