Одержимый. Игра без правил
— Лика, я не говорю, что ты врёшь.
— Но ты думаешь, что я схожу с ума?
— Нет! Я просто пытаюсь не делать поспешных выводов.
И вот это ударило.
Не слова, нет.
Тон.
Как будто я перегибаю.
Я горько усмехнулась.
— Отлично, — прошептала я. — Просто отлично.
Аня потянулась ко мне.
— Эй.
— То есть, — усмехнулась я, — я уже «делаю выводы», да?
— Я этого не сказала.
— Но подумала.
Она вздохнула. Провела рукой по волосам.
— Я думаю, что ты напугана.
Я резко замолчала.
— И это нормально, — добавляет она быстрее, — Но, когда страшно, мы иногда... усиливаем всё.
Я дёрнулась назад.
Вот оно. Я кожей почувствовала это чётко.
Сомнение.
Не в нём. Во мне.
— Ты думаешь, я это всё придумала? — почти шепотом спрашиваю у неё.
Она качает головой.
— Нет.
Слишком быстро.
— Я думаю, что ты можешь воспринимать всё это сильнее, чем есть на самом деле.
Тишина.
Я смотрела на Аню.
Долго.
И вдруг понимаю слишком очевидную мысль: она мне не верит. Не полностью. И это было хуже, чем страх. Я отвела взгляд. Сжала пальцы. И от этого стало больнее. Потому что сообщения приходили от монстра. А сомнение — от человека, который меня любил.
Я закрыла лицо руками. Горло сжалось.
— Мы с Матвеем поругались, — глухо сказала я в ладони.
Аня замерла.
— Что?
Я медленно опустила руки.
— Он сказал, что я зациклилась, — голос дрожал от злости и боли одновременно. — Что я сама позволяю ему влиять на меня. Что если я продолжу так реагировать, то Артемий победит.
Она моргнула
Я усмехнулась. Коротко.
— Он решил, что знает, как «правильно» со мной обращаться.
— В смысле? Может он просто переживает тоже за тебя, но по своему?
— Ты сейчас серьёзно?
Она замялась на долю секунды.
— Ну... если он думает, что тебе угрожает опасность...
Я рассмеялась. Но смех вышел... пустой.
— Класс, — тихо сказала я, — Один пишет, что я «его», второй решает, что может мной управлять.
Перед глазами вспыхнула та ссора. Его раздражение. Мой крик. Хлопок двери.
— И знаешь, что самое мерзкое, подруга? — я нервно усмехнулась. — А может, он действительно прав?
— Лика.
— Нет, правда, — перебила я. — Я уже не понимаю, что реально, а что нет. Я шарахаюсь от людей. Боюсь выходить из дома. Проверяю окна по десять раз.
Я посмотрела на неё. Прямо.
— А теперь ещё и ты смотришь на меня так, будто я всё это придумала.
Аня тут же покачала головой.
— Я не думаю, что ты придумала. Я просто...
Она запнулась.
Просто что? Сомневаешься?
И мы обе это поняли. Одновременно.
Тишина в комнате стала невыносимой.
— Я просто пытаюсь помочь тебе, — тихо сказала она.
— Тогда поверь мне, — так же тихо ответила я.
И ведь это было самое простое. Самое очевидное. И почему-то... самое сложно для неё.
Мы замолчали. И в этой тишине я впервые за всё время почувствовала не только страх.
А одиночество.
Потому что даже она...
Телефон снова завибрировал. Я вздрогнула так сильно, что Аня тоже дёрнулась.
Экран загорелся. Новое сообщение.
«Не люблю, когда ты жалуешься на меня другим, Лика».
У меня остановилось дыхание.
Потому что сообщение пришло прямо сейчас. Когда Аня была здесь.
— Это Артемий. Он снова пишет, Ань. — почти со слезами прошептала я.
Она посмотрела. Прочитала. И на секунду... в её глазах мелькнуло что-то. Но она тут же спрятала это.
— Лик...
Пауза.
— Давай не будем сразу паниковать, хорошо?
И всё. Этого хватило.
Потому что в этот момент я поняла: я остаюсь с этим одна.
Я смотрела на экран, не моргая. Слова расплывались.
