Одержимый. Игра без правил
Отправить.
Телефон замолчал. Надолго.
Я поднялся с дивана, медленно прошёл к окну. Ночной город светился внизу. Маленький. Жалкий. Тихий.
Вибрация.
Кошка: «Я не это имела в виду».
Ложь. Все вы это имеете в виду. Каждый раз. Вам хочется найти в монстре человека, чтобы оправдать, почему продолжаете стоять рядом.
Я прислонился лбом к холодному стеклу. И написал:
«Тогда что? Хотела почувствовать себя особенной? Думала, ты единственная, кто может меня понять?»
Ответ пришёл неожиданно быстро. Будто задело.
Кошка: «Ты больной ублюдок».
Смешок сорвался сам. Тихий. Хриплый. Настоящий.
«Нет, Кошка. Больные — это те, кто продолжает разговаривать с человеком, которого боится».
Отправить.
Тишина. Снова. Но теперь другая. Тяжёлая.
Я уже хотел убрать телефон, когда экран снова загорелся.
Кошка: «Тогда почему ты не оставишь меня в покое?..»
И вот тут улыбка медленно исчезла. Потому что это был неправильный вопрос. Она должна была спрашивать: «Что ты сделаешь дальше?» Но спросила другое.
Почему?
Я медленно опустил взгляд на сообщение. И напечатал:
«Потому что ты всё ещё отвечаешь».
Пауза.
«А значит — тебе тоже это нужно».
Отправить.
Она замолчала. Надолго.
И я уже знал, что происходит сейчас у неё в голове.
Она сидит, смотрит в экран, перечитывает мои сообщения снова и снова, пытаясь понять:
где здесь правда.
И это самое сладкое.
Не страх. Не слёзы. Не паника.
Сомнение.
Потому что страх заставляет людей бежать. А сомнение — оставаться.
Лика сейчас ненавидела меня. Я это знал. Но вместе с ненавистью внутри неё уже жило кое-что ещё.
Вопрос.
«А если он всё-таки говорит правду?..»
И вот это ломает лучше всего. Не давление. Не угрозы.
Надежда.
Люди готовы простить что угодно, если им дать иллюзию, что под жестокостью скрывается что-то настоящее. Они сами дорисовывают человечность там, где её давно нет. Сначала ты причиняешь боль. Потом — на секунду становишься мягче. И человек начинает цепляться за эту секунду, как за кислород. Потому что теперь он думает:
«Значит, хороший всё-таки существует.»
Ошибка. Главная. Самая удобная.
Я не давил на неё сейчас специально. После бури всегда должна быть тишина. Иначе психика начинает защищаться. Закрываться. Уходить. Нет. Так нельзя. Ломать человека нужно медленно. Осторожно. Почти бережно. Чтобы в какой-то момент он сам начал идти к тебе. Сам. Без приказов. Без силы. И Лика уже делала это. Каждое её сообщение — шаг навстречу. Каждый ответ — новая нитка.
Она ещё не понимала, что происходит. Думала, будто пытается «разобраться». Будто контролирует разговор. Но контроль уже давно был не у неё.
Телефон снова загорелся в руке. Я опустил взгляд. И улыбнулся.
Потому что Кошка всё-таки вернулась.
Телефон снова дрогнул в руке.
Кошка: «Тогда почему мне кажется, что ты сейчас специально делаешь мне больно?..»
Я смотрел на сообщение несколько секунд. Спокойно. Почти равнодушно.
Потому что делаю.
Пальцы уже коснулись клавиатуры, когда экран вдруг вспыхнул входящим звонком.
Аня.
Я прикрыл глаза. Короткий смешок сорвался с губ сам собой.
Ну конечно.
Принял вызов.
— Да.
Голос Ани дрожал сразу. С первых секунд.
— Артём я не знаю, что делать.
Я медленно сел обратно на диван. И что-то внутри моментально изменилось. Собралось. Стало тише. Чище.
— Что случилось?
— Это Лика, ей совсем плохо.
Пауза. Тяжёлое дыхание в динамике.
— Она сорвалась. Прямо при мне. Потом родители пришли. Господи, там такой пиздец был
Я молчал. Слушал. И чувствовал, как внутри начинает подниматься знакомое раздражение.