«Не люблю, когда ты жалуешься на меня другими, Кошка».
Аня медленно перевела взгляд с телефона на меня. И я увидела это. Не страх. Хуже.
Растерянность.
— Лик — осторожно начала она.
Я резко вскочила с пола.
— Нет.
Голос сорвался.
— Нет-нет-нет, ты видела?! Видела?! Он знает, что ты здесь! Откуда?!
Я начала быстро оглядывать комнату. Окна. Шторы. Балкон.
Сердце колотилось так сильно, что меня мутило.
— Он где-то рядом.
Аня тоже поднялась, но медленнее. Спокойнее. Слишком спокойно.
— Лика, подожди.
— Нет, ты не понимаешь!
Я подлетела к окну и резко отдёрнула штору.
Темнота. Двор. Фонари. Машины.
Ничего.
И это было ещё страшнее.
— Он следит за мной, — прошептала я. — Господи.
Телефон дрожал в руке вместе со мной.
Аня подошла ближе.
— Дай сюда.
Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Потом медленно протянула телефон. Она перечитала сообщение ещё раз. Нахмурилась. Сильно.
И эта пауза убивала меня.
— Ну?! — не выдержала я. — Скажи хоть что-нибудь!
Она подняла на меня взгляд. Очень осторожный. Слишком осторожный.
— Это может быть кто угодно, Лик.
У меня внутри будто чтото оборвалось.
— Что?..
— Я не говорю, что тебе всё кажется, — быстро добавила она. — Но ты сама сказала, что рассказывала про это Матвею. Мне. Ещё кому-то, возможно.
Я смотрела на неё, не веря.
— Ты сейчас серьёзно?
— Просто подумай логически.
— Логически?!
Я нервно рассмеялась. Громко. Почти истерично.
— Ань, мне пишут неделями! Фотографируют меня! Он знает, когда я выхожу из дома!
— Но ты не видела его, Лика.
Тишина.
Эта фраза ударила сильнее пощёчины.
Я медленно моргнула. Раз. Другой.
— Ч-Что?
Аня выдохнула. Устало.
— Ты не видела Артемия рядом, — мягче сказала она. — Ни разу. Только сообщения. Фото. Аккаунты.
— Потому что он не идиот!
— Или потому что это вообще может быть не он.
У меня перехватило дыхание.
Вот оно. Вот этот момент. Когда человек, который должен был стоять рядом, начал отходить назад.
— Ты тоже считаешь меня сумасшедшей, — прошептала я.
— Я этого не говорила.
— Но подумала.
Она замолчала. И этим ответила.
У меня защипало глаза. Горло сжалось так сильно, что стало больно дышать.
— Боже — я тихо засмеялась, закрывая лицо рукой. — Это просто охрененно.
Я начала ходить по комнате. Босиком. Быстро. Нервно.
— Сначала Матвей говорит, что я зациклилась. Теперь ты.
— Лика.
— Нет, знаешь что? Может, вы правы!
Я резко обернулась к ней.
— Может, я реально схожу с ума! Может, мне уже мерещится всё это!
Слёзы наконец сорвались. Я вытерла их зло. Почти яростно.
— Но мне страшно, Ань.
Голос сломался.
— Мне, блядь, реально страшно!
Она дёрнулась ко мне, но снова остановилась на полпути. И это убило окончательно. Потому что раньше она бы обняла. Сразу. Не думая. А сейчас сомневалась.
— Я просто хочу тебе помочь, — тихо сказала она.
— Тогда поверь мне, пожалуйста.
Тишина.
И она не ответила сразу.
Господи.
Она не ответила сразу.
Я почувствовала, как внутри что-то медленно осыпается. Без крика. Без истерики. Просто рухнуло.
Телефон снова вибрировал в моей руке. Я даже не хотела смотреть. Не могла.
Но экран всё равно загорелся. Новое сообщение.
«Видишь, Кошка? Они начинают уставать от тебя».
Я перестала дышать. Потому что он был прав.
Я медленно подняла взгляд на Аню. И впервые за всё это время увидела в ней не спасение. А человека, который тоже может уйти.
— Лика?! Что случилось?!
Голос мамы ударил по комнате раньше, чем распахнулась дверь.
Я вздрогнула. Телефон чуть не выпал из рук.
Мама влетела первой. За ней — отец. Напряжённый. Резкий. Испуганный.
И я только сейчас поняла, насколько громко кричала.
Аня тут же поднялась с пола. Слишком быстро. Будто её поймали на чём-то неправильном.
— Всё нормально, — сразу сказала она. — Просто...
Запнулась. Потому что не знала, что говорить.
Мама подлетела ко мне.
— Лика, солнышко, что произошло?
Она взяла моё лицо в ладони, и меня чуть не добило это тепло. Потому что я врала всем вокруг. Каждую минуту.
Отец перевёл взгляд с меня на Аню. Потом на телефон.
— Кто-то написал? — жёстко спросил он.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Если отец увидит сообщения —он поднимет всех. Кирилла. Связи. Полицию. А если Артемий узнает... Господи.
— Нет, — слишком быстро ответила я. — Всё нормально.
Отец нахмурился.
— Лика.
Я отвела взгляд.
— Просто — голос дрогнул, — опять фотку кинули в анонимный паблик.
Это хотя бы было правдой. Частично. Это всё, чем я могла прикрыться, чтобы врать им глядя в глаза.
Мама шумно выдохнула. Сразу прижала меня к себе.
— Господи.
Отец выругался сквозь зубы. Тихо. Зло.
— Я найду этих ублюдков.
Я зажмурилась.
Если бы всё было так просто.
— Пап, не надо, — быстро сказала я. — Уже удалили всё.
Он явно не поверил. Но смотрел сейчас не как следователь. Как отец. И от этого было ещё хуже.
— Ты дрожишь, — тихо сказал он.
Я улыбнулась. Как смогла.
— Просто устала.
Ложь. Очередная.
Мама провела рукой по моим волосам.
— Может, тебе к врачу? Или...
— Мам.
Я резко перебила её. Слишком резко.
Тишина.
Я сразу пожалела.
— Прости — прошептала я. — Я просто хочу побыть одна.
Отец долго смотрел на меня. Слишком долго. Будто пытался понять, где именно потерял момент, когда его дочь начала рассыпаться.
Потом коротко кивнул.
— Хорошо.
Мама не хотела уходить. Я видела. Но отец мягко взял её за локоть.
— Пойдём.
Аня замерла возле двери. Посмотрела на меня. Виновато.
— Я напишу тебе позже, ладно?
Я кивнула. Хотя уже знала: не отвечу. Потому что между нами что-то треснуло. И обе это почувствовали.
Дверь закрылась.
Я стояла посреди комнаты, не двигаясь. Слушала, как родители тихо переговариваются внизу. Как хлопает входная дверь. Как уходит Аня.
А потом тишина осталась только со мной.
Телефон всё ещё был в руке. Экран тёмный. Но мне казалось — он смотрит на меня.
Я медленно села на кровать. Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла разблокировать экран.
Сообщение всё ещё висело сверху.
«Видишь, Кошка? Они начинают уставать от тебя».
У меня защипало глаза. Снова. Потому что часть меня ненавидела его. А другая боялась, что он прав.
Я открыла диалог. Пустой. Без имени. Без фотографии. Без человека. Только он.
Палец завис над клавиатурой.
Не пиши. Не вздумай.
Но я уже не могла молчать. Потому что тишина убивала сильнее.
Я начала печатать. Стерла. Снова.
И в итоге отправила только:
«Что тебе от меня надо?..».
Сообщение улетело сразу. Без возможности вернуть.
Я уставилась в экран. Сердце колотилось так сильно, что больно было дышать.
Секунда. Две. И телефон завибрировал. Сразу. Будто он ждал.
«Наконец-то».
Я перестала дышать.
Новое сообщение пришло почти мгновенно.
«Я уже начал думать, что ты никогда со мной не заговоришь».
Я замерла.
Экран мерцал перед глазами, буквы расплывались, будто я смотрела на них сквозь толщу воды.
Он ждал.
Ждал меня.
Эта мысль ударила в грудь так сильно, что дыхание перехватило.
Не просто писал сообщения. Не просто следил. Он ждал, когда я сломаюсь. Когда сама выйду на связь. Когда дам ему то, что он хотел: моё внимание, мой страх, мою реакцию.