Слишком сильно. Она начала ломаться слишком сильно.
Аня говорила быстро, нервно, будто пыталась оправдать происходящее даже сейчас.
— Она кричала, потом плакала, потом опять начала говорить про этого Артемия, про сообщения, про «Кошку». Господи, я уже не понимаю, что правда, а что нет
Уголок губ дёрнулся.
Вот. Вот оно.
Сомнение уже проросло.
— А ты? — спокойно спросил я. — Ты ей веришь?
Тишина. Слишком долгая. Идеальная.
— Я... я не знаю.
Улыбка стала шире. Медленно. Почти лениво.
Умница.
Где-то глубоко внутри раздался тихий, довольный смешок. Низкий. Тягучий.
Видишь? Так лучше. Намного лучше.
Я прикрыл глаза ладонью. На секунду. Всего на секунду.
Это заходит слишком далеко.
Смешок внутри стал громче. Почти издевательским.
Нет. Это ты слишком слабый. Ты хотел осторожно. Мягко. А теперь послушай её. Послушай, как красиво всё рушится.
— Артём?.. Ты здесь?
Голос Ани выдернул меня обратно. Я медленно убрал руку от лица. И снова стал спокойным. Собранным.
— Да. Я слушаю.
— Мне кажется, она начинает сходить с ума.
Что-то внутри довольно выдохнуло.
Нет. Не «кажется».
Я поднялся с дивана, подошёл к окну. Внизу мерцал мокрый ночной город.
— Ань, — тихо сказал я, — люди иногда сами себя накручивают сильнее, чем есть на самом деле. Я же говорил тебе уже об этом.
— Но фотографии были настоящими.
— Я не говорю, что она врёт.
Мягко. Очень мягко.
— Просто если человек долго живёт в страхе, мозг начинает видеть угрозу вообще во всём.
Пауза.
— Ты хочешь сказать, она преувеличивает?..
Я прикрыл глаза. И внутри снова раздался этот голос. Довольный. Тёмный.
Да. Именно. Давай. Ещё чуть-чуть.
— Я хочу сказать, — спокойно произнёс я, — что сейчас ей нужен кто-то стабильный рядом. Кто-то, кто не будет подпитывать её панику.
Тишина.
Попалась.
Аня шумно выдохнула.
— Господи может, ты и прав.
Конечно прав.
Я опустил взгляд на телефон. Сообщение от Лики всё ещё висело на экране.
Тогда почему мне кажется, что ты сейчас специально делаешь мне больно?..
И почему-то именно сейчас от этого вопроса стало неприятно.
Не начинай опять.
Голос внутри прозвучал резко. Холодно.
Мы почти сломали её. Не порть всё своей жалостью.
Я ещё несколько секунд стоял у окна, сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы.
Внизу шумел город. Машины. Свет. Люди.
Обычная жизнь.
А у меня внутри вдруг стало тихо. Слишком тихо.
Мне кажется, она начинает сходить с ума.
Голос Ани всё ещё крутился в голове. Снова. И снова.
Я медленно опустился на край дивана, провёл ладонью по лицу.
Нет.
Нет-нет-нет.
Это не должно было зайти так далеко. Лика должна была испугаться. Зависеть. Тянуться. Но не ломаться так. Не до истерик. Не до дрожащих рук. Не до страха выходить из дома.
Я прикрыл глаза. Перед глазами вспыхнуло: её сообщение.
Кошка: «Мне страшно».
Потом другое.
«Я больше не могу».
И почему-то именно сейчас это ударило сильнее, чем должно было.
Нужно остановиться. Хотя бы на пару дней. Нужно...
Таблетки.
Мысль пришла резко. Чётко. Как спасательный круг. Я потянулся за ключами. Надо к Денису. Сейчас. Пока в голове снова не начался этот шум.
Поднялся. Сделал шаг. Второй.
И замер. Потому что телефон снова загорелся в руке. Новое сообщение от Лики.
Кошка: «Ты специально доводишь меня?».
Тишина. Полная.
А потом — улыбка. Медленная. Почти нежная.
Ну наконец-то.
Я опустил взгляд. Перечитал сообщение ещё раз. И внутри что-то щёлкнуло. Тихо. Едва слышно.
Испугался? Серьёзно? После всего?
Я медленно сел обратно. Ключи выпали из руки на пол.
Она почти на грани. И вместо того чтобы дожать — ты собрался жрать таблетки?
Усмехнулся. Провёл пальцем по экрану.
Смешной.
Пальцы быстро заскользили по клавиатуре. Теперь без сомнений. Без пауз.
«Нет. Я специально делаю так, чтобы ты перестала врать самой себе».
Отправить.
Три точки появились сразу. Нервно. Быстро исчезли.
Кошка: «О чём?..»
Я усмехнулся шире.
«О том, что ты уже давно ждёшь моих сообщений».
Отправить.
Пауза.
Кошка: «Это неправда».
Ложь. Слабая. Жалкая.
«Тогда заблокируй меня».
Отправить.
Тишина. Минута. Две.
Не блокирует. Конечно нет.
Я медленно откинул голову назад, глядя в потолок.
И почувствовал, как внутри разливается знакомое тепло.
Контроль. Чистый. Почти физический.
Кошка: «Я боюсь тебя».
Сообщение пришло неожиданно. И от этого стало только лучше.
Я закрыл глаза. Улыбка стала шире.
Наконец-то честно.
«Но всё равно отвечаешь. Знаешь, что это значит?».
Три точки дрогнули снова. На этот раз дольше.
Кошка: «Что?..»
Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.И написал:
«Что теперь я живу у тебя в голове. И ты больше не сможешь от меня избавиться, даже если я исчезну сам».
Отправить.
Телефон замолчал. Но я уже знал: она читает это снова. И снова. И снова.
А таблетки...
Таблетки подождут.
Телефон молчал почти десять минут. Долгих. Тягучих.
Но я не сомневался — она всё ещё там. Читает. Думает. Сжимает телефон дрожащими пальцами.
Я медленно провёл большим пальцем по экрану, перечитывая последнее сообщение.
Теперь я живу у тебя в голове.
Красиво. Точно. Правильно.
Вибрация.
Я открыл диалог сразу. И улыбка медленно сползла с лица.
Кошка: «Нет. Это ты живёшь только тогда, когда кто-то тебя боится».
Тишина.
Что?
Я перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё.
«Ты не особенный, Артемий. Ты просто больной человек, который пытается сделать других такими же несчастными, как он сам».
Что-то внутри неприятно дёрнулось. Резко. Как оголённый провод.
«И знаешь, что самое жалкое? Если бы ты был по-настоящему сильным — тебе бы не пришлось ломать девушек, чтобы чувствовать контроль».
Улыбка исчезла окончательно.
Нет.
Нет, нет, нет.
Она не должна была так говорить. Не сейчас. Не после всего.
В груди начало медленно подниматься что-то горячее. Слишком быстро. Слишком резко.
Кошка: «Ты боишься не потерять меня. Ты боишься остаться наедине с собой».
Хватит, остановись.
Я резко поднялся с дивана. Телефон едва не выскользнул из руки.
Хватит? Да как бы не так.
Сердце билось уже где-то в горле. В ушах появился шум. Тот самый. Проклятый.
Она ничего не понимает.
Я начал быстро печатать ответ. Стирал. Снова. Пальцы дрожали уже заметно.
«Осторожнее».
Удалить.
«Ты понятия не имеешь, о чём говоришь».
Удалить.
Почему руки дрожат?
Новое сообщение пришло раньше, чем я успел что-то отправить.
Кошка: «Мне тебя жаль».
И всё.
Что-то внутри оборвалось. С треском. Громко.
Жаль?
ЖАЛЬ?
Я коротко рассмеялся. Но смех вышел чужим. Рваным. Нездоровым.
— Жалко ей меня, блядь.
Голос прозвучал хрипло. Низко. Почти незнакомо.
Телефон полетел в стену раньше, чем я успел подумать. Удар. Треск стекла. Дыхание стало тяжёлым. Рваным. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться. Не получается. Потому что она ударила туда, куда никто не должен был лезть. Туда, где всё держалось на гнилом скотче и ярости.