И я только что это сделала.
Пальцы судорожно сжали телефон. Ошибку не исправить. Сообщение не вернуть. Я сама протянула ему руку — и он её схватил. Внутри что-то оборвалось. Не с грохотом, не с криком — тихо, почти беззвучно. Как тонкая нить, которая долго держалась на последнем волоске, а теперь просто порвалась.
Я закрыла глаза. В темноте за ними вспыхнули картинки:
Аня, застывшая у двери с виноватым взглядом.
Мама, прижимающая меня к себе.
Отец, который готов бросить весь мир к моим ногам — но не может понять, что именно меня разрушает.
А теперь ещё и это.
Я дала ему то, чего он хотел.
Дыхание стало прерывистым. Грудь сдавило так, что стало больно.
Я проиграла.
Всего одно сообщение — и баланс сместился. Теперь он знал: я не могу молчать. Я не могу игнорировать.
Я реагирую.
Экран снова засветился. Ещё одно уведомление. Но я не стала смотреть. Просто опустила телефон на колени, сгорбилась и закрыла лицо руками. Тишина вокруг больше не была просто тишиной. Она стала свидетельством. Свидетельством того, что я только что сделала шаг — и потеряла последний кусочек контроля.
Сердце билось неровно, толчками, будто пыталось напомнить: ты ещё здесь, ты ещё дышишь. Но ощущение было такое, будто часть меня только что исчезла.
Исчезла — и осталась только пустота.
И он.
Тот, кто теперь знал, что может её заполнить.
Αρτεϻμύ
Комната тонула в полумраке.
Свет от телефона резал темноту узкой полосой по лицу.
Сообщение всё ещё висело на экране.
Что тебе от меня надо?..
Я смотрел на эти слова уже минуту. Может, две. Не отвечая. Не двигаясь. Будто в этих четырёх словах было что-то, чего он сам не ожидал.
Сигарета догорала между пальцев. Пепел упал на пол. Даже не заметил.
— Ну вот, — голос прозвучал лениво. — Я же говорил, что она сломается.
Мужчина в кресле напротив усмехнулся.
Я медленно провёл ладонью по лицу. Усталость давила на виски.
— Это не то, — тихо сказал.
— Да неужели?
— Она боится.
Смешок. Короткий. Хриплый.
— И?
Сжал челюсть. Сильно. Так, что заходили желваки.
— Это уже слишком.
Тишина. А потом — громкий смех. Неприятный. Ломающий тишину.
— Слишком?..Ты сейчас серьёзно?
Я закрыл глаза. Пальцы дрогнули.
— Ты видел её сегодня? — голос стал тише. — Она трясётся от каждого сообщения.
— Зато отвечает.
Резко поднял голову.
— Это не игра.
— Нет. Это контроль.
Он встал слишком быстро. Кресло скрипнуло об пол.
— Я не хотел.
— Врёшь.
Голос перебил мгновенно. Жёстко. Безжалостно.
— Ты именно этого и хотел.
Он подошёл к окну. Город за стеклом светился ночными огнями. Живой. Шумный. Нормальный. Не такой, как он.
— Я хотел, чтобы она посмотрела на меня.
— И она посмотрела.
— Не так.
— А как? Как на Матвея? Спокойно? Мягко? С любовью?
Последнее слово прозвучало почти издевательски.
Я резко ударил ладонью по стеклу.
— Заткнись.
— Нет. Ты просто бесишься, потому что это работает лучше, чем всё остальное.
Он тяжело дышал. Смотрел в своё отражение.
— Она начинает зависеть от тебя, — тихо продолжил голос. — Разве не этого ты хотел?
— Не так.
— Господи, какой же ты жалкий.
Он зажмурился. Сильно. Но голос не исчез.
— Ты таскался за ней месяцами. Смотрел. Ждал. Бесился, когда она улыбалась другим. Терпел этого Климова. А теперь строишь из себя святого?
И я замолчал. Потому что ответ был слишком мерзким.
— Ты знаешь, что самое смешное?
Тишина.
— Она впервые сама тебе написала.
Телефон завибрировал в руке. Новое сообщение. Не смотрел. Уже знал, от кого.