Мне тебя жаль.
Шум в голове становился громче.
Громче.
ГРОМЧЕ.
И в какой-то момент среди этого шума всплыло одно единственное, ледяное понимание:
она перестала бояться достаточно сильно.
А значит,
было слишком мягко.
Αρτεϻμύ
Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, глядя на разбитый телефон у стены. Экран всё ещё светился.
Трещинами.
Как будто даже стекло не выдержало того, что она написала.
Мне тебя жаль.
Жаль.
Я резко провёл рукой по лицу. Не помогает. Шум в голове только усиливался.
Она решила, что поняла меня. Разобрала. Разложила по полочкам.
Нет.
НЕТ, БЛЯДЬ.
Лика должна была бояться. Сопротивляться. Плакать. Но не смотреть сверху вниз. Не жалеть.
Потому что жалость — это унижение.
Я медленно подошёл к телефону, поднял его с пола. Паутина трещин исказила экран. Красиво.
Пальцы быстро открыли другой диалог.
Аня.
Несколько секунд я просто смотрел на её имя. И внутри что-то окончательно щёлкнуло.
Ты сама это сделала, Кошка.
Открыл галерею. Нашёл фото. Секунда. Улыбка медленно вернулась. Но теперь — совсем другая. Тёмная. Нездоровая. Фотография Ани. Сегодняшняя. Выходит из кофейни. На заднем плане — моя машина. Почти незаметно. Но если присмотреться — видно. Я прикрепил снимок к диалогу с Ликой. Пальцы больше не дрожали.
Вообще.
Спокойно.Чётко.Почти холодно.
«Ты права. Мне действительно не нравится, когда меня жалеют».
Отправить.
Пауза.
Потом второе сообщение.
«Особенно людьми, которые забывают, насколько хрупкие у них близкие».
Отправить.
Три точки появились мгновенно. Исчезли. Снова появились.
Я уже чувствовал, как у неё начинает проваливаться сердце. Как дыхание становится чаще. Как она открывает фото. Увеличивает. Смотрит. Снова.
Телефон завибрировал.
Кошка: «Не трогай её».
И вот тогда я впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. Широко. Почти счастливо.
Страх вернулся.
Я медленно сел обратно на диван. Закинул голову назад. Закрыл глаза.
И написал:
«Это теперь на твоей совести. Я предупреждал тебя».
Отправить.
Новое сообщение прилетело сразу.
Кошка: «Пожалуйста».
Пожалуйста.
Вот.
Вот как должно быть.
Не жалость.
Не высокомерие.
Пожалуйста.
Я смотрел на это слово, и внутри наконец становилось тихо. Правильно тихо.
А потом отправил последнее. Медленно. С наслаждением.
«Тогда больше никогда не смотри на меня сверху вниз».
Отправить.
Пожалуйста.
Я смотрел на сообщение, и внутри наконец становилось тихо. Правильно тихо.
Но ненадолго.
Потому что через несколько секунд тишина снова начала трескаться. Медленно. Изнутри.
Пожалуйста.
Слишком легко. Слишком быстро.
Я медленно провёл языком по губам, глядя на экран телефона.
Нет.
Этого мало.
Лика снова боится. Да. Но страх — это уже последствия. Не причина. Причина всё ещё дышала. Ходила где-то по городу. Смотрела на неё. Говорила с ней. Трогала её.
Матвей.
Имя вспыхнуло в голове резко, будто кто-то ударил током. И вместе с ним — всё остальное. Его руки на ней. Его голос. Его взгляд.
Я резко поднялся с дивана. Настолько быстро, что столик рядом качнулся.
Вот кого нужно было ломать с самого начала. Не фотографии. Не сообщения. Не игры.
Его.
Потому что пока Матвей существует — Лика всегда будет смотреть туда. Не сюда. И именно это бесило сильнее всего.
Я схватил куртку с кресла, ключи. Телефон.
Внутри что-то довольно усмехнулось. Тягуче. Одобрительно.
Наконец-то. Я уже начал думать, ты так и продолжишь ходить вокруг него, как трусливая псина.
Заткнись.
Но злость уже пошла по венам. Горячая. Тяжёлая. Настоящая.
Матвей слишком долго жил спокойно. Слишком долго думал, что всё под контролем. Что это игра между мужчинами. Что он сможет «защитить» Лику.
Смешно.
Я вышел из квартиры, резко захлопнув дверь. Лифт ехал слишком медленно. Бесил своим скрежетом. Своими цифрами. Своим существованием.
Телефон снова завибрировал. Лика.
Кошка: «Что ты собираешься делать?..»
Я посмотрел на сообщение, заходя в кабину лифта. И улыбнулся. Холодно.
Пальцы быстро набрали ответ.
«Исправлять твою ошибку под именем Матвей».
Отправить.
Лифт дёрнулся вниз.
Кошка: «Не трогай его. Прошу тебя».
Я коротко рассмеялся. Уже садясь в машину.
Вот теперь поздно, Кошка.
Двигатель зарычал. Руки крепче сжали руль.
Перед глазами уже стояло лицо Матвея. Его ухмылка. Его спокойствие. И почему-то именно сейчас внутри появилась почти болезненная потребность стереть это спокойствие к чёртовой матери.
Телефон снова загорелся.
Кошка: «Это между нами».
Нет.
Я выехал на дорогу,резко вдавливая педаль газа. Ночной город размазался в огнях.
«Нет, милая. Ты просто слишком долго думала, что у ваших поступков нет цены».
Дорога почти пустовала. Редкие машины мелькали сбоку, но я даже не замечал их.
Слишком быстро. Слишком шумно внутри.
Пальцы сжимали руль так, будто я пытался сломать его к чёрту.
Матвей.
Даже имя вызывало раздражение. Нет. Хуже. Что-то гораздо глубже. Потому что он всё ещё существовал. Всё ещё дышал. Всё ещё был тем, к кому она побежит, если станет совсем страшно. А она уже почти побежала.
Я резко перестроился, подрезая какую-то машину. Сигнал. Мат. Плевать.
Слишком долго.
Мы слишком долго играли аккуратно.
Фотографии. Сообщения. Страх. Давление. Красиво. Тонко. Почти ювелирно.
Но пока я строил клетку вокруг Лики — Матвей оставался снаружи. И это была ошибка.
Телефон снова вибрировал где-то рядом. Я даже не смотрел. Потому что уже знал, что там. Паника. Мольбы. Страх.
Поздно.
Улыбка медленно растянулась по лицу. Нездоровая. Живая.
Вот теперь правильно.
В груди наконец-то появилось то, чего не было весь вечер.
Облегчение.
Потому что всё снова становилось простым. Ясным. Есть проблема. Значит, её нужно убрать. Без этих соплей. Без колебаний. Без «может быть». Слабость — это то, что чуть не испортило всё.
Я резко свернул во двор, где жил Матвей. Фары скользнули по мокрому асфальту. По окнам. По тёмным машинам. Тихо. Спокойно. Обычный двор.
Раздражает.
Я заглушил двигатель, но не вышел сразу. Просто сидел ,глядя на его окна. И представлял. Как Лика плачет, когда узнает. Как у неё дрожат руки. Как она наконец понимает, что всё это — не игра.
Вот. Теперь она запомнит тебя правильно.
Я медленно открыл дверь машины. Холодный воздух ударил в лицо. Но в голове было слишком жарко, чтобы это почувствовать.
Телефон снова загорелся. На этот раз я посмотрел.
17 пропущенных.
Лика.
И одно сообщение.
Кошка: «Пожалуйста, не делай этого. Я поговорю с тобой. Только не трогай его».
Я смотрел на экран несколько секунд. А потом тихо рассмеялся.
Вот оно.
Наконец-то.
Не ненависть. Не жалость.
Страх потерять.
Я медленно напечатал ответ, не отрывая взгляда от подъезда Матвея.
«Поздно, Лика. Теперь я хочу, чтобы больно было не только тебе».
Отправить.
И только после этого двинулся к подъезду.
Подъезд встретил меня тишиной. Старый дом. Тусклая лампа под потолком. Запах сырости и сигарет. Я медленно поднимался по лестнице, проводя пальцами по холодным перилам. Шаг. Ещё один. Сердце билось ровно. Слишком ровно. И именно это пугало бы любого нормального человека.