— Ты победил.
— Это не победа.
— Тогда почему у тебя руки дрожат?
Тут же опустил взгляд. Пальцы действительно дрожали. Слабо. Почти незаметно.
— Потому что...
Голос сорвался. Впервые.
— Потому что я начинаю её ломать по-настоящему.
Тишина. Долгая. Тягучая.
А потом из темноты снова донеслось:
— Нет.
Медленно. С наслаждением.
— Ты просто делаешь так, чтобы она наконец принадлежала только нам.
Я замер. Слова ударили в грудь, как удар под дых.
Он появился не в тот день, когда отец впервые ударил мать.
Нет.
Тогда появился только страх. Настоящий. Животный.
Тот, от которого ребёнок перестаёт быть ребёнком.
Он появился позже.
В ту ночь, когда Артемий понял, что никто не придёт спасать. Ни соседи. Ни полиция. Ни родственники.
Никто.
Мальчик сидел на полу, прижимаясь спиной к двери ванной, за которой мать пыталась не кричать слишком громко.
Потому что если кричать громко — он бил сильнее.
Отец орал чтото невнятное. Мат. Грохот. Удар. Ещё один.
А потом — тишина.
Та самая, после которой дети перестают дышать, потому что боятся услышать худшее.
Артемий тогда встал. Медленно. Ноги дрожали. Руки тоже.
Он подошёл к кухне, взял нож. Маленький. Тупой. Детская ладонь едва держала рукоятку.
И в голове прозвучало — чётко, холодно, без эмоций:
«Если ты сейчас не станешь сильнее — вас обоих уничтожат».
Это была не чужая мысль. Не голос. Просто вдруг стало понятно.
Он не вошёл на кухню с ножом. Не смог.
Когда отец повернулся — Артемий просто застыл. Маленький мальчик. С оружием в руках. С глазами, полными ужаса.
Отец тогда засмеялся. Боже. Как же он смеялся.
Потом вырвал нож. Швырнул его в стену. И подошёл вплотную.
— Никогда больше не смотри на меня так, щенок.
Удар.
Вот тогда всё и началось.
Не после крови. Не после побоев. После смеха.
Потому что Артемий понял:
боятся — стыдно.
Быть слабым — опасно.
Любить — смертельно.
Люди думают, что монстры рождаются из ненависти.
Нет.
Монстры рождаются, когда страх слишком долго живёт внутри ребёнка и однажды находит способ выжить.
Сначала — совсем маленьким.
Мысль просто подсказывала. Так, как подсказывает инстинкт.
«Не плачь».
«Не показывай боль».
«Улыбнись».
«Соври».
«Ударь первым».
И это работало. Каждый раз.
Когда Артемия унижали — он учился давить в ответ. Когда над ним смеялись — научился смотреть так, чтобы люди замолкали сами. Когда отец ломал его — он научился ломаться правильно. Не наружу. Внутрь.
Потом появилась самая важная вещь.
Контроль.
Потому что контроль — это единственный способ никогда больше не чувствовать тот ужас за дверью ванной.
Если ты контролируешь ситуацию — никто не ударит неожиданно. Если управляешь эмоциями других — они не предадут первыми. Если заставляешь человека зависеть от тебя — он не уйдёт.
Всё просто.
Люди называют это манипуляцией. Жестокостью. Болезнью.
Но они не понимают главного. Для Артемия это не игра. Это система выживания.
Он не умеет любить спокойно. Потому что спокойная любовь для него всегда заканчивалась кровью.
Поэтому, когда появилась Лика, он сразу понял, чем это закончится.
Она смотрела на него не так, как остальные. Не боялась сразу. Не прогибалась. Не заискивала.
И это было хуже всего. Потому что именно такие люди становятся жизненно необходимыми.
А жизненно необходимое всегда хочется контролировать.
Всегда.
Он пытался подругому. Правда. Иногда молчал. Иногда уходил. Иногда пытался просто смотреть издалека.
Но страх всегда сильнее. Страх, что она уйдёт. Страх, что выберет не его. Страх, что однажды посмотрит с жалостью. Как мать смотрела на него после побоев отца.
И тогда он сделал то, что делал всегда.
Начал защищать.
Только проблема в том, что его методы защиты давно перестали быть человеческими.
И самое страшное?
Артемий до сих пор думает, что это он решает, как выживать. Что это его выбор.
Хотя на самом деле всё началось той ночью — и с тех пор страх просто ведёт его по одному и тому же кругу.
Αρτεϻμύ
Телефон ещё вибрировал в руке.
Слабо. Почти незаметно.
Но почему-то именно сейчас звук казался оглушающим.
Наконец-то. Я уже начал думать, что ты никогда со мной не заговоришь, Кошка.
Сообщение прочитано почти сразу. Три точки появились мгновенно. Исчезли. Снова появились.
Я смотрел на экран молча. И впервые за долгое время не чувствовал привычного удовольствия от её страха. Только усталость. Тяжёлую. Тянущую внутри что-то живое.
Она ответила через минуту.
Кошка: «Что тебе надо от меня?..»
Коротко. Без злости. Хуже. Она звучала сломанной.
Не давить. Не сейчас.
Голос внутри появился сразу. Холодный. Привычный.
Сейчас самое время. Дожми её.
Я медленно провёл пальцем по экрану. Стерев уведомление.
Нет.
«Поговорить».
Ответ ушёл прежде, чем я успел передумать.
Тишина.
Потом:
Кошка: «Люди не делают то, что делаешь ты, ради разговоров».
Я усмехнулся. Слабо. Почти болезненно. Потому что она была права.
«Тогда зачем отвечаешь?».
Отправить.
Секунда. Две.
Кошка: «Потому что я устала бояться».
Что-то внутри неприятно сжалось.
Врёт. Не себе. Тебе. Она всё ещё боится.
Я откинул голову на спинку дивана. Закрыл глаза.
Может быть. Но сейчас это было неважно.
«Я знаю».
Сообщение улетело. И почти сразу внутри всё напряглось.
Слишком мягко. Слишком спокойно.
Ты опять начинаешь.
Я проигнорировал это.
Три точки появились снова. На этот раз надолго. Будто она не понимала, что происходит.
И я понимал её. Потому что сам не понимал.
Кошка: «Тогда зачем ты всё это делаешь?..»
Вопрос ударил неожиданно. Прямо под рёбра.
Потому что ты не умеешь иначе. Потому что если отпустишь — она уйдёт. Потому что тебе нравится смотреть, как она становится зависимой.
Я резко открыл глаза. Сжал телефон крепче.
Пальцы зависли над клавиатурой. Впервые за всё время я не знал, что ответить.
Правду? Какую именно?
Ту, где я месяцами следил за ней, потому что её улыбка вызывала во мне что-то ненормальное?
Или ту, где мне хотелось одновременно спрятать её от мира и уничтожить всё, что заставляет её смотреть не на меня?
Смешно.
Я медленно выдохнул. И написал единственное,ч то сейчас было похоже на честность.
«Потому что когда ты исчезаешь — у меня в голове становится слишком шумно».
Отправить.
Тишина. Полная. Даже внутри.
А потом — резкий смешок где-то глубоко. Низкий. Раздражённый.
Жалко. Ты становишься жалким.
Я прикрыл глаза ладонью.
Может быть.
Но впервые за долгое время мне не хотелось делать ей больно.
И это пугало сильнее, чем всё остальное.
Точки появились почти сразу. Будто она сидела с телефоном в руках. Будто ждала.
Кошка: «Что значит шумно?».
Я смотрел на сообщение несколько секунд. А потом медленно улыбнулся.
Вот.
Вот и всё.
Одна мягкая фраза — и она уже потянулась ближе. Уже начала искать в этом смысл. Начала думать, что за всей этой грязью есть что-то человеческое.
Какие же вы, блядь, предсказуемые.
Пальцы быстро прошлись по экрану. Без пауз. Без сомнений.
«Ты это хотела услышать, а, Кошка?»
Прочитано. Сразу.
Я почти видел, как меняется её лицо. Как сердце на секунду падает вниз. Как внутри снова начинает расти страх.
Кошка: «Что?..»
Усмехнулся шире.
«Что я страдаю? Что мне плохо без тебя? Что я бедный сломанный мальчик, которого просто никто не любил?»