Но я давно уже не был нормальным.
Где-то глубоко внутри разливалось почти приятное предвкушение. Не драки даже.
Нет.
Момента, когда Матвей наконец поймёт, что потерял контроль.
Третий этаж.
Я остановился у его двери. Несколько секунд просто смотрел на неё. Обычная. Тёмная. Ничем не отличающаяся от остальных.
Смешно. За такой тонкой хернёй люди прячут свои жизни.
Телефон снова вибрировал. Я достал его, не отрывая взгляда от двери.
Кошка: «Артемий, пожалуйста. Я тебя прошу. Не надо».
Я медленно прочитал сообщение. И впервые за вечер что-то внутри почти довольно выдохнуло.
Вот теперь это звучало правильно.
Пальцы быстро набрали ответ.
«Почему? Потому что ты боишься за него?».
Отправить.
Три точки появились мгновенно.
Кошка: «Да».
Я прикрыл глаза. Коротко. Всего на секунду.
И внутри снова поднялось это мерзкое, горячее чувство.
Ревность.
Чистая. Больная. Уродливая.
Даже сейчас. Даже после всего. Она выбирает его.
Что-то внутри зло усмехнулось.
Тогда ломай. До конца.
Я поднял рукуи нажал на звонок.
Тишина. Пару секунд. Шаги.
И потом дверь резко открылась. Матвей. Домашняя футболка. Усталый взгляд. Раздражение на лице, которое мгновенно сменилось напряжением, когда он увидел меня.
— Ты охуел?
Я улыбнулся. Медленно.
— А ты долго открываешь.
Матвей нахмурился, оглядел подъезд за моей спиной.
— Ты вообще понимаешь, сколько сейчас времени?
Я сделал шаг ближе. Слишком близко.
— А ты понимаешь, что твоя девочка сейчас почти рыдает, умоляя меня тебя не трогать?
И вот тут его лицо изменилось. Резко. Мгновенно.
Попал.
— Ты что, блядь, несёшь?..
Я смотрел прямо ему в глаза. Не мигая.
— Спроси у неё сам. Хотя нет. Не успеешь.
Матвей резко схватил меня за куртку, впечатывая в стену.
— Что ты сделал?!
Улыбка стала шире. Почти счастливой.
Наконец-то.
— А вот теперь, Матвей ,мы можем нормально поговорить.
Его кулак впечатался мне в челюсть так резко, что голова дёрнулась в сторону.
Металл во рту. Кровь.
Но вместе с этим — облегчение.
Я тихо рассмеялся, упираясь ладонью в стену.
Матвей смотрел уже не как человек. Как зверь, которого наконец вывели из клетки.
— Ты больной ублюдок.
— Возможно.
Я медленно выпрямился, провёл пальцем по губе, глядя на кровь. И улыбнулся.
— Но ты всё равно опоздал.
Он снова схватил меня, на этот раз сильнее. Впечатывая в стену так, что сзади что-то глухо хрустнуло.
— Где Лика?!
Лика.
Не «что ты сделал». Не «какого хера тебе надо».
Сразу Лика.
Ревность снова полоснула изнутри. Грязно. Больно. Ярко.
— Дышит. Пока что.
Матвей ударил снова. На этот раз в живот. Воздух резко выбило из лёгких. И где=то внутри что-то довольно засмеялось.
Вот. Вот зачем мы приехали.
Я согнулся, тихо кашляя, но потом поднял взгляд на него снизу вверх и вдруг улыбнулся шире. Настолько, что Матвей на секунду реально завис.
Потому что нормальные люди так не улыбаются.
— Знаешь, что самое смешное?
Голос хрипел от удара, но мне было плевать.
— Она сейчас боится не за себя.
Я медленно выпрямился.
— За тебя.
Матвей смотрел тяжело. Напряжённо.
Но я уже видел: он начинает понимать. Не ситуацию. Меня.
И это было прекрасно.
— Что тебе надо от неё?..
Тихо. Почти с ненавистью.
Я наклонил голову набок, будто вопрос правда удивил.
— А тебе?
— Не смей переводить стрелки.